Хён, который меня (не) любит

Когда ты, устав от меня, Уйдешь, Молча тебя отпущу.

***

Грубая брань, вечные придирки и обвинения — было у них не таким уж и большим делом. Только вот, почему-то всегда в одностороннем порядке: Чимин стоял, склонив голову в очередной раз выслушивая о своей бесполезности и нерасторопности, а напротив, рвано выдыхая и пуская молнии чёрных глаз из-под отросшей чёлки, размахивал руками Юнги. Нет, он не кричал, он вообще редко когда повышал голос, да только его сиплый и низкий тембр вызывал куда больший страх, заставляя тело вздрагивать от каждого слова. Не понимая, что он уже успел натворить на этот раз, Пак лишь беззвучно шевелил губами, повторяя одно-единственное «извини». Его не слышали, хотя скорее всего, даже не слушали. Светлые ресницы еле заметно вздрагивали, а щёки залились густым румянцем — от постоянных отчитываний он был похож на провинившегося школьника, в очередной раз забывшего домашнее задание. На секунду забывшись, Чимин прикрыл глаза, словно так он мог сбежать; словно только так ему больше бы никто не напоминал о его никчёмности. Вспомнил, как они только начали встречаться, тайно; это было правило — никто из ребят не должен был заметить, а если бы это случилось… В голове словно дымка, прозрачная и невесомая, всплыло воспоминание: лёгкие, тайные касания, незаметные поцелуи; когда такой холодный хён рядом с ним становился таким горячим; когда руки Юнги нежно обхватывали его шею, немного оттягивая за волосы, когда его горячее дыхание опаляло кожу, и Чимина в жар бросало, стоило им лишь на мгновение отдаться желанию, когда это «что-то» вот-вот и должно было случиться, но кто-нибудь да ошивался рядом, портя момент. Несколько раз их чуть не спалили, и благо они вовремя успели отлипнуть друг от друга, иначе… Да, кто знает, чтобы было, главное то, что пока никто не догадывался — они точно были в безопасности. Ну, почти в безопасности. Ведь, тогда ещё Пак и понятия не имел о том, что будет, когда его любимый хён разозлится. Он задержался тогда лишь на час. Случилось так, что они с Тэхёном договорились выпить, и что тут такого? Разве друзьям запрещено проводить время вместе? Тем более, если эти друзья, считай уже твоя семья. Чимин опоздал на метро, а пока ждал такси, его телефон разрядился как раз в тот момент, когда на экране высветилось имя «Юнги». И объяснить он уже не успел, стоило зайти в квартиру, как руку больно сжали, отталкивая его самого к стенке и припирая, словно вора. Мин злился, да так, что походил теперь не на милого котёнка, коим его считали фанаты, а на самого настоящего дьяволёнка. — Хён… — испуганно протянул Чимин, пытаясь высвободиться, но его прижимали лишь сильнее, не давая шанса даже толком вдохнуть. — Как ты смеешь сбрасывать, когда я звоню тебе? — будто выплёвывая каждое слово, процедил Юнги. — Я не… прости меня… Может тогда у него и появилась эта дурацкая привычка всё время извиняться? Если виноват, и когда нет? Может тогда, когда его брали грубо, не жалея и не обращая внимания на жалобные всхлипы и плач, разносившийся по всей квартире — он научился быть таким покладистым? Быть послушным и всегда неправым. Он был измотанным, уставшим и обиженным — это был его первый раз. Разве подобное он представлял себе, смотря на сосредоточенного Юнги во время репетиции или когда тот вновь сочинял свои шедевры, спрятавшись за несколькими мониторами в небольшой студии? Лицо опухло, а глаза были ужасно красными, точно лимон в них выдавили. Постель под ним была скомкана, а одежда валялась растерзанными клочьями где-то в углу. Обхватив себя руками, так будто пытаясь прикрыться, Чимин уткнулся носом в подушку, заглушая рыдания, подступившие с новой силой. За что Юнги так с ним? Неужели такова его любовь? Неужели Юнги его вот так вот (не) любит? Еле слышное касание заставило его содрогнуться: Юнги медленно вёл самими подушечками пальцев от затылка до лопаток, вызывая целый табун мурашек. Чимин схватил одеяло, потянув на себя, отползая немного назад и упираясь спиной в холодную стену. Юнги повернулся к нему, вставая на колени и осторожно подхватывая Чимина на руки: хочешь не хочешь, а пришлось ухватиться за края Миновой футболки, чтобы не свалиться. Парня словно подменили: не говоря ни слова, он заботился о нём, аккуратно усадив на стул, а затем доставая аптечку и медленно обрабатывая синяки, оставшиеся после вчерашней цепкой хватки Юнги. Но, сейчас, тот холодный и злой Юнги похоже растаял, снова становясь прежним — спокойным и ласковым, тихим и нежным. Он приготовил ему завтрак, помог одеться, забил на работу и весь день носился с ним, подобно курице-наседке. И Чимин поверил. Поверил в то, что на самом деле, всё то, что случилось вчера — лишь глупая ошибка, кошмар, случайно вырвавшийся наружу из какой-нибудь страшной книжки. Его хён хороший, и точно никогда не обидит. Не обидит, похоже, всех, кроме него. Он пообещал, что больше ни разу не… Жаль, только что ненадолго. В голове уже всё перемешалось, интересно, по какому кругу уже пошёл Юнги, и почему этот гневный поток всё никак не перестанет литься на его бедовую голову? Он пришёл в себя лишь от слабого толчка в плечо. Чимин резко открыл глаза, поднимая почти безжизненный взгляд, натыкаясь на агрессивный, но менее свирепый. Кажется, его о чём-то спрашивали, но Пак всё успешно прослушал и теперь пытался заставить своё серое вещество работать быстрее. — Хён… — Ты бы, блять, хоть вид сделал, что слушаешь меня? — сказал он, потирая глаза и ожидая хоть чего-нибудь большего, чем невнятного мычания. Чимин потянулся к толстовке старшего, пытаясь подобраться ближе и подарить поцелуй, тем самым пытаясь как-то сгладить «конфликт» и перенаправить его в более приятную сторону, но в ответ получил короткий удар по рукам, поспешно прижимая их к себе. И снова его отталкивают, а вместе с ним и его чувства, а ведь действительно искренние. Юнги схватил куртку, оставляя Чимина в недоумении, словно брошенного в парке ребёнка.

