Добрые дела

Начальная школа-интернат Кирихара располагалась в десяти минутах ходьбы от железнодорожной станции, ближе к окраинам города — так гласили Интернет-карты и собственные ощущения Очако. Окружающий её район был не очень богатым, но тихим и спокойным, с преимущественно одно- и двухэтажными домами и небольшими зелёными сквериками. Уже эти знания Очако подчерпнула исключительно из Сети, порывшись в ней в перерывах между общением с детьми — изучить местность на практике не хватило бы времени. Разошедшаяся ребятня требовала к себе внимания, явно упиваясь им... в общем-то, как и любой ребёнок. У Бакуго на лице отражалась целая гамма эмоций — как у живого воплощения начинающегося атомного взрыва. Очако видела, как сильно он сжимал челюсть, когда дети с гиканьями водили вокруг него хороводы, дёргали за край толстовки с черепом и даже пытались повиснуть на нём, уцепившись за пояс. Воспитанники интерната, не балованные чужим вниманием, явно находились в эйфории от того, что их навестили будущие герои, и безбоязненно лезли к Бакуго, не взирая на его мрачный настрой и раздражённые резкие фразы: — Куда, малявка? Брысь! А ну! А-а, чтоб тебя, ты у меня телефон спереть удумал?! На «бессмертных засранцах» Айзава-сенсей мрачно уставился на Бакуго и, успокаивающе придержав за локоть нервную молоденькую учительницу, решительно направился в его сторону. Дети вокруг загалдели ещё пуще — видимо, стеснялись про, пока тот стоял в стороне, но теперь он ступил на их территорию. Самый бойкий мальчишка, подскочив на своей причуде, попытался сдёрнуть ленту Айзавы-сенсея, но тот ушёл от него быстрым уклоном и, ухватив за плечо, заставил опуститься на пол. В голосе учителя звучала вымученная усталость смотрителя зоопарка: — Это опасно, Такаши. Ты мог неудачно приземлиться на кого-то из своих друзей, понимаешь? Что бы ты тогда делал? Айзава-сенсей сам как-то говорил, что работа с детьми — не его конёк, она отнимает слишком много сил и нервов. Но он работал в Юэй вот уже несколько лет и сам ездил со своими учениками по детским домам, интернатам или начальным школам, если директор организовывал такие мероприятия. С момента ухода Всесильного в отставку всем — особенно самым младшим — был нужен пример героя, который готов идти навстречу нуждающимся. Айзава-сенсей мог быть строг, мог недовольно смотреть исподлобья, заставляя хулиганов стыдливо затихать, но всё равно оставался настоящим героем. Очако спрятала улыбку за рукавом рубашки и отвела взгляд сначала от учителя, а потом — и от закипающего больше Бакуго. Краем уха она слышала, что на подготовительных курсах, на первом году, он, Тодороки и ребята из Шикецу усмиряли диких младшеклассников, и тогда эти рассказы показались ей чем-то из области фантастики. Бакуго был, пожалуй, последним из их класса, кого можно было представить в компании детей, и тем более их любимчиком — то ли дело Киришима, сразу посадивший себе на плечи парочку мальчишек! Их восторженный смех и громкий голос Киришимы долетали из распахнутого настежь окна, и тем контрастнее казался Бакуго, набравший в грудь воздуха — и тут же его выдохнувший. Он был что готовая к запуску ядерная ракета, Очако это чувствовала. Пытался сдержаться и не взорваться буквально, но… — Да какого х… — Я сказал: поиграешь с детьми на улице. Ашидо, Иида и Мидория как раз на стадионе. — Чёрта с два! Она оглянулась на него через плечо, продолжая водить пальцем по корешкам книг на полке. Компания девочек-первогодок попросила её помочь выбрать тему доклада по истории героики, и Очако честно-честно собиралась это сделать! Но даже девочки — пятеро, самая бойкая то и дело поправляла круглые очки — отвлеклись от шушуканья и выбора справочников и уставились на происходящее. Бакуго теперь казался просто символом протеста: руки сложены на груди, подбородок вскинут, брови сошлись на переносице, глаза прищурены. Разве что об пол ногой не притопывал, но воображение Очако услужливо дорисовало нужную картину, и она спешно прижала ладонь ко рту, чтобы не хихикнуть. По крайне мере, громко —придушенный звук всё равно вырвался, но трагедии — или трагикомедии — не вышло: её заглушил Бакуго: — Этого стада дураков там предостаточно! — Хватит спорить. Если считаешь их дураками, то просто возглавишь шествие. — Да вы издеваетесь! Порыв ветра, ворвавшийся в гостиную, мазнул по лицу прохладными пальцами и взлохматил чёлку, зашелестел страницами журнала в руках Яомомо. Он же задул в ухо Бакуго, стоящему боком к окну, но тот только досадливо мотнул головой и с заметным раздражением поскрёб затылок. Снова выдохнул, скривился, но продолжить препирательства не успел: с любопытством ждавшие его дети, видимо, устали и перешли к решительным действиям. Они вновь закружили вокруг Бакуго и Айзавы-сенсея стайкой цветных рыбок, загалдели, а потом стали дружно подталкивать первого в сторону выхода, по пути подхватывая с пола и полок разномастные игрушки. Мелькнули самодельная рогатка и какие-то бумажки, и ругательство Бакуго потонуло в воплях: — Хотим демонстрацию причуды! — Хотим, хотим! Она яркая и клёвая! — А я хочу увидеть причуду у… Очако сильнее прижала ладони ко рту, чувствуя, как расползается улыбка до ушей. Бойкой детворе Бакуго явно пришёлся по душе, что бы ни говорил и ни делал. То ли почувствовали что-то общее, то ли просто настолько им восхитились, то ли было интересно — сложно сказать, но… от увиденного на душе становилось теплее. Зря она тогда слабо поверила в рассказы о подготовительных курсах! Бакуго вряд ли был создан для общения с детьми, но всё же преуспевал на этом нелёгком поприще. Пусть и неосознанно. В коридор он вышел сам, скрипя зубами больше ради демонстрации. Похоже, окончательно смирился со своим положением, но признать такое для Бакуго — тот ещё удар по гордости. Очако не могла быть уверена, но за три года общения изучила его достаточно, чтобы делать выводы. И шутливо помахать дверному проему на прощание, под голос Маюми-чан, подёргавшей её за рубашку: — Бакуго-сан всегда такой? — Практически. — Очако пожевала губами и снова улыбнулась, теперь открыто. — Но он работает над собой, правда-правда! В конце концов, он тоже хочет стать героем в топ-рейтинге, а не рейтинге... — «Герои, похожие на злодеев»? Дети часто бывали проницательны. Очако бы не удивилась, если бы Маюми-чан поправила очки и сурово добавила: «Тогда у меня для него плохие новости». Но она смотрела на Очако вопросительно, теребя кончик косы, и пришлось отвечать: — Да, в нём. Но я думаю, у Бакуго-куна всё получится... — Совместить? Тодороки вступил в разговор неожиданно. Вообще-то ещё минуту назад он мастерил с двумя мальчуганами модель аэроплана, но теперь дети сами ковыряли почти законченную конструкцию, и Тодороки поднялся на ноги, потягиваясь. Размял плечи, кивнул Яомомо, разложившей по местам девчачьи журналы, и просто добавил: — Герои часто попадают в несколько рейтингов. Мидория даже как-то собирал статистику, какие рейтинги кажутся людям самыми интересными... — Потёр переносицу, а потом запустил пальцы в волосы, собирая чёлку в кулак. — Этот один из них. Очако хотела тихонько увести разговор в сторону, а потом и вовсе перескочить на обещанный девочкам доклад, но Тодороки воспринял всё очень серьёзно. Или же разгадал замысел Очако, но решил немного пошутить? Его она до сих пор понимала слабо, но всё решила вынырнувшая рядом Яомомо: сверкнула мягкой улыбкой, достала с верхней полки толстую энциклопедию и уверенно раскрыла на оглавлении. Произнесла: — Но Бакуго-кун и рейтинги не сделают за вас задание! Как насчёт этой темы? Девочки вновь завозились, зашушукались, обступили со всех сторон уже Яомомо. Маюми-чан привстала на цыпочки, деловито заглядывая ей под руку, и вопрос о Бакуго исчез сам по себе. Встрепенувшись, Очако тоже подошла ближе, а потянувшегося было к ним Тодороки окликнули и снова зазвали к себе мальчуганы. На периферии слуха по полу застучали несколько металлических деталей аэроплана, печально вздохнул один из мальчишек, но Тодороки невозмутимо пообещал им, что всё получится. Практически у всех этих детей — чуть меньше сотни человек в общем по всему интернату — были свои семьи или опекуны. Но Очако краем уха слышала, что мало кого из них забирают даже на выходные, и это для неё выглядело… странным. У каждой семьи собственные жизненные обстоятельства, и глупо и неправильно осуждать других, но как же, как же можно сдать ребёнка в интернат фактически на круглый год! Ещё и младшеклассника. Очако пыталась подумать над этим, когда они только ехали сюда, когда Маюми-чан протянула ей ладошку для знакомства, когда Бакуго облепили дети, а Деку-куна взял «на слабо» главный местный задира. Пыталась понять — и не смогла, и оставалось лишь принять происходящее. Потрепать серьёзную Маюми-чан по волосам, вытащить ещё одну энциклопедию по просьбе Яомомо и начать вслух зачитывать её оглавление: — Феномен Всесильного как главный фактор борьбы с преступностью в стране… Ох, это интересно, но наверняка эту тему возьмут многие! А если вот тут… Интернат находился на хорошем счету у государства и общества, а учителя старались быть внимательными к подопечным, но одно дело — чужие люди, и совсем другое — кто-то родной. У Очако, с детства окружённой родительской любовью и пониманием, сердце сжималось от жалости к каждому из ребят. На них не нападали злодеи, они не лишились дома потому, что герои не успели вовремя, просто так сложились обстоятельства — и это тоже было грустно. Возможно, поэтому Очако очень хотелось сделать для этих детей что-нибудь хорошее. Что-нибудь доброе. Неважно, приют, интернат или полная семья — герои должны помогать всем.

