Больше никаких иллюзий

— Лишь опустилось бы небо чуть ниже, я бы дотянулся до звёзд и написал на них твоё имя. Сокджин вечно говорит загадками, смотрит вдаль, может, конечно, он придаётся размышлениям о жизни, а может, признаётся Юнги в любви? Мин уже ни в чём не уверен. Сокджин позвал его к себе, потому что ему снова одиноко и нужен Юнги, с которым они периодически целуются, предварительно напившись. И друзьями их назвать сложно. Скорее, невозможно… Потому что, ну, Юнги до всей этой кутерьмы с Сокджином, встречался с Минхёком, у них даже вот-вот и произошёл бы обмен кольцами. Однако что-то явно пошло не так… Юнги решил сходить в бар, чтобы, так сказать, в последний день своей холостой жизни выпить стаканчик чего-нибудь крепкого, отрубающего сознание напрочь, и он действительно пил, но, правда, потом… — Не люблю здешнюю музыку, она громкая и давит, — до невозможности привлекательный незнакомец пьяно дышал Юнги в шею и хватался не соответствующими его красоте, будто поломанными пальцами за край кожаной куртки Мина, то ли пытаясь её стянуть, то ли просто в попытке удержать равновесие. — А тебе вот нравится эта песня? По-моему, попса сплошная! Каким образом это чудо успело подсесть к нему за стойку? Только что никого рядом не было… Юнги беспомощно искал пути отхода хоть куда-нибудь, но цепкая хватка странного собеседника не позволяла Мину и с места сдвинуться, мужчина практически навалился на Мина, продолжая игнорировать его слабые попытки выбраться из вынужденных полуобъятий. — Вы меня, наверное, с кем-то перепутали… У меня свадьба завтра, нужно рано вставать… — Юнги уже отчаялся, Минхёку звонить — бесполезно, у того сегодня переговоры в одном из самых дорогих и роскошных ресторанов. И скорее всего будет решаться вопрос долгожданного партнёрства со стороны Минхёка. Его будущий муж станет ещё богаче, это ли не счастье? Юнги, правда, не знает — станут ли они после этого ближе к друг другу, особенно если учитывать тот факт, что за всё три года их отношений свидания, как правило, проходили либо в квартире Юнги, либо в пентхаусе его парня. И речи не было о совместном походе в рестораны, кино и всего в таком духе. У них была целая договоренность, что-то типа: «постель — это единственное, что нас друг с другом связывает». А потом вдруг Юнги дарят красивое золотое кольцо и просят разделить тяготы суетной жизни. — Так позвони своему жениху, там, или невесте, хотя, судя по твоему внешнему виду, скорее первый вариант. Попроси приехать за тобой, — Сокджин сказал самую очевидную и вроде бы естественную для большинства пар вещь, но для Юнги звонить жениху во время его работы — табу. — А то я-то тебя вряд ли отпущу… Ты слишком тёплый и мягкий, прямо как будто подушка, ну знаешь, длинная такая, на неё ещё ногу закидывать можно. Пусть забирает тебя. — Дакимакура? — слово неожиданно для самого Юнги пришло на ум, отчего у розовощёкого мужчины тут же загорелись глаза. — Да-да, она очень длинная и таких у меня штук пять дома, причём все они разные… — Сокджин тараторил без умолку, пока Юнги делал вид, что слушает, а на самом деле пытался одной рукой набрать сообщение на телефоне Минхёку, а второй — не подпускать Сокджина совсем близко к себе. Буквы перескакивали со строки на строку, картинка плыла перед глазами, всё же Юнги и сам выпил немало. Его смущали дрожащие ресницы парня, рассказывающего о своей трепетной любви к Диснею вообще, и к Стичу в частности. Он уже отправил готовое сообщение жениху, когда почувствовал на своей щеке касание чужих пухлых губ, и вот тут Юнги впал в состояние ступора, потому что он, на минуточку, дважды стукнул наглеца по голове ладонью и это никак не спасло ситуацию, поцелуи с щёк перешли на бледную ладонь, затем на пальцы. Это было странно. Даже у бармена, до этого спокойно протирающего салфеткой бокал, выпучились глаза. — Да отстаньте же вы от меня! Уведомление о входящем сообщении заставило ни на шутку перепуганного Юнги одним движением вытащить телефон из кармана джинс, он уже ожидал эффектного появления Минхека, героически спасающего его из лап красивого чудовища… Но вместо этого Мин будто ослаб… Его силы резко сошли на нет. Сокджин, заметив изменения в поведении парня, вопросительно изогнул бровь, продолжая прижиматься к Юнги и больше не встречая на своём пути столь ярого сопротивления. «Я же просил отвлекать меня только в экстренном случае, вызови полицию или позови на помощь. Маленький, что ли?» — Он не приедет, — бормочет устало Юнги, вливая в себя остатки виски. Ему стало некомфортно и так горько, что простая мысль о завтрашней свадьбе показалась ему абсурдной и до мерзости противной. — Да и плевать на него тогда, что это за жених, которому всё равно. Меня, кстати, Сокджином зовут, ну это я так, чтобы ты знал, на кого заявление писать в полицию, — Сокджин смеялся, сделав знак бармену, чтобы тот снова наполнил его стакан, но на этот раз текилой. — Какое ещё заявление? — Юнги еле услышал булькающий смех своего нового знакомого, он протянул к нему руку, чтобы тоже удержаться на высоком стуле. И, чёрт возьми, их пальцы переплелись, и от этого в груди стало тепло. Уютно. Хорошо. — Что я тебя похитил за ночь до свадьбы, — это последнее, что слетело с губ Сокджина, прежде чем он с завидной лёгкостью поднял абсолютно несопротивляющееся тело на руки, и пошатываясь, направился в сторону выхода, совершенно позабыв о своём стакане с текилой.