***

Пак сидел, поджав под себя ноги и как можно ниже опустив на глаза капюшон. Он закусывал нижнюю губу, что-то решительно обдумывая, выглядев при этом мрачнее, чем обычно. Кроме него в танцевальной студии был Тэхён. Он разминался перед репетицией, время от времени бросая на друга обеспокоенные взгляды. Прошло совсем немного времени, как он заметил, что Чимин начал меняться. Стал более закрытым и, скрытным, что ли. Теперь он не прибегал к нему по малейшему поводу, не звал прогуляться или посмотреть фильм. А в те редкие моменты, когда у них выдавался свободный график — всё время таскался за Юнги, словно маленький хвостик. Может, это в нём говорила ревность, но сейчас ему особенно не хватало их длинных ночных разговоров и банального взаимопонимания. Помимо этого, Чимин наряжался чуть ли не во всё чёрное, как на похороны, ей-Богу! , прятал руки и шею под тяжёлыми тканями и украшениями, чем всё больше походил на хмурого Мин Юнги. И было ли вызвано подобное изменение одним лишь общением с хёном, Тэхён уверен не был. Вот и сейчас, он смотрел на отражение Чимина, согнувшегося в три погибели, который нервно дёргал замок на своей кофте. И даже с такого расстояния было видно, как трясутся его руки и непроизвольно дёргается кадык, словно он не просто переживал, а по-настоящему, боялся. — Чимин? — на него не сразу обратили внимание, и лишь с третьей попытки активной жестикуляции, Чимин растерянно поднял глаза. — Что?.. Что случилось? — он огляделся по сторонам, но всё вроде бы было, как раньше, так что он вновь принялся гипнотизировать телефон. — Ведёшь себя странно… У тебя точно всё в порядке?