***

— Бакубро, где ты видел детей, которые бы смир... — Я сказал: прижали к скамье задницы! Сейчас старшие покажут вам класс, или я раньше не давал уроки мелким зазнайкам! Дети выглядели заинтригованными, а Айзава-сенсей буравил Бакуго мрачным взглядом, подняв повыше к носу ленты. Тот же с хищной улыбкой сжал и разжал кулаки, создавая россыпь микровзрывов, и отошёл подальше от высоких турников. Что именно он собирался показать, проходившая мимо Очако уже не узнала — мальчишка, единственный ужом вьющийся возле скамьи и отказавшийся сесть, опередил его. Лохматый и чернявый, парнишка вихрем пронёсся мимо Ашидо и Киришимы и под оханье пожилой учительницы взвился в воздух. Прыжок вышел не то чтобы красивым, как у Мирко, но однозначно не менее длинным и высоким. Турник мальчишка перемахнул бодрым зайцем и с гоготом приземлился в кучу песка за ним, подняв в воздух взвесь пыли. Округу огласил его почти что петушиный вопль: — А я круче, я всё равно круче! Бакуго раздражённо цыкнул и хрустнул костяшками пальцев. До Очако донесся громкий вздох: — Даже я не соревнуюсь с младшеклассниками! — Ашидо, и бодрое: — Он так с ними играет! — от Киришимы. Очако остановилась на краю спортивной площадки, качнулась взад-вперёд, с интересом наблюдая за ребятами. Сдержать улыбки не было сил, да и вряд ли это было нужно — уж с очень большим энтузиазмом младшеклассники подорвались со своих мест и кинулись соревноваться с чернявым мальчишкой! Бакуго ругался и фыркал на них, но дети огибали его и носились вокруг, то и дело норовя показать собственные причуды. Их восклицания и смех перемешивались с хихиканьем Ашидо и добродушными вздохами Киришимы, и для полной картины не хватало разве что Серо и Каминари. Но те, кажется, пропали где-то в местном театральном кружке вместе с Цую — имели неосторожность заинтересоваться последней детской постановкой. — Чёрт, транквилизатора на вас нет! — Бакубро, они не поймут такие шутки. — Где тут шутки?! Очако не удержалась — прыснула со смеху, так и не успев на сей раз зажать рот ладонью. Для Бакуго этого оказалось достаточно: он резко оглянулся через плечо, раздражённо закатил глаза и цыкнул: — Ещё тебя нелёгкая принесла, круглолицая. Хватит ржать, как лошадиное стадо! — Эй, я даже не разошлась толком! Обижаться на Бакуго в таком настроении было бесполезно: ершистость и вспыльчивость были частью его характера, давным-давно вплавились под кожу. Очако лишь пожала плечами и подошла ближе, по пути ловко увернувшись от парящей девочки. Ашидо тут же вскинула ладони вверх, сложив пальцы в приветственном жесте вулканцев, и весело отозвалась: — Во-первых, ура-ура, помоги нам унять Бакуго! — тот ожидаемо скривился, но его внимание отвлёк Киришима. — А, во-вторых, как там тема доклада Маюми-чан? Разговор плавно перетек в более нейтральное русло. Очако поделилась: стоило Яомомо взять помощь девочкам в свои руки, как они полностью переключились на неё — вот у кого действительно были все задатки учителя! Бакуго на фоне тут же сварливо добавил, что Яомомо заучка, а у самой Очако в голове капуста, но от него отмахнулись. Не обижаться же и тут, в самом деле! Они с Ашидо просто делали то, что нужно было делать: присоединились к играм детей, перекидываясь между собой фразами, и время мирно тикало — минут пятнадцать, пока чернявый мальчишка — Казунари — не вздохнул громко: — Скучно, — и не запустил тем самым цепную реакцию. Детская скука оказалась силой, похожей на цунами. В ушах зазвенел ещё больший галдёж, и поди пойми, что именно стоит сделать, чтобы разом стало весело! Очако пришлось тереть уши и торопливо соображать, но мелькнувшая мысль: «А что Айзава-сенсей?», показавшаяся спасительной, улетела в никуда — учителя рядом уже не было. Видимо, ушёл проверять остальных, и с ними осталась только пожилая учительница из интерната, застывшая на скамье изваянием Будды. Помимо Очако, это сразу заметил и Бакуго — хмыкнул: — Чего, круглолицая? Слабо справиться с мелкими засранцами самостоятельно? — и тут же громко хлопнул в ладоши, применяя причуду. Взрыв был небольшим, но достаточным, чтобы заставить младшеклассников прекратить вопить и остановиться. На Бакуго они оглянулись, как стайка мальков, заморгали точно так же, и абсолютно не выглядели испуганными. — Бакубро, — Киришима тронул Бакуго за плечо, — и что предлагаешь? — Дальше играть с этой мелочью, что ещё! — И во что? — голоса Киришимы и Ашидо слились в один, но понять их было можно. Киришима кашлянул, улыбнулся детям и немного тише добавил: — Это должно быть что-то клёвое, чтобы они перестали скучать. Типа, квест, прятки, чтобы интерес был... хоть онигокко! Играл же в детстве? ... квест. Очако встрепенулась. Проигнорировав попытку взять себя «на слабо», она сосредоточилась на размышлениях, не забывая прислушиваться к разговору ребят. Из-за шума это оказалось сложновато, но случайно брошенное Киришимой слово не пропустила. И как хорошо, оно могло стать отличной идеей! Поэтому, не дожидаясь, пока Бакуго что-нибудь съязвит — по его лицу было видно, что он хочет сделать или это, или хотя бы раздражённо закатить глаза, — уже Очако хлопнула в ладоши и воскликнула: — Пираты в поисках сокровищ! — её голос пронёсся над спортивной площадкой, на несколько мгновений перекрыв других. В воцарившемся молчании ветер зашелестел листвой кустарников, а Бакуго всё же закатил глаза, но фыркнул не скептично, а почти одобрительно. И когда дети восторженно загудели, Киришима и Ашидо одновременно показали поднятые вверх большие пальцы. И все бросились готовиться.

