Молодые боги

Всунуть тому пареньку с соседней улицы — вот о чём мечтает байкер с длинными волосами, сидящий у окна с сигаретой и гитарой, роняя пепел на дубовый самодельный гриф. Волосы трепещут от ночного августовского ветра, врывающегося невероятными порывами в холостяцкое убежище, где ещё со вчерашнего дня пахло лютым перегаром и слишком едким сигаретным дымом. Больно искусывая губу, он издал непонятный хриплый звук — обжечься фильтром — не самое приятное. Разорванная напополам вата фильтра летит вниз, к мусорным контейнерам, оставляя дымный след за собой. Звонок. — Твою ж налево! — хрипит Майский и идёт открывать — Вам письмо, — произносит седой почтальон сквозь усы, но дверь уже закрыта грубыми руками бывшего ГРУшника. Ветер распахивает окно, теребя письмо, трепетно удерживаемое в руках жестоким мужчиной. «Я думал, от матери, а это с налоговой, тьфу вас!» — думает он, разрывая и выбрасывая бумагу в мусорное ведро. Быстро одевшись, байкер напоследок берёт гитару и что-то бренчит. В голове мигом рождается мелодия и слова, описывающие его жизнь. Он бормочет под нос: — И если ты ночью не можешь уснуть, — бренчание гитары становится громче в тон голосу, — И ветром свободы полна твоя грудь, ты выйди из дома, в ночи растворясь. Не зная, но чувствуя. А дальше? И не боясь. Записать надо, — рыжая и потрёпанная записная книжка ложится на колени, и мелкий почерк скользит по бумаге, как лебедь по водной глади. Громкий хрипловатый голос вновь и вновь повторяет слова, придуманные только что, но рука не успевает за словами. — Сука! — кричит он, забыв слова. Снова бренчит на гитаре аккорды, и, успокоившись, вспоминает строчки. Косуха на пареньке сидит, как влитая — не велика, не мала, идеально по размеру. Сбоку болтается подвеска с разноцветными черепками, серебристыми и яркими, разноцветными. Положив гитару в чехол, он ставит её в угол, и, выключив свет, выходит из квартиры, растворяясь в ночи. Гудок будильника. Открытые глаза, слипающиеся от недосыпа. Слетевшее во сне одеяло валяется на полу. Спину сводит, лопатки болят. Парень тянется, нервно вздыхая. Никакой энергетик или кофе его уже никогда не разбудит, он слишком привык. На экране компьютера… Стоп, 4:12! А будильник у него на семь… Что это тогда. Глаза привыкают к темноте, уже различают контуры немногочисленной мебели в комнате и окон. Вновь гудок. Это точно не телефон. Оттянув штору и открыв окно, Иван выглядывает. Почти никаких звуков — лишь редкие выкрики бессонных пьяниц и… Это же гудки байков! Парень шлёпает себя по лбу. Вот как обычно, правда! И теперь ему не поспать — сон к нему и вечером приходит с трудом, а сейчас он и вовсе будет вынужден засесть за рабочий ноутбук. Потерев глаза, он опирается на подоконник. Карман спальных шорт жужжит молнией — Иван достал зажигалку. Курит он редко, слишком редко, но сейчас невероятный случай — нервы и так на пределе, а тут ещё байкеры. Сигарета медленно тлеет, выпуская дым. Ровное колечко взмывает высоко в небо. Один из байкеров глядит на него — где-то он уже видел его… Выпускает из головы, уже и не важно где, виделись да виделись, может, он поблизости живёт? Но пристальный изучающий взгляд серо-зелёных глаз, это он уже разглядел, не отпускает. Глаза смотрят прямо в душу, морозя внутренний мир судорожным поиском байкера в воспоминаниях. — Что так смотришь? — спокойно произносит Тихонов, докуривая сигарету и туша окурок о ледяную оконную раму, — красивый я, что ли? -Красивый-то красивый, не спорю… Нравишься. Я на сигарету ещё смотрю, ты что, дорогие куришь? — со знанием спрашивает Сергей. -А что, интересно так? Я и курю-то раз в месяц, вот и трачу раз в год эти двести рублей, — уже нервничая, говорит Тихонов, — Ты чего пристал-то? — Говорю же, нравишься. — Не шутишь? — удивлённо спрашивает Иван, открывая новое свойство людей — влюбляться в свой пол. Нет, он знал об этом и раньше, но вот в себе такого свойства не замечал. Ну, это раньше. — Нет, а я должен, что ли? По виду шутник? — иронично спрашивает парень, оглядывая крепкое спортивное тело в косухе, — Вроде, по виду не шутник. — И почему ты так открыто говоришь? — А мы, байкеры, народ такой. Чего юлить? В тюряге за это ой-ёй чего дадут, — он качает головой, — если что-то хочешь сказать, так говори сразу. Тихонов глубоко вдыхает и закрывает окно. Байкер явно разочарованно глядит ему вслед, пытаясь разглядеть