***

Юнги проснулся не в своей однушке, где-то на окраине города. Он потратил несколько минут на безразличное разглядывание хрустальной люстры на потолке, о которой не так давно мечтал. Горит и выглядит красиво, он бы даже сказал — презентабельно. У Минхёка такой дома не было, несмотря на его возможности купить всё, что захочется. — Проснулся? Сокджина Юнги заметил не сразу, он сфокусировал свой взгляд на мужчине с оголённым торсом, но слава Господу, на нём вроде как были семейники, даже целые. Повезло, однозначно повезло. Холодный ветерок проходился по оголённым ногам Юнги, торчащим из-под одеяла, которые он тут же поджал к себе. На нём из одежды не было абсолютно ничего, кроме серебряной цепочки на шее. Чувствовал ли он себя отвратительно? Да. Голова раскалывалась, во рту было совсем сухо, ещё и измена Минхеку, с которым они встречались так долго… Юнги противно от самого себя, у него не было отвращения по отношению к Сокджину, бесцеремонно затащившему его к себе в постель, это он опустил в баре руки, это он поддался разочарованию в скором браке. Это Юнги отвратительный. — Сколько? — Юнги пытался закончить вопрос, у него не было сил даже на то, чтобы сесть на кровати, он сделал попытку поднять корпус, но тут же завалился обратно на тёплую, ещё пахнущую лавандой подушку. — Уже двенадцатый час, ты проспал свою свадьбу, а я скорее всего не попаду сегодня в офис, — Сокджин улыбнулся, и зачем-то снова лёг в кровать, поворачивая к себе Юнги так, чтобы их лица были на уровне. Странная ситуация, странные объятия, непонятный Сокджин, которому видимо всё равно, с кем спать, и он выбрал Юнги, потому что… ну, тот был пьян, и скорее всего был не против. — И ты считаешь, это нормально? Я тебя не знаю, ты меня не знаешь… Но мы лежим вместе, как грёбаная парочка? — Вообще-то немного знаю, ты — Юнги, у которого была запланирована свадьба, и по воле случая Минхёк за ночь до этого устроил деловую встречу с ребятами из крупной компании. В ресторане он получил сообщение от тебя, на которое, к моему стыду, ответил, как полная скотина. Правда, утром следующего дня, он всё-таки догадался позвонить, — Сокджин вдруг посмотрел на Юнги серьёзно, грустно так, будто извинялся, и Мин тут же отвёл взгляд в сторону, потому что резко захотелось спрятаться, исчезнуть, убежать к Минхёку и попросить прощения. Разумеется, Сокджин взял трубку, и Минхёк всё понял. Никакой свадьбы не будет, Юнги и Минхёка тоже не будет. — Что он сказал? — Юнги спросил, хотя внутри умолял себя заткнуться, не делать этого. Больнее же будет. — Он сразу же сбросил, как только услышал мой голос, — произнёс Сокджин, а заметив, как Юнги опустил голову практически себе на грудь и дрожал всем телом, просто обнял его за плечи, заставил уткнуться себе в грудь лицом, чувствовал горячие капли кожей и мысленно хвалил себя за то, что не сказал Юнги правду. Сколько грязи Минхёк выливал на Сокджина, какими матами он покрывал Мина, и восхищался, что свадьба не состоялась, что он не связался с кем попало. Это бы точно разбило бедному парню сердце. Вообще-то Сокджин не пьёт, даже более того, у него есть феноменальная способность оставаться трезвым довольно долгое время. Он Юнги-то вчера не трогал совсем. Как только они оказались в квартире, он сразу же сунул его под душ, потому что Мин кричал, вырывался, у него была самая настоящая истерика со всхлипами и неожиданным смехом, рвущимся из души наружу. Вот он его и раздел, а что ещё оставалось? В мокрых тряпках Юнги, наверняка простыл бы… Его одежду Ким засунул в стиралку, парня уложил к себе в кровать, а сам пошёл на диван… На самом деле Юнги он увидел случайно, когда к брату пришёл на работу. Намджун занимает должность секретаря у Минхёка, и как-то раз любезно попросил Сокджина принести ему забытую дома папку с документами. И вот там, в офисе Сокджин и увидел совсем худенького, бледного, с выбеленными волосами, но чрезвычайно хорошенького Юнги, сидящего на диване, около кабинета босса Намджуна. Сказать, что Сокджин