***

Для воплощения задумки в жизнь требовалась копия карты интерната, находящаяся у его руководства. Доставать её самим было проблематично — в конце концов, они тоже ещё школьники, — поэтому на выручку пришёл Айзава-сенсей, которого Очако и Ашидо поймали на крыльце главного здания. Он внимательно выслушал их, вздохнул и, бросив «Подождите здесь», удалился, однако в его прищуре можно было различить искры довольства. Судя по всему, их план и вообще поведение класса на мероприятии оправдало учительские ожидания, но так ли это, Очако уточнять не стала — бессмысленно. Смысл имело то, что они делали. Поэтому, дождавшись копии, направились обратно на спортивную площадку, по пути нос к носу столкнувшись с Бакуго — тот тоже возвращался, держа в руках пластиковые пакеты, набитые игрушками. Ашидо тут же любопытно заглянула в один из них — Бакуго фыркнул на неё, как кошку прогонял, — и отпрянула, чтобы торжествующе показать знак «пис». На её лице расплылась яркая улыбка. — Надо же! — голос её звучал весело. — А я думала, что собрать мелочи для призов — слишком мило для тебя! Или — о, ужас! — ты отжал их у других ребят?! Вырвал вот тут ручку с единорожкой у девочки, которая писала доклад?! Означенная ручка торчала из пакета, и розовый единорог косил на них голубым глазом. Бакуго шутку не оценил — раздражённо скривился и отодвинулся от Ашидо, будто та правда была шкодливой и неуёмной кошкой. Ответил: — Черноглазая, твоё чувство юмора упало на такое дно, что снизу даже не стучат. Пожалуй, за то время, что он ходил по делам, Бакуго успел немного развеяться и остыть. Заводился он легко, но вот быстро успокоиться получалось не всегда, особенно если его продолжали подначивать — Очако давно это заметила. Внешним раздражителем для Бакуго мог стать кто угодно... хотя если положить руку на сердце — чем старше он становился, тем больше себя контролировал. Быть может, чужие люди того и не замечали, но как-то Деку-кун признался, что Бакуго стал терпеливее. Высказал тогда мысль: — Мне кажется, он так и останется горячей головой, но это не будет мешать ему выполнять работу. Каччан очень умён и рационален, и мне, признаться, доставляет огромное удовольствие наблюдать за его прогрессом! Смотрю и думаю — я тоже не буду отставать... Очако потрясла головой и улыбнулась. Ашидо как раз объявила Бакуго, что он только что разбил вдребезги её мечту стать профессиональным комиком и уехать в Америку на большие гастроли, на что Бакуго хмыкнул, что в Америку он запустит её хоть сейчас своей причудой. Выглядел он относительно благодушно, но Очако на всякий случай вклинилась между ним и ухмыляющейся Ашидо, чтобы выставить вперёд руку со свёрнутой в трубочку картой: — Солнце ещё высоко, но нам ведь нужно и сокровища попрятать! Кстати, управимся до обеда с игрой или она станет масштабнее, как думаете? — О! — весёлость из голоса Ашидо никуда не делась. Наоборот, в нём послышались нотки предвкушения, словно она немедленно представила себе, как можно будет развернуться. Хотя куда уж дальше, они вроде и так продумали неплохой план квеста! — Слушайте-слушайте! А что-о-о если нам усложнить уровень игры и сделать её этапами, знаете, как в компьютерных… Это «что» Ашидо даже специально растянула, и глаза у неё горели ярким озорным огнём. Очако оглянулась на неё, а затем перевела взгляд на Бакуго — как раз вовремя, чтобы увидеть, как он вскидывает брови и пародирует выражение лиц аниме-персонажей, повстречавших Экскалибура. Такая пантомима была зрелищем, которое можно увидеть раз в жизни: выходит, Бакуго всё же смотрел краем глаза «Пожирателя душ», а не дремал в кресле в наушниках! Очако едва успела отвернуться от него и Ашидо и прикрыть рот ладонью — который раз за день, сейчас тоже успешно. На неё накатила волна бесшабашной весёлости, а в груди приятно потеплело, потому что в самом начале обучения в Юэй Бакуго демонстративно игнорировал общие собрания. Деку-кун был прав, тот идёт дальше и растёт во многих направлениях, это ли не здорово? Да и если подумать, не зря же его сегодня так облепляли дети… — Черноглазая, ты балда! — говорил он раздражённо, но не зло. — И ты, Круглолицая, нашла, что и у кого спрашивать! Обед через полчаса. До вечера бы с этим твоим квестом управиться, а если сверху наворотим лишних правил, останемся здесь жить! Так что правда пошевеливайтесь. Ну! — Ты жесток! — Ашидо добавила в голос патетики. — Между прочим, я хочу как лучше, и… Тебе Экскалибур понравился, да? Скажи, зачётное аниме мы с Каминари выбрали для марафона? — Отвали. — У-у, нет, думал, я слепая?! Ашидо весело закрутилась рядом, и Бакуго сделал от неё шаг в сторону. Вышло так, что в сторону Очако — та успела уловить это боковым зрением, но не среагировать. Всё ещё улыбалась в ладонь, слушая перепалку на фоне, и смотрела на мыски своих кроссовок, и твердила себе, что хорошо бы уняться и вернуться к делам. Но вот Бакуго случайно толкнул её плечом — по носу мазнули его жёсткие, топорщащиеся волосы, стоило ей обернуться, — и едва не сбил с ног, но ухватил за запястье. Удержал на месте — руку ожгло теплом, и кожа его ладони оказалась грубой и шероховатой, — а потом отстранился и всё же заругался, что их нужно сдать в детский сад. На хихиканье Ашидо: «Ты был бы ужасным воспитателем!», он огрызнулся: — А ты бы ловила жуков-носорогов и совала их в чужие шкафчики! И это переругивание не дало Очако потерять связь с реальностью. На запястье всё ещё ощущалось чужое тепло — странно и непривычно, и она машинально потёрла его указательным пальцем, силясь отделаться от этого чувства. Если уж речь зашла об аниме, то сценка была в духе какого-нибудь особо розового сёдзе, но… как ни крути, Бакуго явно был бы малопопулярным типажом такого тайтла, да и она — так себе кандидатура на роль главной героини. В таких произведениях ведь романтика, искры с розами на фоне… У них на фоне клумба пестрела белыми цветочками. Небо смотрело серыми кучевыми облаками, сквозь пелену которых пробивались тоненькие золотистые лучики солнечного света, а из-за утихшего ветра стал слышен тихий стрёкот насекомых — в перерывах между чужими репликами, разумеется. Бакуго раздосадовано произнёс: — Улитки! Черноглазая, останешься с Киришимой детей веселить, а то ты тормозишь весь процесс! — и зашагал прочь, показывая, что разговор окончен. Ашидо с деланым возмущением всплеснула руками, вздохнула и подмигнула Очако, чтобы следом подтолкнуть её в спину. Та сделала шаг, ещё, ещё и, собравшись, уверенно поспешила за Бакуго, сжимая в ладонях копию карты. В спину ей неслось шутливое ворчание Ашидо, но в груди продолжало расти и шириться приятное тепло. Сегодня уже был хороший день, а у них до его конца полно дел! О прочем Очако предпочла не задумываться.

