В ожидании

      Ночью на крыше больницы была идеальная погода. Тёплый летний ветерок гладил непокорные волосы Кацуки, пока тот стоял у поручня и смотрел, как машины проезжают по шоссе. Редкие прохожие не замечали его, и поэтому можно было представить, будто его и вовсе не существует. Будто Кацуки и сам был ветром, на мгновение задержавшимся, чтобы посмотреть, как люди спешат по своим делам.       В такое время он мог забыть о ноющей боли под ребрами и о Деку. Глупом Деку, который посмел до сих пор не прийти в себя.       Запрокинув голову, Кацуки поглядел на звезды. Одна из них, словно в ответ на пристальный взгляд, приветливо мигнула, запылав ярче. Небо было удивительно чистым, а луна — похожей на кусок серого сыра. Вдалеке раздался нетерпеливый гудок автомобиля, а потом чей-то недовольный возглас. Вселенная продолжала существовать. Его же собственный мирок застыл в ожидании одного единственного идиота.       Откатывая назад произошедшие в бою с Шигараки события, Кацуки снова и снова вспоминал, как защитил Деку. Закрыл собой без единой мысли, впервые поменявшись с неудачником местами. Тогда он почему-то почувствовал себя по-настоящему счастливым. Целым. Готовым умереть за то, что действительно дорого.       Вчера (впрочем, как и несколько дней до этого) Кацуки провёл вечер в его палате. Одноклассники и его мать уже ушли, оставив их двоих наедине. Замотанная бинтами мумия глубоко дышала, аппараты извещали о том, что неудачник ещё не помер, а глупое сердце Кацуки билось так, словно его поймали на месте преступления.       Сидеть вдвоём с Деку было странно. Можно было смотреть на его бледное осунувшееся лицо и разметавшиеся по подушке кудряшки. На его острые ключицы, не скрытые больничной рубахой, и чувствовать жар собственных щёк. Кацуки разглядывал Деку с пугающей разум жадностью, прослеживал взглядом знакомые с детства черты, словно впервые их видя, и с ужасающей ясностью понимал, что увиденное ему нравилось. Даже курносый нос и раздражающие когда-то веснушки теперь вгоняли в краску.       Это было стыдно. Неправильно. Обречено на провал. Кто бы знал, что первым, на кого Кацуки когда-либо обратит внимание, станет именно Деку?.. Если бы кто-то сказал это несколько месяцев назад, Кацуки бы просто высмеял его, но теперь всё было иначе. Вечное соперничество и ненависть вылились в огромное, сминающее грудную клетку чувство.       Вчера Кацуки сделал то, чего делать не собирался: он поцеловал Деку. Тот выглядел таким беспомощным и домашним, а его губы — пухлые и обветрившиеся — были приоткрыты. Оказалось так просто наклониться к нему. Глубоко вдохнуть, чувствуя едва уловимый запах его кожи, и просто коснуться. Захватить в плен рта нижнюю губу, прикусить её, а потом облизать место укуса. Покрыть невесомыми поцелуями подбородок, щёки, скулы, веки, лоб, словно наркоман, добравшийся до заначки, а потом сбежать, оглушённый собственными чувствами.       Кажется, Кацуки сошёл с ума. И он понятия не имел, что делать дальше.