тогда влюбился… Не совсем правильно, это скорее похоже на то состояние, когда вы стоите на краю обрыва, делаете шаг вниз, но неожиданно ощущаете, как могучие крылья возносят вас прямиком к небесам. Но почему-то найти в себе смелость подойти и познакомиться Сокджин не смог, ему резко стало жарко и страшно от одной мысли, что это сокровище будет его. Только потом Намджун, прознав о внезапной влюблённости брата, предупредил его о скорой свадьбе своего босса с этим мрачным Юнги. Сокджин немного расстроился, правда. Он как только Юнги увидел, сразу понял вот оно — это что-то другое, с этим хрупким телом, лёгкими веснушками на лице, и несуразно твёрдым взглядом. Намджун как-то вечером, за просмотром кино отметил, что Мин хоть и выглядит опасно, но на деле слушается Минхёка, как верный пёс. Любовью там и не пахнет, но поунижать Юнги босс любит, при всех позволяет себе дать ему пощёчину за то, что пришёл без предупреждения, принёс ему ланч бокс не с мясом, а с овощами. Хотя бы одна мелочь и всё, Юнги опускает голову, хватается за покрасневшую щёку и обещает в следующий раз быть лучше… Он совсем не любит себя, не уважает себя, как будто для этого ему требуется похвала конкретного человека, а это действительно ужасно, это уже зависимость. Стоит ли говорить, почему Сокджину пришлось пойти на уловки с ноткой сталкинга… А этот концерт с пьянством и нежеланными со стороны Юнги поцелуями в щёку и самая никчёмное похищение человека… Да, Сокджин влюблён, ничего не скажешь. — И зачем я тебе нужен? — спросил Юнги уже за столом, когда ему стало чуть лучше, хоть и глаза всё равно оставались красными, потому что он всё тянулся к телефону, набирал по памяти номер, но всякий раз Сокджин оказывался рядом и мягко просил, мол, не нужно, не надо. И это помогало. — Почему ты вообще со мной возишься? Все хотят меня спасать, абсолютно все. Ты тоже? — Нет-нет, на самом деле всё наоборот… Я одинок… И мне не хватает близкого человека рядом, чтобы чувствовать себя лучше. Я люблю заботится о других, — легко ответил мужчина. Он предполагал, что выбрал верную стратегию, если хочешь спасти другого из трясины целиком и полностью состоящей из его комплексов, лучше переключить его внимание на свои проблемы, даже при условии, что они выдуманные. — Понимаю, многих это во мне отталкивает, но в том баре я вдруг подумал, что именно ты сможешь помочь мне. — Это твой… Бзик? — Юнги Сокджину не верил от слова «совсем». Он привык всегда быть настороже. Тем более с такими внешними данными просто невозможно быть одиноким. — А мы… Ну… Я просто боли утром не чувст… — У нас ничего не было! Правда! Ты… Эм, был так расстроен и… Сразу же пошёл в душ прямо в одежде и… Мне пришлось тебя раздеть… Ты можешь не верить мне. И это, ну, правильно и естественно, я же посторонний тебе человек. — О, — Юнги приоткрыл рот от удивления, реакция Сокджина его поразила: распахнутые глаза, резкое отодвигание стула назад и ссутулившаяся спина с опирающимися о столешницу руками. Он… Так сильно волновался, что Юнги о нём подумает? Это приятно и… Необычно, как будто Юнги увидел себя со стороны, когда ему вот также приходилось оправдываться перед Минхёком, а здесь… Всё по-другому, нет давления, нет ощущения неловкости, хоть он и находится рядом с, по сути, незнакомым для себя человеком. — Я… Верю тебе. Наверное, они в этот момент были очень странные… Когда Сокджин доставал из холодильника всё, что у него было: шоколад, фрукты, остатки вчерашней пиццы из доставки. И Юнги, который медленно всё это дело поглощал. В последний раз ему готовила мама, да и то это было много лет назад. Сокджин же смотрел на него, умилялся, приносил ещё и ещё, пока наконец Мин не сказал, что достаточно на сегодня. И это «на сегодня» сделало Сокджина самым счастливым человеком, это означало, что у них будет завтра и послезавтра, и после-послезавтра. Он сделает всё возможное, чтобы подарить Юнги частичку своего тепла, уюта, любой заботы, чтобы спасти, и чтобы тот об этом ни в коем случае не догадался.