***

Каминари прислал в общий чат фотографию: театральное страдание на лице, похожие на щётку накладные усы и широкая пиратская шляпа. Была даже видна часть бутафорского попугая на плече — в щёку упирались топорщащиеся зелёные перья. Похоже, он, Серо и Цую постепенно превратились из зрителей постановки в её непосредственных участников, но отслеживать всю историю по сообщениям Каминари Очако уже не стала. С Цую они спокойно обсудят всё вечером и поделятся впечатлениями, а пока у неё были другие, куда более неотложные дела. Как Бакуго и припечатал, Ашидо осталась с Киришимой следить за детьми — они устроили догонялки, когда Очако оглядывалась на них в последний раз. Сама же она — собственно, с Бакуго — взяла на себя роль пирата, прячущего награбленное по огромному необитаемому острову, и судя по лицам детей перед прощанием, такая легенда звучала хотя бы забавно. Бакуго тогда проворчал: — Они же не детсадовцы, Круглолицая. И она согласно кивнула, чтобы потом сразу добавить: — Да, конечно. Но неужели ты младшеклассником забросил такие игры? И даже семь школьных тайн не разгадывал? Ей не ответили — просто подтолкнули в плечо по направлению к главному зданию интерната. Весь вид Бакуго говорил, что он не настроен на дальнейшую пустую болтовню, и переспрашивать Очако не решилась — хотя, признаться честно, представить его копающимся в мистических легендах школы оказалось неожиданно просто. Очако тихонько хихикнула в такт своим мыслям. По счастью, Бакуго её или не услышал, или не принял на свой счёт — сейчас он сосредоточенно вешал тэру-тэру-бозу на нижнюю ветку дерева, и это было достаточно символично, потому что облака на небе стали плотнее и темнее, солнце совсем скрылось. Поднявшийся ветер закачал наконец-то закрепленную куколку между ладоней Бакуго — тот поморщился, поправил её и скрыл шуршащей листвой, постаравшись сделать так, чтобы белую ткань не было видно в просветы. На вопрос Очако: — Не слишком высоко? Ответил: — Если захотят, допрыгнут. Когда сокровища легко достаются, то какие это сокровища? — и совершенно по-бандитски ухмыльнулся. Очако вздохнула, но не нашлась, что возразить. Только подумала, что Бакуго, быть может, и не особо пылал энтузиазмом и восторгом, но выполнял их задачу добросовестно. Впрочем, он был одним из самых ответственных и работящих людей в их классе, пусть этого и нельзя было сразу сказать по виду. К третьему году способности Бакуго, похоже, признал даже Монома — не то чтобы вслух, но цепляться при каждой встрече перестал. Или Кендо выбила из него дурь — одно из двух. Очако потрясла головой, решительно развернула копию карты и отметила на ней место, где прятался тэру-тэру-бозу. Красный маркер с шелестом проскользил по бумаге, рисуя неровный крест — писать приходилось на весу, но это не вызывало больших неудобств. Когда она закончила, с щелчком закрыла крышку маркера и сунула его в карман, её окликнули: — Круглолицая, шевелись! Бакуго уже стоял на асфальтированной дорожке, ведущей вглубь территории интерната, к маленькой аллейке. Дерево, которое они выбрали для тэру-тэру-бозу, росло практически у входа в главное здание, своей раскидистой кроной закрывая обзор третьему этажу. Очако оглянулась на него, потом снова на небо и заспешила на голос, по пути сворачивая карту. Спросила, поравнявшись: — Куда дальше? — Закопаем единорога под кустами. — Звучит, как фэнтезийный триллер. — Да запросто. Предложишь мелким засранцам развить тему, и они и не такое придумают, — и Бакуго уверенно зашагал прочь. Очако шла следом, не сочтя нужным продолжать: куда волнительнее было то, что мог внезапно пойти дождь и нарушить их планы. Приложение на телефоне показывало его вероятность в сорок четыре процента, иконка солнца сменилась грозовой тучкой, и, возможно, стоило что-то сделать? Очако повертела головой. Помимо главного здания, на территории интерната располагались учебные корпуса, общежития, столовая, спортзал, склад — возле некоторых из них они уже спрятали несколько сокровищ, но то улица... а если попрятать внутри? Но тогда всё равно нужно будет бегать между зданиями... Очако прикусила щёку изнутри, нахмурила брови. Они как раз заходили на аллейку, и она выключала телефон, когда над ней раздался голос Бакуго: — После этого пойдём обратно в главное здание. Попрячем оставшиеся игрушки там. По сути, места сокровищ не имеют значения, так что если пойдёт дождь, то мы всё равно останемся в выигрыше. Очако вскинула голову, но Бакуго уже отводил взгляд и вытаскивал из пакета ручку. Должно быть, он заметил программу на телефоне и потому среагировал раньше, чем она спросила. Это было вполне в его духе — Очако улыбнулась, но на случай воздержалась от каких-либо комментариев. Просто отозвалась: — Да, конечно. И он кивнул, не оборачиваясь.

***

— Бакуго-кун, думаешь, это хорошая идея? — Хочешь сказать, плохая? С фига ли, Круглолицая? — Нет-нет! Я имею ввиду, ну... тут и думать надо, и при этом довольно просто, дети не застопорятся из-за подвоха? — Круглолицая, хватит принимать их за детсадовцев! У мелких засранцев тоже есть мозг, и если они не умеют им пользоваться, то это их проблемы. Так что заканчивай и двигай обратно! Очако вздохнула, но всё же закрепила игрушечный аэроплан у штанкета. Она парила почти под потолком актового зала, у красных кулис, чья яркая ткань казалась праздничной даже в тусклом свете люминесцентных ламп. По цвету с ней сливался тонкий шнурок, который они с Бакуго прикрепили к аэроплану — просто рассовывать игрушки по углам, по его мнению, было скучно и не разминало детские умы. Теперь Очако придирчиво оглядела конструкцию и начала спускаться вниз, чтобы вскоре соединить пальцы «домиком» и, отменив причуду, приземлиться. Дощатый пол под ногами скрипнул, но звук потонул в отдаленном раскате грома — в коридоре были открыты окна. От глухого рокота, напоминающего об эхо в горах, под рёбрами что-то перевернулось. Будет обидно, если игра переместится исключительно в закрытое помещение. Хотя, возможно, Бакуго и прав, и дети даже не обратят на это внимание. Очако убрала со лба налипшие пряди и полуобернулась. Кроме них в просторном актовом зале не было ни единой живой души: от сцены тянулись ровные ряды стульев, в углу почему-то стояли кумадэ, а сквозь приоткрытую дверь виднелся кусок сюрреалистичной картины на коридорной стене. Гром стих, зато вместо него можно было расслышать пианино — где-то неподалёку располагался музыкальный класс. Бакуго коротко замер, пробормотал что-то вроде «Медведь на ухо наступил» и дёрнул шнурок, приводя их конструкцию в действие. Тот отцепился и с глухим звуком упал на пол, а аэроплан заскользил по воздуху, плавно снижаясь — выглядело интересно. Очако даже не удержалась: — Пожалуй, ты прав. — Ты думала, я сделаю так, что эта хрень рухнет сопляку-искателю на голову? — Бакуго не обернулся, но в его голосе слышалась насмешка. — Круглолицая, я считал, ты соображаешь получше, раз якшаешься с Деку. — Прости, имела глупость не поверить в тебя. Они обменялись колкими любезностями, которые прервались, когда аэроплан спланировал на один из стульев, и Очако отправилась забирать его — следовало всё восстановить, а потом отметить новое место на карте. Пришлось снова просить помощи Айзавы-сенсея, потому что ранее у них была лишь карта территории. Как же грустно, что может начаться дождь… Очако покачала головой, подхватила аэроплан, а когда подняла глаза, с удивлением заметила, что в щель между дверью и косяком заглядывает ребёнок. Это был мальчишка лет семи-восьми, черноволосый, лохматый и в больших круглых очках. На его щеке виднелся цветной пластырь, с футболки по-отечески улыбался всему миру Всесильный. Мальчишка оглядывал зал с подозрением, опасливо косился на занятого Бакуго, но когда понял, что на него смотрят, торопливо отпрянул. От случайного толчка дверь распахнулась шире, надсадно скрипя, Бакуго обернулся на звук и справедливо возмутился: — Слышь, пацан, о здоровом спортивном духе не слышал? Чего подсматриваешь?! Всё, что успела увидеть Очако — широко распахнутые глаза за стёклами очков, а потом мальчишка развернулся, и его как ветром сдуло. По коридору застучали быстрые удаляющиеся шаги, что-то хлопнуло, но затем всё резко стихло. Только снова глухо зарокотал гром. Повисла вопросительная пауза. Очако потёрла свободной рукой переносицу и оглянулась на Бакуго. Тот неодобрительно смотрел в сторону коридора, и она, чуть помедлив, всё же спросила: — Думаешь, он специально? — Думаешь, нет? — отзеркалил он её фразу и раздражённо вздохнул, сунул руки в задние карманы джинсов. Перекатился с пятки на носок и прошагал обратно к кулисам, чтобы поднять с пола шнурок. Весь его вид явственно выражал недовольство. — Терпеть не могу, когда так делают. А если и случайно, то ничего, переживёт. В его словах был резон, хотя Очако невольно почувствовала себя виноватой — она не любила, когда кого-то задевают просто так. Только бежать, догонять и разбираться уже было поздно, да и имело ли смысл? Наверняка напугают ребёнка ещё больше! Оставалось надеяться, что он увлечётся другими делами и забудет о случившемся. Или хотя бы с удовольствием окунётся в предложенную детям игру — Очако хотелось в это верить. Они быстро закончили с актовым залом и вышли обратно в коридор. Небо за окном продолжало выглядеть тёмным и неприветливым, однако непогода, похоже, разошлась где-то в другом районе — на улице было сухо. Приоткрыв створку пошире, Очако с удовольствием вдохнула свежий воздух и улыбнулась навстречу ветру, коснувшемуся лица. И ойкнула, когда тот бросил в неё большой пожухлый лист — а потом удивлённо моргнула, когда этот самый лист снял с её макушки и выкинул обратно в окно Бакуго. Очако и сообразить толком ничего не успела, а тот хмыкнул: — Рано расслабилась, Круглолицая. Она пожала плечами, не зная, то ли краснеть, то ли продолжать удивляться. В итоге выбрала третье: не обращать внимания, это же Бакуго. — Но мы почти всё попрятали! — Вот как совсем попрячем, так и стой себе у окна. Действительно. Очако вздохнула и сообщила Бакуго, что он зануда, а тот фыркнул и велел перестать косплеить Ашидо. И они пошли дальше, чтобы окончательно разобраться с оставшимися делами за ещё пятнадцать минут. Пришло время самой игры.