Да нет же, блять, конечно, не…

— Нормально. — Уверен? Кажется, что ты слишком напряжён. — Тэхён подсел ближе, складывая ноги по-турецки, — Рассказывай, давай! — Что тебе рассказывать? — глаза Чимина забегали, ища за чтобы зацепиться; а когда Тэхён придвинулся чуть ближе, то он и вовсе отпрянул назад, — Ничего нового, всё. хорошо? — скорее спрашивая, чем утверждая протянул Пак, на что Тэхён лишь недовольно скосился. — Тогда почему такой расстроенный, а? Ты поссорился с кем-то из парней? Или может у тебя появился кто-то? — Ким напирал с новой силой, а замечая смущённое и, почти что, красное как у рака, лицо Чимина, продолжал свой допрос с пристрастием, с новым запалом, — Ну, же, — ткнул он друга в бок, отчего Чимин согнулся, невольно улыбаясь, — кто эта девица, заставляющая нашего Чимин-и мучаться от безответной любви? Тэхён стиснул щёки Чимина, широко улыбаясь, получая в ответ похожую, даже немного беззаботную улыбку. Наверное, в первые за долгое время, Чимин почувствовал то тепло, которого ему так не доставало; почувствовал, что кто-то действительно беспокоится о нём, не требуя ничего взамен, а самое главное — не попрекая в очередной раз. Поняв, что ещё чуть-чуть и ему, наконец, удастся вернуть Чимина из состояния овоща в его обычное — бодренькое, Тэхён принялся щекотать Пака, который поначалу пытался сдерживаться, но это было чертовски сложно, поэтому не выдержав, он позволил себе расслабиться, забывая о ссорах, неприязни и обидах, чтобы в кой-то веки насладится проведённым временем. Его заливистый смех разносился по всему залу, разбиваясь эхом о зеркальные стены и опадая на пол лёгкими лепестками весенних цветов. А Тэхён колошматил его волосы, возвращая, как ему казалось, всё на круги своя. Чимин, словно, затылком чувствовал, что кто-то прожигает в нём дыру и, слава Богу ему удалось увернуться, когда Тэхён оказался непозволительно близко, скидывая его с себя и пытаясь выровняться, но тут же проезжаясь рукой по скользкому полу и плюхаясь обратно. Колено неприятно заныло, отдавая тупой болью, но это волновало Чимина меньше всего — в нескольких метрах от него сдавливая стакан, с уже остывшим, кофе, стоял Юнги. Напиток стекал по его руке, капая на джинсы и пол. А Чимину и говорить ничего не надо было. Ведь попробуй он только открыть рот, как его б испепелили на месте. Мин, не глядя отбросил, теперь уже испорченный стакан, разливая остатки содержимого, отчего на полу образовалась огромная лужа, на которой кому-то предстояло сегодня поскользнуться. Он был в ярости, отчасти понимая, что кто-то, пускай косвенно, но занял его место; что кому-то удалось сделать его Чимина счастливым? Такая вот значит у них (не) любовь?