***

Сначала было трудно. Сокджин взял у Юнги его номер телефона и периодически звонил ему, умоляя приехать, чтобы унять мнимую потребность «заботиться», и Юнги стабильно приезжал. Благо он не выглядел недовольным, помогал Сокджину на кухне, позволял разминать себе плечи, не сразу, конечно, но когда этот рубеж был пройден, Сокджин понимал, что он на верном пути, они на верном пути. Однако потом, когда тоска разъедала Юнги изнутри, когда он увидел прохаживающего Минхёка на улице, и чуть было не побежал к нему, поддавшись эмоциям и желанию услышать, что тот скучал, Юнги сломался… Он закрылся в себе, сидел подолгу в спальне Сокджина, уткнувшись в свои колени лицом и вдыхая и выдыхая ртом воздух. Мин сам остановил себя, успешно завернув в переулок и затем ругая себя за слабость, беспомощность и… Боязнь быть отвергнутым. Сокджин пришёл с работы и застал его, лежащим на кровати, стискивающим пальцами одеяло… Что тогда двигало Кимом? Почему он вдруг прямо в пиджаке и брюках лёг рядышком с Юнги, крепко обняв его за талию. — Он был таким же, Сокджин. Просто таким же… Как будто ничего не случилось, есть я у него или нет… Это всё не имело значения… Он даже… Даже обернулся, посмотрел мне в спину и… Стоял на месте, — Юнги пытался сказать что-то ещё, но его тут же заткнули мягким и чрезмерно нежным мягким поцелуем. Так обычно целуют возлюбленных после долгой разлуки, так целует Сокджин, притягивающий Юнги к себе и шепчущий, что всё будет хорошо. Что теперь всё будет хорошо. Юнги дрожал в чужих руках, сам подавался вперед, стаскивал с широких плеч фирменный пиджак и целовал в ответ, будто говоря, что вот он я, заботься обо мне, люби, но не отпускай никуда. Там, за пределами Сокджиновой квартиры делают больно, там людские надежды разбиваются о стену непонимания, нежелания принимать таким, какой ты есть. Юнги хотел бы, чтобы его любили вот так, чтобы покусывания на ключицах ощущались, как само собой разумеющееся, как то настоящее, что он неустанно искал в отношениях с Минхёком, и пусть он знает, что у Сокджина не любовь, у него забота, которую ему нужно выражать хоть на ком-нибудь, Юнги всё равно благодарен за эту иллюзию чувств, за эти касания, кажущиеся ему настолько горячими и пламенными, что становилось трудно дышать. Они были вместе, путались в одеяле, и всю эту ночь Юнги чувствовал себя живым, цеплялся за Сокджина, как за соломинку, боясь отпустить и снова померкнуть. Он сделал вид, что не услышал тихого, но вероятно случайного «люблю», слетевшего с пухлых губ. Это предназначалось не ему, это нужно кому-то дорогому, тому без которого Сокджин не представляет и жизни. После той ночи у них часто случалось такое, что один мог подойти ко второму и просто прижаться губами. Но чаще всего подобное происходило после того, как они выпьют, Юнги полагал, что алкоголь поможет им забыться, поскольку убеждался в том, что на Сокджина выпивка действует в точности также. И тогда отключались тормоза, они не могли оторваться друг от друга, захмелевший Юнги просил всё также быть рядом, целовать, говорить, что он нужен кому-то. И похвала ему больше была не нужна, он автоматически чувствовал себя лучшим в присутствии Сокджина. Это было невероятно. Это было похоже на любовь, не требующую соответствия идеалам, у которой не было никаких норм и стандартов.