***

Чтобы раздать карты всем желающим, пришлось прибегнуть к помощи цветного принтера. Однако теперь довольные дети носились по территории интерната, соревнуясь друг с другом в том, кто окажется более сообразительным и быстрым пиратом. Небо над головой всё хмурилось, но не обронило ни капли дождя и никак не повлияло на настроение детворы — их воодушевление явно выплёскивалось через край. Очако понемногу расслабилась. Не до конца, да и одна из воспитательниц деловито держала наготове цветастый зонтик, но волнения перестали тревожно биться в голове. В конце концов, Бакуго прав, что будет — то будет, и она даже пошутила: — Кажется, тэру-тэру-бозу донёс молитву к небу! Бакуго скептически взглянул на неё, потом на тучи и хмыкнул: — Посмотрим, что ты скажешь, когда его найдут и сдерут с ветки. — Эй! Очако хотела было шутливо пихнуть его локтем в бок, но передумала — просто вздохнула. Киришима чуть поодаль объяснял двум мальчишкам, как ориентироваться по карте, а на фоне слышался смех Ашидо, взявшейся наблюдать за успехами детей. Кажется, ещё где-то в районе спортивной площадки находились Сато и Оджиро — Очако видела, как их туда тащила стайка мальчуганов, — а откуда-то со стороны главного здания доносились приглушённые звуки гитары. Такая умиротворённость приносила приятное ощущение теплоты внутри, до щемящего сердца, и губы сами собой растягивались в улыбке, которую Бакуго не преминул окрестить дурацкой. Ну и пусть! Даже если её улыбка дурацкая, зато дети веселятся по-настоящему и не думают о плохом! Сегодня ведь суббота, кто-то мог надеться, что к нему приедут родные… Очако моргнула, потёрла глаза. К теплоте добавился горький ком в горле — плакать она не собиралась, но обида за детей и жалость к ним вновь дали о себе знать. Подумалось: может, этот день и не изменит их жизни, но хотя бы позволит получить толику положительных эмоций. Иногда это было нужно не меньше, чем протянутая рука помощи во время бедствия, так говорил Всесильный. Хорошо, что они сюда приехали. — Круглолицая, — голос Бакуго вырвал её из кокона внезапно нахлынувших мыслей, — чего притихла? Она вскинула голову и тут же замахала руками. Так активно, что Бакуго скептически вскинул бровь и сделал шаг назад, добавил: — Взяла привычку у Деку? Когда задрот замолкает, после этого обязательно выкидывает что-нибудь криповое. — Да нет, — машинально возразила Очако: то ли на первую часть фразы, то ли на последнюю, сама не поняла. В любом случае, это было неважно, да и разводить с Бакуго дискуссию о Деку-куне означало пройтись по минному полю. За три года совместной учёбы стало легче, Всесильный даже как-то назвал их друзьями, но… Очако не считала правильным лезть в эти отношения — в конце концов, они знают друг друга дольше, чем она знает любого из них. — Всё нормально, просто подумала: как здорово, что квест идёт успешно! Им нравится. Она снова улыбнулась, но в ответ наткнулась на изучающий прищур. Вряд ли Бакуго подозревал её в каких-нибудь страшных манипуляциях или планах — это же не тренировочный полигон или спортивный фестиваль, где они смахнулись в бою. Должно быть, у неё просто всё было на лице написано, а Бакуго был склонен подмечать резкие изменения в чужом настроении даже при том, что Очако бы затруднилась назвать его очень уж чутким человеком. Потому она добавила: — Конечно, это сложно назвать героизмом… но мы делаем хорошее дело. Не только герои, вообще здорово, когда люди помогают друг другу. А тут ещё и дети. Этими мыслями она не делилась пока и с Цую, по понятным причинам. Но озвученные, обретшие форму, они вдруг показались Очако особенно правильными. Пусть и простые, но почему важные вещи должны быть сложными? Впрочем, Бакуго не выглядел оценившим её откровения — вздохнул с чувством, похожим на досаду, будто она загонялась по всем понятной ерунде. Да и ладно, она же не его впечатлить хотела, а всего лишь ответила на вопрос. — Да ты точно, как Деку. — Не раздражение, а будто констатация факта. Похоже, Бакуго хотел добавить что-то ещё, но потом махнул рукой и отвернулся, а Очако не стала ни на чём настаивать. Для себя она успела решить, что в чём-то Бакуго сложнее, а в чём-то проще Деку-куна, но не вести же им задушевные разговоры о личностях? Они ведь даже не друзья. Потому она развела руками за его спиной и произнесла: — Я отойду на минутку, хорошо? Он кивнул и, по-прежнему не оборачиваясь, протянул руку, в которую Очако вложила оригинальную карту. Честно поблагодарила, получила в ответ ещё один кивок и направилась в сторону главного здания интерната. Уже на полпути оглянулась через плечо, чтобы увидеть: у одного из кустов собралась стайка детей, и, кажется, у них начиналась странная неразбериха. Мальчишки и девчонки шумели, шёпотом о чём-то переговаривались и походили на кучку шпионов, затевающих заговор. Возможно, ей стоило вернуться, но к ним уже решительно направился Бакуго — на лице не досада или злость, а сосредоточенность и чувство, похожее на смирение старшего брата, которого оставили сидеть с кучей младших. Быть может, Очако только хотелось воспринимать это так, но… Она улыбнулась. Ашидо весело крикнула Бакуго: — Надеюсь, ты никого не убьёшь! — а он показал ей средний палец. В общем-то, ничего необычного, и Очако тихо рассмеялась себе под нос, чтобы после возобновить свой путь. Последним, что она видела прежде, чем вошла в здание, были две вещи. Первая — девочка с причудой левитации с решительным взглядом снимала с дерева тэру-тэру-бозу, а вторая — дети собрались вокруг Бакуго полукругом и чему-то сосредоточенно внимали. Кажется, катастрофы не предвиделось. Так действительно и дождь пойти может.