что-нибудь в сумраке захламлённой однушки. Мастерка снова на плечах, спортивная сумка — тоже, шапка на голове, сам — на улице. — Чего вышел, тушкан? — спрашивает его байкер, завязывая ярко-красную бандану. — Можно, я с тобой поеду? — несмело говорит Тихон. — Ну, ещё чего захотел! Таким тушканам, как ты, у байкеров не место, — выдаёт он. — А ты работаешь кем-нибудь, — любопытствует и дальше парень. — Нет, а что? — А хочешь, я тебя почти что в верха ментуры проведу? — спрашивает парень, присев на корточки. — А ты так можешь, что ли? — удивляется парень на байке, чуть улыбаясь. — А то! Я ж подручный программист полковника! Знаешь, Галина Рогозина есть такая, из ФЭС? Так вот, она меня с зоны вытянула, я за хакерство отсиживал, да к себе забрала, подручный я у неё теперь, и тебя проведу, если хочешь, конечно. Ты ж вон какой бугай знатный — тебя в оперы сунут легко! Драться ты умеешь, я вижу, — хвастает «тушкан» перед байкером. «Странно, мне он тоже нравится» — думает Иван. — Слушай, ты, дохляк. Езжай-ка со мной. По дороге всё расскажешь! — байкер указывает ему на заднее сидение, и на его лице появляется, во кои-то веки, добро. Горячая большая рука на груди заставила Ваню проснуться. Проснуться не тяжело и больно, не рано, и без синяков под глазами, а проснуться утром выходного дня, и понять, что это был сон, пусть это и происходило в его жизни. А суровый байкер Сергей с тех пор уже и не байкер, а майор ГРУ, майор ФЭС, опер и просто отличный парень и домохозяин. Тихонов сладко тянется — несмотря на позднее время он ещё не выспался, но досыпать он не собирался. Убрав горячую мягкую ладонь с худой груди, он привстал. А потом совсем встал. Мельтешащие шаги по комнатам не будили майора. Умывшись, но не одеваясь, Ваня стал готовить завтрак своему парню. -Вот сегодня я и осуществлю всё то, о чём мечтал с первой встречи! — заспанный Майский с растрёпанными тёмными волосами и в одних только серых шортах тихо вошёл в комнату. Неотразимая улыбка. «Чёрт, эта влюблённость» — думает Ваня. — И о чём же ты мечтал? — спрашивает Ваня, нарочно крутя задницей прямо перед Серёгой, и одновременно заливая омлет. — А знаешь… Я очень хотел всунуть тебе. Прямо всунуть, и по самое не хочу, — улыбается Майский. — Ха, а ты не шутишь, как я вижу. — Знаешь, я никогда не шучу! — громко говорит Серёга, припоминая то самое «По виду шутник, что ли?». Они поели и отдохнули, когда майор начал свои забавы. Сначала он просто щекотал Ваню, а потом медленно начал раздевать под фон детского мультика, играющего по телевизору. Боже, какое детское сознание у Тихонова! Снятое нижнее бельё явно тревожило Ваню — это их первый раз, и надо пытаться, чтобы всё прошло хорошо. Слишком голые, слишком жаркие и жаждущие, слишком долго ожидавшие друг от друга этой просьбы, они лежат, расслабившись, в кровати, слишком по-своему целуются, слишком любят, слишком наедине. Растянутый раньше вечером проход розовеет, когда Серёжа пальцами входит, массирует простату, закидывает Ванины ноги себе на плечи. Тут настаёт самый ответственный момент — пора входить. Глаза Тихонова полны решительности, хотя с губ готово сорваться «Я не готов!». Тихие неугомонные нашёптывания Майского придают уверенности в действиях. — Ты точно готов? Мы можем потом, — сразу предупреждает Майский. — Слушай сюда, Серёж. Да, я боюсь, но всё бывает впервые, да и тебе я доверяю на все сто, — шепчет в ответ Тихонов. Раскрасневшееся лицо выражает полный стыд, который только может быть. — Ну, не волнуйся, котик, — мурчит Майский, — Всё хорошо. Ответственность. Боль. Расставание. Только первое можно отнести к их паре. Слишком доверительные отношения. Слишком много уюта. Они слишком любят друг друга. — Мне хорошо, Серёжа. — Спеть? — Давай, — тут же резкие побренькивания струн взбудоражили Ваню. — Когда молодыми мы были богами, нас не волновало, что станется с нами… — он пел, а в ушах Тихонова всё отдавалось первое слово о любви, которое он услышал в свой адрес. «Нравишься». — Но, мы ведь и правда боги? — спрашивает Ваня, глядя в потолок и широко улыбается, — И пока что достаточно молодые, чтобы называться такими. — Спасибо, Вань, за сюжеты для песен. Чтоб я без тебя делал, вот скажи? — волосы Майского, распущенные и свисающие, при объятии закрывают лицо Тихонову. Ну и что. Слишком. Просто слишком близко. Просто слишком нежно. Просто слишком любят.