***

И вот сейчас он снова смотрит на Сокджина, стоящего на балконе и говорившего о небе, звёздах, о имени «Юнги», которое он хотел бы на них выцарапать. Сокджин чудной, он любит обниматься с дакимакурами, целоваться с Юнги после заката, когда они оба в стельку и вся жизнь как будто проходит мимо, потому что между ними есть один разделённый момент… Или ночь, там до чего дело дойдёт… А это сберечь хочется, потому что потом снова наступит утро, Юнги пойдёт домой, будет ждать очередного звонка от одинокого Сокджина и представлять, что у них вроде как всё взаправду. — Ты же вроде трезв… Чего это ты про любовь заговорил? — Юнги встаёт рядом, на всякий случай наклоняется и вдыхает воздух около лица Сокджина. Алкоголем не пахнет. Он не пил. — А я и не пьянею никогда… Если, конечно, бутылки две выпью, может вынести, ну, а так… — Сокджин улыбается, но звучит при этом устало так… Замучено. Он облизывает раз за разом губы и снова взгляд поднимает ввысь. — Я тебя в том офисе, как увидел, почему-то подумал, что с тобой моя жизнь превратится во что-то волшебное, другое… — В офисе Минхёка? Ты там работаешь? — Юнги не может поверить собственным ушам, Сокджин видел его раньше, до бара, значит… — Нет, боже упаси… Там мой брат секретарём работает, я тебя встретил совершенно случайно, когда принёс ему папку. — А в баре? — А в баре — уже намеренно, — признаётся Сокджин, опустив глаза вниз и боясь Юнгиевой реакции. Не сказать, что он его сильно обманывал, просто многое не договаривал… Но душа всё равно болит и стенает, совесть всё равно его гложет и от этого просто так не избавиться. Юнги кивает сам себе, и глядит не на Сокджина, а вокруг: на балкон, на котором стоит маленький столик с уже двумя стульями, хотя раньше был только один. Смотрит позади себя, на уютную, хорошо обставленную гостиную с мягким диваном и пледом на нём, пушистым ковром, на котором раскиданы длинные подушки, потому что Юнги нравится на них валяться с книжкой в руках. Видит терпеливо ожидающего его ответа Сокджина, у которого кожа на плечах и шее украшена следами от поцелуев и укусов. У них за всё время их общения не было этих дебильных разговорчиков в постели вроде «ты такой хороший для меня сегодня», «малыш», «неплохо постарался», «не бесил меня совсем». А только месяц назад Юнги без них и жить не мог, потому что вбил себе в голову, что для того, чтобы быть замечательным, быть настоящим Юнги, нужно что-то делать, нужно работать. С Сокджином почему-то не так. — Ты сказал, что думал о волшебстве, которое я должен был внести в твою жизнь, что именно, Сокджин? — Юнги говорит это и опускается на стул, теребя рукав своей ярко-жёлтой толстовки. Какое ещё волшебство? Если вспомнить все истерики Мина, его попытки сбежать обратно к Минхёку… Он столько доставил неудобств Сокджину… У которого и бзика скорее всего никакого нет… Это тоже выдумка. Может, то, что в квартире стало комфортнее жить? Можно ли это считать волшебством? Сокджин усмехается, и повернувшись, садится напротив Мина, сжимая его руку: — Ты оно и есть, Юнги. Сокджин чувствует, как Юнги невольно вздрагивает на стуле и смотрит на него, широко раскрыв глаза. — Не нужно думать, что для этого должны быть основания, предпосылки, называй как хочешь. Я просто рад, что ты есть, что ты приходишь ко мне, позволяешь заботиться о себе. Волшебство делает людей счастливее, Юнги. И этот месяц, поверь мне, был лучшим в моей жизни. Юнги смущённо опускает глаза, не в силах сдержать своих эмоций, радости, разрывающей грудную клетку, он готов поклясться, что видит фейерверки днём, готов поверить, что Сокджин способен написать его имя на звёздах… И самое главное — он верит, что Сокджин любит его. Просто, но настолько правильно, что когда «люблю» говорит уже Юнги, будучи абсолютно трезвым, футболка Мина намокает от количества пролитых слёз, кожа веснушчатого лица горит от бесчисленных поцелуев, а сам Сокджин вдруг становится совсем маленьким и жмётся к Юнги отчаянно. Они словно постоянно меняются ролями, и… Это странно, непривычно и до безумия нормально. Юнги и Сокджин вместе. Больше никаких иллюзий.