***

В актовый зал Очако заглянула случайно, на обратном пути из туалетной комнаты. Дверь его была приоткрыта, хотя они с Бакуго точно плотно захлопывали её за собой. Конечно, в этом не стоило искать чего-то необычного — в конце концов, в интернате немало людей, — но Очако всё равно из интереса шагнула ближе, потянула за ручку и оказалась в уже знакомом помещении. На сей раз свет под потолком не горел, и единственными его источниками были естественное освещение коридора — крупицы, что доставали из окон — и экран чьего-то планшета. Его обладатель сидел у стены в углу, рядом с кумадэ, и Очако смогла разглядеть бледное лицо в бликующих на свету очках и часть изображения Всесильного на футболке. Кажется, это был тот самый мальчик, которого они напугали ранее. Быть может, ей стоило уйти. Вдруг он не любит компании или квесты и здесь засел специально, а не прятался? И темнота ему нравится, а дверь закрыть забыл или поленился. Варианты истории — на любой вкус, оттого Очако прошла вглубь зала, чтобы услышать всё от мальчика, а не додумывать самостоятельно. Вид ребёнка, притулившегося во мраке в углу, вызывал в её душе уже знакомую болезненную горечь, когда хотелось хотя бы немного побыть Всесильным с его «Потому что я здесь!». И пусть она не Всесильный и вообще ещё не выпустившаяся школьница… — Привет, — её голос разбил тишину актового зала. Под ногой скрипнула особо старая половица, — всё в порядке? Мальчик крупно вздрогнул и едва не выронил планшет — Очако видела, как тот заскользил вниз, но в последний момент его перехватили и удержали, прижали к груди. Свет от экрана тут же померк, и разглядеть выражение чужого лица стало тяжелее, но на неё точно продолжали смотреть в ответ. Похоже, она умудрилась повторно напугать ребёнка, сделав это не менее успешно, чем Бакуго! Он попросту не заметил, как она вошла! До конца осмыслить происходящее и что-то добавить Очако не успела. Мальчик попятился вдоль стены, будто краб, но в неправильную сторону — всё смотрел и смотрел, — и потому налетел плечом на кумадэ. По полу тихо чиркнуло, декоративные грабли стали заваливаться на бок, и ребёнок издал испуганный звук, похожий на смесь ойканья с оханьем. Быстро протянул одну руку, ухватил кумадэ за древко, спасая те от рокового удара, но из второй чуть повторно не выронил планшет — и так и застыл, как неуклюжий солдатик. Бросившаяся вперёд Очако застыла тоже, не дойдя до мальчика пары шагов, и на то была лишь одна причина. Ей в нос ударил резкий, сильный аромат цветов. На левом предплечье ребёнка распускал лепестки большой тёмный цветок. Крупный бутон раскрывался прямо на глазах Очако, и плывущий по залу аромат становился плотнее и тяжелее, словно это была какая-то экзотика из тропиков. Определить его вид точнее было сложно — во-первых, света всё ещё недоставало, а, во-вторых, в цветах она разбиралась очень поверхностно. Но даже так… — Впечатляет, — тихо сказала Очако, выпрямляясь и делая ещё один шаг вперёд. Причуд существовало невообразимое количество, их классификации тоже поражали воображение, и удивляться тому, что кто-то может выращивать на себе растения, не стоило. Но было похоже, что рост конкретно этого цветка ребёнок не контролировал — уж слишком нервный вздох он издал от её слов и завозился тоже неуютно. Наверняка научится дальше, пока маленький, но Очако чувствовала острую необходимость его приободрить. — Я могу посмотреть? Она осторожно взяла кумадэ за древко, и они с мальчиком вместе вернули их на место. Он продолжал беспокойно переступать с ноги на ногу и прижимал одной рукой к себе планшет, будто тот был спасательным кругом, но больше не убегал. И когда Очако потянулась и щёлкнула одним из настенных выключателей, вздохнул практически обречённо и печально. — Меня зовут Мамору, — голос у него был звонкий, но тихий. Они оба проморгались, стоило паре ламп вспыхнуть под потолком, и тогда Очако смогла рассмотреть ребёнка внимательнее: тёмные глаза за очками, курносый нос, уголки губ опущены вниз. Помимо футболки с Всесильным, на шее у мальчика болталась ещё и его маленькая фигурка-брелока, нанизанная на простенькую цепочку — видимо, выбилась из-за ворота. Но взгляд Очако скользнул ниже, цепляясь за действительно большой, широко раскрывший лепестки цветок на худом предплечье — красный-красный, и в этот момент Мамору добавил: — И у меня самая глупая причуда, которая только может быть у мальчика. Губы его сжались в тонкую полоску, он выдохнул. Уставился в пол, и прежде, чем Очако толком закончила: — Но… — буркнул: — Поэтому не смотрите, пожалуйста. В тот же миг лепестки цветка дрогнули и начали грустно съёживаться. Всё происходило очень быстро — судя по всему, теперь Мамору прекрасно осознавал, что делает, и опешившая Очако только и могла, что смотреть на процесс увядания. Буквально спустя секунду на полу между ними лежали потускневшие и сухие лепестки, на коже мальчика остался след, похожий на укус большого насекомого, а сам он надулся и замер. Будто ждал чего-то плохого — что она рассмеётся, например, или даже отругает. Но Очако моргнула. Хотела было сказать — боже, ни одна причуда не бывает глупой, но успела спохватиться: наверняка он слышал это не раз. Мамору выглядел так, словно мог извернуться и попытаться удрать в любой момент, а она не желала этого допускать — не когда все прочие дети веселятся и играют! Поэтому соединила кончики пальцев «домиком», постучала ими друг о друга в раздумьях — не активируя, впрочем, причуды — и присела перед Мамору на корточки. Не стала пытаться заглянуть в лицо, а мягко произнесла: — А я Очако. Будем знакомы. Действовать следовало аккуратно.

***

Мамору был скромным мальчиком, не умеющим легко знакомиться с другими. В интернат он попал с месяц назад — то есть, уже практически в середине учебного года, когда даже новенькие дети успели завести друзей и понемногу обжиться на новом месте. Они много шутили, много смеялись, играли и делали вместе уроки, а Мамору оказался для них отщепенцем, неспособным и пару слов нормально связать. Так он и сказал Очако: девочка, которая заговорила с ним первой, обиделась на мычание и быстро ушла, а его окрестили мямлей и бросили попытки подружиться — ладно, хоть травить не стали. — И причуда ещё эта… — добавил он и досадливо покраснел. Та была тоже немалой его бедой: легко выходила из-под контроля, не несла большой пользы и вызывала смешки у детей… по крайней мере, по словам Мамору — слушая его, Очако всё больше уверялась, что дело вовсе не в причуде. Некоторые люди цепляются к любой мелочи, если чувствуют чужую неуверенность, но он явно ещё не дорос до этой мысли. И, глядя на то, как Мамору вертит меж пальцев брелок Всесильного, она только вздыхала. По крайней мере, он перестал от неё убегать. Именно со всем этим Очако и нашла Бакуго. Деку-кун и Иида-кун были заняты, Цую тоже, а Киришима куда-то запропастился вместе с Ашидо, стоило ей выглянуть обратно на улицу. Бакуго как раз ворчал на их неумение сидеть на месте и её, Очако, долгий уход и встретил не очень приветливым прищуром. Но прошло пять минут, и они уже сидели на ступеньках лестницы в главном здании, из музыкального кабинета на первом этаже неслись всё те же гитарные звуки и тихий смех, а её короткий рассказ оказался воспринят очень скептично. — Круглолицая, тут проблема из пальца высосана. Может, и сопли ему утереть? — Бакуго-кун, ты же не был против помочь с квестом? А сейчас… — Ещё скажи, деликатный вопрос. Кого терпеть не могу, так это нытиков, которые сидят и ничего не делают. Конечно, нихрена не изменится — с таким-то подходом! Они уставились друг на друга. Бакуго не злился, но выглядел раздражённым и не готовым становиться помощником и другом детей, а Очако всё-таки надеялась если не на поддержку, то на конструктивный диалог. Он же умный и рациональный человек, должен понимать, что проблемы, кажущиеся ерундовыми для взрослых, могут быть неподъёмны для детей? Это она и пояснила, и Бакуго выдохнул, помассировал переносицу костяшкой пальца и буркнул: — Круглолицая, я тебе сто раз сегодня сказал: не держи детей за идиотов. Навернутся сами, настучат по лбу граблями — научатся. Если уж взялась опекать, то ищи разумные, чёрт возьми, пределы! Очако невольно отзеркалила его жест: тоже вздохнула и помассировала переносицу. И только потом ответила: — Иногда ты как Гринч, который украл Рождество, Бакуго-кун. Его брови коротко дёрнулись вверх, но тут же сошлись обратно на переносице. На Очако он враз взглянул колюче, будто до этого не ждал подвоха, а теперь тот вот-вот был готов выскочить. Впрочем, она в действительности не имела ввиду ничего плохого и не стремилась обидеть — но как ей ещё его назвать! Не упрямой же задницей! Лучше бы своими силами что-то придумала, но нет, посчитала, что раз у Бакуго есть прогресс, она легко его уговорит… Дудки. Сама же себе сказала, что Бакуго — это Бакуго, и ей нужны грамотные аргументы, чтобы его убедить. Или… — Ладно, извини за беспокойство. Я и сама смогу разобраться, если ты не хочешь… или не можешь. Провокации на нём всё ещё работали практически безотказно. Это было, возможно, не очень красиво или правильно, и ей бы неплохо поискать другого помощника… Но, во-первых, это могло занять время, а, во-вторых, — разве они не стали на сегодня командой? Пусть на время квеста, но Очако привыкла доводить дела до конца, а не пристроенный, одинокий среди сверстников ребёнок однозначно требовал внимания. Так она решила — а реакция Бакуго оказалась бесценной: он досадливо поджал губы — даже линия подбородка стала резко очерченной, — цыкнул, хлопнул себя по коленям и отрывисто бросил: — Я — и не могу! Круглолицая, да ты совсем охренела! — Да, ты всё можешь. — Она даже не шутила, но продолжала гнуть свою линию. — Значит, просто не хочешь. Я же не предлагаю брать его под руку, просто бы дать какой совет или подтолкнуть… — Дать ему для начала надо по шее, чтобы прекратил сопли размазывать! — Бакуго-кун! Они снова уставились друг на друга. Очако сама нахмурилась — не пожалеть бы, что такое затеяла… Бакуго напротив длинно выдохнул, сердито сверкнул глазами и резко встал на ноги, чтобы вдруг обогнуть её и подойти к перилам. Перегнулся, глядя на площадку между вторым и первым этажом, и прежде, чем Очако успела что-то сказать, почти прорычал: — Ты, фиалка, как там тебя!.. Не вздумай удирать, подойди! Снизу придушенно ойкнули. Прошла секунда-другая, и Очако тоже подорвалась на ноги, чтобы подбежать к перилам и свеситься вниз, ловя удивлённо-испуганный взгляд Мамору за стёклами очков. Он стоял, задрав голову, мял подол футболки, и то ли боялся сдвинуться с места, то ли не мог решить, что ему делать — бежать или остаться. В возникшей тишине было слышно, как за приоткрытым окном снова глухо зарокотал гром, но вместо шума нарастающего ливня её нарушил голос Бакуго — уже более спокойный: — Подойди, я сказал. Ты своей причудой только цветочки выращиваешь или колючки можешь? Мамору растерянно моргнул. Кивнул, потом помотал головой, а когда Бакуго мрачно цыкнул, всё же смог ответить: — М-могу… кажется. Что именно задумал Бакуго, Очако не знала. Она коротко оглянулась на него, а он хмыкнул, оттолкнулся от перил, возвращаясь в вертикальное положение, и стал спускаться вниз, в сторону Мамору. По каменным ступеням чётко зазвучали его шаги. — Вот раз можешь, — произнёс он, — значит, всё остальное херня. Если ты не способен придумать, как рационально использовать свои преимущества, то так и останешься лохом. Даже придурок Минета поступил в геройский класс со своими липучками, и электродубина Каминари нашёл способ справляться с дебильностью. Удивительным здесь было и то, что Бакуго расщедрился назвать одноклассников по именам, и то, что похвалил их — обычно на такие эмоции и действия он бывал скуп. Впрочем, об этом Очако следовало задумываться в последнюю очередь: сейчас их проблемой был Мамору, и Бакуго решительно хлопнул его по плечу — тот аж подпрыгнул и испуганно вытаращился в ответ, а потом перевёл взгляд на Очако. И она, сглотнув и выдохнув, поспешила вниз. Аккуратно не получилось.