***

Чимин колотил руками в закрытые двери Миновой квартиры, в надежде услышать как открывается дверной замок, желая снова увидеть и, снова? простить? А может, просто, желая его? Сам не заметил, как начал плакать, растирая горячие слёзы по всему лицу и вымазывая новую рубашку. — Я не сделал ничего плохого! — кричал он и, наверное, уже услышали все соседи, кроме одного, напрочь глуховатого парня, сейчас скрывавшегося за этой чёртовой дверью, — Впусти же меня! Хён! Ты ведь слышишь! Ты веришь мне?.. Я знаю, что ты здесь, открой, наконец! Дыхание было тяжёлым и сбитым. Он уткнулся лбом в кусок идиотского дерева, сейчас служившего преградой между ним и, возможно, что всё-таки любимым человеком. — Я никуда не уйду, пока мы не поговорим, понял? — будто переубеждая самого себя, сказал он уже спокойней, в последний раз ударяя по двери, а после медленно опускаясь на лестницу рядом. Чимин не собирался спать, упрямо ожидая, пока Юнги не соизволит его впустить. Но, когда время перевалило за два часа ночи — вымотанный организм дал сбой. Он прижался к сырой подъездной стене, пряча голову в сгибах локтей, время от времени вскакивая и, проверяя: не вышел ли кто. Кто же мог знать, что всё то время, пока Чимин выносил дверь, по ту сторону сидел Юнги, затыкая собственные уши настолько, насколько это вообще было возможным — слыша, как Чимин чуть ли не бьётся в истерике (хотя до этого было недалеко), Юнги не решался открыть замок и стереть это ублюдское расстояние в один метр. И только услышав, как акт вандализма закончился, он поднялся, аккуратно выглядывая через глазок. Чимин мотал головой из раза в раз, будто отгоняя дурные мысли, чтобы окончательно не утонуть в этой луже безысходности. Не спеша, Юнги приоткрыл дверь, ловя каждый звук, на секунду ему даже показалось, что он услышал, как сильно билось сердце у его малыша. Аккуратно перекинув руки Чимина через свою шею, Мин поднял его на руки; для него он казался невесомым, конечно, ведь Пак часто изводил себя диетами и тренировками, делая из себя идеального, хотя куда уж там было стараться ещё больше — он ведь и так был идеальным, при чём во всех смыслах. Умный, красивый, добрый — Чимин не умел злиться, а уж тем более, чтобы кого-то обидеть… Только вот ему всегда и доставалось, и это ещё учитывая то, что в их группе он не самый младший. Юнги усадил Чимина на бортик ванной, осторожно придерживая одной рукой, а второй пытаясь его раздеть. Он чувствовал, насколько тот замёрз, так что прежде, чем уложить его в их постель, нужно было немного его отпарить в горячей воде. Мин делал всё очень осторожно, не торопясь, а Чимину казалось, будто он спит. Ну, хоть во сне то, у него может быть всё хорошо, правда же? Юнги может быть таким вот заботливым, помнящим о каждой мелочи и детали, что до чёртиков просто радуют Чимина, как вот, например, небольшие мягкие игрушечки, которых Юнги терпеть не может и ненавидит всей душой, но в то же время, которыми нафарширована вся его спальня, потому что Чимину-то, нравится. Пока нёс Пака до кровати, намочил всю свою одежду, но как-то над этим и не заморачивался, наоборот — пытаясь скорее достать одну из своих огромных футболок, чтобы скорее одеть Чимина. Слегка касаясь ещё влажных волос и нежной кожи, Юнги думал почему они так часто ссорятся? Бывает, что днями могут не разговаривать, но вот и Чимин уже мнётся возле входа в студию, чтобы в очередной раз извиниться. Только сейчас до Юнги потихоньку начало доходить, каким же, мягко говоря, гавнюком он был и, конечно, совсем не лишним было бы попросить прощения у Чимина, а вот захочет ли теперь он его слушать — это уже вопрос другой. Юнги ещё долго не мог уснуть, прижимая к себе беззащитное и хрупкое тело и, хоть они и были примерно одного роста, но сейчас Пак казался на целую голову, а то и две ниже его. Он крепко вцепился в рубашку Мина, касаясь светлой макушкой его подбородка, и перекидывая через Юнги ногу. И, почему-то, Юнги казалось странным, что именно сейчас он чувствует себя по-настоящему счастливым.

