в лондоне жарко как в каире

В Лондоне сегодня жарко, как в Каире. Солнце жалит, выбивая на усталых веках садистский ритм. Сангстер щурится, как рыжий кот на солнце: забыл чертовы очки дома, пока собирался впопыхах. 30 градусов посреди апреля — не шутки, пока бегал весь день по делам, проклинал всех богов Альбиона. Встать под холодный душ, переехать в Антарктику, вариантов в голове крутилось уйма, но под конец сил не осталось даже возмущаться себе под нос. Поэтому вечером он просто забегает в кофейню рядом с домом, чтобы взять (впервые за год, упаси господи) холодный кофе, который почему-то совершенно издевательским образом позволено готовить бариста во всех модных заведениях города. Отчаянные времена, отчаянные меры. Сангстер заваливается в квартиру, ключи приземляются на столике с громким звуком, а он сам (почти с таким же звуком) буквально падает на кровать, проседающую под его весом. Закрывает глаза, сжимая веки до упора, и потом опять открывает, чтобы рассмотреть появившиеся пляшущие узоры на потолке. С Диланом они не общались уже месяц, а такое чувство, что год, лет двести или вечность, так сразу и не скажешь. За окном гудят машины, кто-то приглушенно ругается, а у Томаса внутри начинается шторм. Такой, что не удержишь, как ни старайся. Остается только стоять, как на берегу моря, и ждать, когда разразится в полную силу и сметет с берега все, включая его самого, к чертовой матери. Томас устал, чертовски устал бороться с этими ураганами и штормами, которые подсовывал собственный мозг. Поэтому все еще лежа на кровати, стягивая с себя ботинки и майку, сам не заметил, как притянул к себе телефон, лежащий в стороне. Набрал предательски подрагивающими пальцами номер. — Томми, — тянет в трубку сладкой патокой родной голос. — Уже соскучился по мне? — Уже? О’Брайен, ты дурак? Мы не виделись от силы месяц. Выпускать колючки — как защитный механизм. Сангстер закрывает глаза рукой, и не может поверить, что правда звонит этому придурку, чтобы услышать очередной из его дежурных каламбуров. — И правда, Томми, и правда. Если бы не океан, я бы от тебя не отлипал. Повисает пауза, и у Сангстера пересыхает горло, пока он соображает, что сказать. — Ну как ты там? Слышал, жарковато в Лондоне сегодня было, — Дилан не выдерживает и начинает сам. — Жарко, О’Брайен, чертовски, как в дьявольском котле. — И сейчас? — И сейчас. — Так ты зря позвонил, Томми. От меня же тебе обычно еще жарче. Сангстер сминает простынь в кулаке, зная, что Дилана уже понесло, и от представления теперь не отвертишься. Предвкушением скручивает живот в узел, а в трубку удается выдохнуть лишь тихое: — Ненавижу тебя. — Я знаю. И акцент мой просто терпеть не можешь. До скрежета в зубах, сам же говорил, я помню. Дилан растягивает теперь каждое слово, опускает тембр голоса все ниже, искусно прядет свою пряжу, как самый опасный в мире паук. — Ну и зря ты мне тогда об этом сказал, правда, детка? Я же могу делать с тобой все, что захочу, не касаясь руками. Хотя стой. Спорим, у тебя уже встал? И как бы не хотелось опять послать чертового искусителя, собственный член больно упирается в джинсы. Сангстер перекатывается на спину, стараясь успокоиться, и кровать тихо скрипит.