***

Бакуго сказал: — Если ты ребёнок, это не значит, что все твои проблемы решатся за тебя. Часть из них нахрен никому не упала, — на этом месте Очако сердито кашлянула, но её проигнорировали, — а часть зависит только от тебя. И если ты позволишь вмешаться другим, то будешь ещё большим неудачником. Он не особо церемонился и не пытался сберечь хрупкую детскую психику. Не то чтобы Бакуго был излишне груб — просто не подбирал слова так, чтобы они звучали мягко, а рубил напрямую. Когда он общался подобным образом с толпой детей, эта манера бросалась в глаза не слишком сильно, а теперь Очако видела, как Мамору робеет перед Бакуго, таращась на него со смесью испуга и любопытства. Убежать тот действительно больше не пытался, лишь распахнул шире глаза, когда Бакуго всучил ему ещё одну ксерокопию карты. И припечатал: — Вперёд. Самое простое — стань лучшим, начать можешь с игры. Очако не была уверена, что это хорошее напутствие, но Бакуго высился над Мамору с видом капитана флагмана, идущего на таран. Решительности ему всегда было не занимать — хоть другим отсыпай, и теперь он, похоже, пытался ею поделиться. В своей манере, да и раньше он нечасто стремился подбадривать других, потому эффективность метода Очако бы поставила под сомнение, но... Мамору переступил с ноги на ногу, стиснул в одной руке карту, а другой неловко поскрёб покрасневшую щёку — когда он начинал волноваться и нервничать, причуда отращивала цветы там, где заблагорассудится. Бакуго тут же велел ему успокоиться, доесть онигири и приступить к работе, потому что иначе квест попросту закончится, и тут не то что лучшим не станешь — и последнее-то место не займёшь! Добавил: — А если вдруг ещё и в герои решишь пойти, то с таким настроем тебе только пыль глотать. Ну? Кажется, о геройстве Мамору не думал — очень уж озадаченно моргнул, — но совету Бакуго всё-таки последовал. Умял онигири, которым с ним поделилась Очако, отряхнул ладони, коснулся брелка-Всесильного и развернул карту, чтобы углубиться в её изучение. Они сидели в тупичке коридора на первом этаже, и их окружала тишина, нарушаемая лишь выкриками одной из воспитательниц с улицы — окно поблизости было приоткрыто. Сквозь него просматривалось по-осеннему прозрачное голубое небо, по которому поднявшийся ветер гнал облака, то и дело закрывая ими солнце — и не скажешь, что собирался дождь! По хорошей погоде разошедшихся детей с трудом разогнали на обед, но теперь тот близился к концу, а значит, Мамору тоже мог присоединиться к игре. Правда, как это соревнование за звание лучшего поможет ему завести друзей… Очако вздохнула и подпёрла рукой щёку. Продолжила жевать онигири, поглядывая на то, как Бакуго доедает своё термоядерное бенто — помнится, утром Каминари выклянчил у него кусочек на пробу, а потом унёсся в сторону кухни в поисках воды. Ей давно было любопытно, как он может есть такую острую пищу, но спрашивать что-либо не стала — не по теме, тем более что Мамору рядом сосредоточенно нахмурился, вздохнул и сказал будто сам себе: — Сделаю вид, что про самолётик в актовом зале я не знаю… — Сунешься туда, — тут же подал голос Бакуго, сердито щёлкнув палочками, — и я влеплю тебе штрафные. В действительности никакие штрафные они не устанавливали, но Мамору серьёзно кивнул и уткнулся обратно в карту. Повертел её, снова коснулся брелка, а когда вышло время обеда, учтиво поклонился Очако и Бакуго и потрусил по коридору. Хороший, добрый, вежливый ребёнок — у Очако сердце сжалось от мысли, что будет очень печально, если ничего так и не получится! Эх, кажется, им двоим не быть воспитателями и учителями… Должно быть, что-то похожее отразилось у неё на лице — Бакуго поморщился сразу же, как бросил на неё взгляд, и с досадой передёрнул плечами. Сложил коробочку, сунул ту в рюкзак и произнёс, глядя на то, как с тихим шелестом закрывается молния: — Круглолицая, будешь так болеть за каждого — свихнёшься. Она тряхнула головой, удивлённо посмотрела на него в ответ. Помялась, уставилась на свои руки, скомкала в пальцах обёртку от онигири — покупных, она проспала и не успела ничего приготовить, — и осторожно уточнила: — О чём ты? Бакуго, дающий советы, был явлением нечастым. Ладно, он уже взялся выручать ребёнка, которому требовалась помощь, но вот так ни с того ни с сего советовать что-то ей — такого она не припомнила. Не тренировочная площадка, не практическое занятие, не стажировка — бытовой вопрос, а она ведь не Киришима, не Каминари и не ещё кто-то из его ближайшего окружения. Впрочем, не стоило на этом зацикливаться, сказала Очако себе, важнее был ответ Бакуго: — А то ты не понимаешь. … который, в общем-то, звучал совсем не чётко. Да и он прав, к чему тут чёткость, если Очако сама всё прекрасно знала. Она выдохнула через нос и кивнула, не глядя на него. Просто ей ещё многому стоит научиться. И желательно не стать черствее, ни за что — но научиться не принимать всё настолько близко к сердцу. «… легко сказать».