***

Чимин почувствовал, как щеки коснулось что-то влажное, но сразу же испарилось. Он прищурился, когда это случилось во второй раз, а приоткрыв, наконец, веки, увидал Юнги, расставившего руки по обе стороны от его головы, уже наклонившегося, чтобы оставить ещё один поцелуй, но уже на его губах. Язык прошёлся по острой скуле, возвращаясь обратно к губам и утягивая Пака в более долгий и тягучий, словно самый сладкий мёд на свете, поцелуй. Он не сопротивлялся, позволяя Мину делать с ним всё, что тот захочет, даже если потом и пришлось бы заплатить очень высокую цену. — Юнги,.. — осевшим, после ночи, голосом произнёс Чимин, — ты всё ещё злишься на меня? Поверь, я правда не сделал ничего плохого! — его голос сорвался, и готовясь услышать, как его снова будут обвинять, захотел выбраться из-под тела Юнги, но ему не позволили. — Прости меня… — услышал Чимин и застыл, чего-чего, а услышать подобное от Юнги он точно не ожидал. Похоже, что этот день полон сюрпризов! С каждой новой бережно оставленной меткой, Юнги продолжал твердить «прости», так, словно это был его последний шанс. — Я ведь такой никчёмный?.. — Паку не верилось, что это всё и вправду не сон, и чтобы удостовериться окончательно, он решил немного подействовать Юнги на нервы. Он ведь точно не выдержит — сорвётся, как всегда, разозлится и накричит, а может даже и прогонит, кто знает? — Замечательный. — парировал Юнги, опускаясь ниже, медленно пробираясь руками под футболку и задирая её вверх. — Бесполезный? — Чимин привстал на локтях, позволяя стянуть с себя вещь и оставаясь пред Юнги совершенно голым, тут же смущаясь, но всё не показывая виду, ведь не может же он сдаться в самый ответственный момент. — Желанный. — стоило Юнги прикоснуться губами к маленьким розовым ореолам сосков, как Пак прогнулся в спине, хватаясь за плечи того, на момент, будто, выпадая из реальности. Юнги продолжал исследовать тело Чимина, пробегаясь по нему пальцами, подобно тому как он играл на фортепиано, вот только оно так развратно не стонало, как это делал сейчас Пак Чимин, заставляя его член болезненно откликнуться. — Обычный? — старания Чимина оставаться непреклонным разбились в дребезги, как только до него дошло, чего добивается Юнги, но было уже поздно. — Я люблю тебя. — донеслось до его ушей и, последнее, что он успел сделать — схватиться за простыни, с силой потянув на себя, да так, что на ладонях остались следы от ногтей. Юнги коснулся губами разгорячённой плоти, медленно насаживаясь ртом всё больше и больше, пока Чимин словно рыба, вытащенная на сушу, пытался глотать ртом воздух. Пак откинулся на подушки, сгорая от стыда и смущения он старался прикрыть свои раскрасневшиеся щёки, но это было всего лишь, блять, капельку, неудобно. Мин держал Чимина за бёдра, сжимая настолько сильно, что кожа под его пальцами теперь из красной превращалась в белую и наоборот. А когда Чимин начинал дёргаться, то получал несильные шлепки, как предупреждение лежать смирно, но и это ведь, тоже было НЕМНОЖЕЧКО, БЛЯТЬ, НЕУДОБНО. Чимин вскрикнул, когда Юнги зацепил его зубами, отчего послышалось недовольное шипение: — Сказал же не дёргаться, а то потом ещё, гляди и обрабатывать придётся. Пластыри там, всякие, с зайчиками лепить. — Мерзкий. — Чимин опустил руку в волосы Юнги, слегка оттягивая назад, а потом машинально надавливая на его затылок. Юнги принял это за сигнал к продолжению, продолжая работать головой и языком, отчего Чимин не выдержал, изливаясь ему в рот, отрывисто дыша; что прямо-таки сносило Юнги крышу. Он возвышался над Чимином, улавливая каждое движение его груди, безмолвное звучание пухлых искусанных губ и немое желание большего. Но, Юнги не спешил, поднося пальцы ко рту и смачивая их собственной слюной, наблюдая, как в глазах напротив разгорается самый настоящий пожар. Наконец, он наклонился ближе, проталкивая пальцы внутрь Чимина и тут же заглушая стон новым поцелуем. Двигаясь размеренно, он прислушивался к ощущениям, Чиминовым и собственным, понимая, что чувствует подобное впервые. Сейчас это не пошло, без принуждения и слёз — всё именно так, как и должно было бы быть с самого начала. Чимин опустил руку на свой член, понимая что долго он не протянет, понемногу ускоряясь и, чувствуя, как наслаждение подкатывает новой волной. По телу разливался жар, а в горле пересохло настолько, что ни одна пустыня не могла сейчас с ним сравниться. — Какой нетерпеливый. — услышал он над ухом и, ему показалось, что Юнги над ним издевается, — Чимин-а, я ещё даже не вошёл в тебя, а ты кончил уже дважды. — цокнул он языком. — Непослушный ребёнок. Удар по бедру отдался звонким эхом, а Чимин закатил глаза — теперь у его любимого хёна есть ещё один повод, чтобы постебаться над ним, прекрасно! — Тогда хватит уже философствовать, или ты собираешься до завтра вот так просидеть? — ощущение резкой пустоты привело Чимина в чувство, неужели он обиделся? Так вот, значит, что задевает этого недоступного парнишку? А затем, Чимину показалось, что его хребет сложится вдвое, когда Юнги задел чувствительную точку, входя сразу на всю длину, не церемонясь и срываясь на быстрый темп. Юнги склонился так близко, что Чимину оставалось лишь обхватить его руками, окольцовывая и прижимая к себе, пока не почувствовал, как тело его мякнет, прямо в его руках, а после Мин уткнулся в его лоб своим, даря мелкие бонусные поцелуи. — Скажи, что ты меня любишь. — попросил Чимин, спустя несколько минут, продолжая держаться, чтобы не уснуть раньше, чем он услышит заветные слова. — Это была одноразовая акция, так что отвали с идиотскими просьбами. — словно превратившись обратно в ворчливого деда, ответил Юнги. — Ах, та-ак! — Чимин хотел уже было вырваться, но миссия провалилась, потому как Юнги на самом-то деле, уже раз двести повторил это про себя, крепче обхватывал парня, закинув на него ноги, ну чтобы уж наверняка не попытался удрать.

***

Когда ты, устав от меня, Уйдешь, Как бы ни было больно, не расплачусь вослед.