***

Бакуго, как ни посмотри, был прав: Очако иной раз очень проникалась чужими проблемами. Норма для обычного человека, героя это могло привести к тонкой грани, шаг за которую означал выгорание, и как следствие — осложнения на работе. Герой должен был делать добрые дела, но не топить себя в них, не исчерпывать себя без остатка — иначе на всех, кого он мог бы спасти, его просто не хватит. Сердце разойдётся по швам, будет душить чувство вины, и как тогда? Никак. Очако украдкой помассировала виски. Ашидо как раз сбегала от неё вниз по крыльцу, по-прежнему воодушевлённая и весёлая, Киришима снимал с дерева невесть как забравшегося туда мальчонку, а на лавочке сидел замученный детьми Аояма. Жизнь текла своим чередом, время плавно катилось к вечеру, а слова Бакуго всё не выходили у неё из головы. Он сам, впрочем, куда-то запропастился — сразу после обеда, как и Мамору. Быть может, стоило поискать, но... Очако скользнула пальцами по лицу вниз, а потом взлохматила волосы на затылке. Помахала обернувшейся Ашидо, показала большой палец Киришиме, который поставил мальчонку на землю, сочувственно кивнула Аояме и нырнула обратно в главное здание. «Но» — то есть, а будет ли в этом смысл? В конце концов, свои худые советы они Мамору уже дали, а Бакуго не любит, когда его дёргают по чём зря. Так подумала Очако — и уже через две минуты застала в коридоре интересное зрелище. Она как раз собиралась завернуть за угол, как расслышала там голоса. Кто-то плакал горько и навзрыд, мешая всхлипы с тихими причитаниями, словно случилось что-то невообразимое, но испугаться и среагировать Очако не успела — плачущему сказали: — Ну… н-ну ладно тебе. Это ж-же ничего серьёзного… — говорил однозначно Мамору. Голос его звучал неуверенно, с запинками, будто он старательно себя пересиливал и заставлял оставаться на месте. Для ребёнка, который ещё недавно пугливо озирался и пытался убежать от страшащих его факторов, это было равносильно подвигу. — Просто… — Сам ты ничего серьёзного! — визгливо заявили ему в ответ, а потом снова всхлипнули. Судя по всему, это была девочка. — Я и самолётик в актовом зале нашла-а… И спорила с Котаро-куном, что последнюю игрушку на нашей территории найду-у, и он с носом останется-а-а, а тут ты-ы!.. Ты взял и сам залез на полки библиотеки! Девочка вновь заревела, как надвигающийся на берег цунами. Очако осторожно выглянула из-за угла, чтобы увидеть, как Мамору нервно топчется на одном месте, крутя в руках трансформера, и выглядит так, будто страстно хочет дать дёру. Волосы его были всклокочены, уши и щёки пылали, а глаза за стёклами очков казались больше обычного, как у персонажа манги. Спор, который затеяла плачущая девочка — хвостики, как у Пеппи Длинныйчулок, полосатое платье и сумочка с Пиксибоб, — был совершенно пустяковым, и, похоже, это понимал и Мамору, но вряд ли здесь можно было что-то объяснить. Очако коснулась было стены, чтобы всё же шагнуть к детям, как он вдруг кашлянул, утёр одной рукой нос и протянул вперёд трансформера со словами: — Бери. В коридоре мгновенно повисла тишина. Девочка почти что подавилась собственным плачем, икнула, шмыгнула носом и уставилась на игрушку не верящим взглядом. Хвостики смешно качнулись, когда она помотала головой. — Ты… шутишь, что ли?! Как дам сейчас за издёвку!.. На воинственную замашку Мамору попятился, но тут же глубоко вздохнул и снова выставил перед собой трансформера наподобие щита. Выглядел он несколько обескураженным — ну и меняется у некоторых настроение, Очако его понимала! — но отступать явно не собирался. Быстро затараторил, пусть и запинаясь: — Н-надо мне больно! Но я-то просто ни с к-кем не спорил, сам для себя хотел… поиграть, док-казать… что тоже могу… Но себя убедить в-в чём-то легче, а Котаро — нет, я же видел, к-какой он упрямый! — сделал ещё один глубокий вдох и закончил уже увереннее: — Так что бери. Мне не жалко. Девочка, надвигающаяся на Мамору с поднятыми вверх кулачками, замерла. Помолчала и медленно их опустила, чтобы после осторожно прикоснуться к игрушке, словно в ожидании подвоха. Но ту не отдёрнули, не рассмеялись, не толкнули в ответ — Мамору просто настороженно ждал, что же будет дальше. И, кажется, в облегчении расслабил плечи, когда трансформера всё-таки взяли. На его левом предплечье Очако разглядела назревающее красное пятно, но цветок пока не проклюнулся. Мамору потёр его и тут же убрал руку, чтобы после спрятать ту за спину, но девочка этого, похоже, не заметила — она продолжала разглядывать игрушку, а потом подняла глаза и сипло спросила: — И чего ты хочешь? Взамен? Конфет, домашку? А вот на это Мамору, кажется, почти обиделся — Очако видела, как он поджал губы и помотал головой. Сдвинул брови к переносице, словно пародируя Бакуго, и ответил: — Ничего мне не надо. Я-я… только ж-же сказал. Бери и говори, что сама нашла, мне без надобности. Они снова замолчали, а потом девочка прижала трансформера к груди и тихо прошелестела: — Спасибо. — И добавила громче: — Прости, что чуть очки тебе не разбила. — Не разбила же, — пробормотал Мамору и снова потёр руку за спиной. Кончики его ушей запунцовели ещё больше, но говорить что-либо следом он не стал. Просто перекатился с пятки на носок и встал, как вкопанный, а девочка шмыгнула носом и произнесла: — Больно бы было. И цветы бы у тебя пахли… противно так. Горько. Как лук. Когда ты расстраиваешься, они всегда так пахнут. На этом месте Мамору откровенно потерял дар речи. Ошарашенно заморгал, и Очако было заволновалась, что он может и не суметь опомниться, но всё же у него получилось слабо выдавить: — Откуда… Девочка пожала плечами и вдруг улыбнулась. Лицо у неё было ещё красным после слёз, но из-за улыбки на щеках появились забавные ямочки, а голос зазвучал звонче: — Так мы в одном классе. Я Айко, забыл, что ли? Мамору отрицательно помотал головой, а по коридору наконец-то поплыл сладковатый аромат распустившегося цветка. От этого мальчишка дёрнулся, нервно затоптался на месте, но Айко весело рассмеялась и воскликнула: — А так лучше, так лучше! Котаро не нравится, но он просто не любит сладкое и вообще бывает очень вредным… … и всё же он не убежал. Очако удовлетворённо улыбнулась и отступила назад, не желая мешать — у Мамору понемногу налаживался разговор, к чему тут всякие лишние подростки? Шаг, шаг, ещё шаг, а потом она вдруг на кого-то налетела и едва не испортила всё досадливым ойканьем, но её ухватили за плечи и резко развернули. И — уже неудивительно — её взгляд встретился со взглядом Бакуго. Тот склонил голову на бок, вздохнул, заглянул Очако через плечо и вполголоса пробормотал: — Ну, хоть кишка не совсем тонка. И Очако весело кивнула. Ей стало легче.

***

Очако бы хотела сказать, что для Мамору всё закончилось благополучно, но, по сути, это было только начало. Когда она увидела его и Айко в следующий раз, девочка гордо объявила перед своими друзьями, что последнюю игрушку нашла не она, а Мамору, и тот смущённо пунцовел ушами, стоя рядом с ней. Когда к нему попытался прицепиться рыжий мальчишка — видимо, тот самый Котаро, — Айко набычилась и заявила, что всё равно будет с ним дружить, и даже взяла за руку. Мамору тогда шмыгнул носом, поднял голову и представился, и у Очако губы сами собой расползлись в улыбке. Пусть она ещё принимала всё близко к сердцу, но… в такие моменты оно переполнялось теплотой, и это тоже было очень ценно. Самым правильным было бы сохранить эти воспоминания, как Деку-кун в своё время сохранил благодарности от спасённого им Коты — когда-нибудь, когда будет нужно, они могут и придать сил. Тоже ведь не лишнее в геройской работе! Не переставая улыбаться, Очако повернулась и едва не оттоптала ногу Бакуго. Тот ругнулся, отступил на шаг и сердито поморщился, чтобы после бросить: — Круглолицая, ты в эйфории, что ли? Риторический вопрос, Очако была практически уверена, что Бакуго знал на него ответ — не даром же коротко оглянулся на галдящих детей. Квест плавно подошёл к концу, Айко, Мамору и все остальные подсчитывали итоги, а Ашидо с весёлым смехом предлагала Киришиме сфотографировать всех «искателей сокровищ» на память. Вокруг снова царила шумная суета, а солнце над головой неотвратимо катилось к изломанной домами линии горизонта — яркие лучи, больше не заслоняемые облаками, постепенно тускнели и теряли жар. Эх, ещё немного, и им будет пора ехать обратно… — Да, типа того, — Очако всё же ответила, и улыбка не сходила с её лица. На мгновение ей почудилось, что стоит растянуть уголки губ шире — и Бакуго ущипнёт её за щёки, но это было, конечно же, наваждение. В действительности он фыркнул, сунул руки в карманы джинсов и проворчал: — Умеешь создать проблему из ничего. Она тихо хихикнула: — А ты можешь быть добрым, когда хочешь! Может, в поездку перед зимними каникулами ты будешь Сан… — Ещё слово — и я тебя подорву. Кривясь, Бакуго отвернулся, но Очако всё равно с благодарностью кивнула ему в спину. Вопреки обыкновению, он не продемонстрировал ей причуду, чтобы припугнуть — видимо, тоже находился в благодушном настроении, но точно допытываться она не собиралась. Было достаточно того, что он пошёл ей навстречу, да и вообще весь сегодняшний день проявлял воистину дьявольское терпение! Киришима уже успел заметить, что «Бакубро хорошо справляется», и в голосе его определённо чувствовалась радость. Очако почесала кончик носа, поглядела на детей и произнесла: — Спасибо. Вместо ответа Бакуго передёрнул плечами и пошёл прочь. Поравнявшийся с Очако Киришима на мгновение приостановился, чтобы подмигнуть ей, а потом поспешил следом, размахивая телефоном. Предлагал фото на память — то же предложила и Ашидо, неслышно подошедшая сзади, и в голосе её звучали смешинки: — Как тебе? — Я за! — Очако развернулась и на ходу достала из кармана телефон. На экране уже мелькнуло сообщение от Цую и вагончик сообщений из общего чата, и ей подумалось, что сегодняшний вечер будет полон рассказов о прошедшем дне. И это будет хорошо. Это будет по-своему правильно.