Живая Смерть

«Надежда тлеет угольком – дыши! И пусть уж нету сил – живи! Мы вместе разожжём пожар, Ты с нами будь, проложим путь…Дыши!»

      Время…Что чувствуешь ты, думая о нём? Мне кажется, что с ним всё просто. Оно есть общее, одно на всех, – словно бесконечная река, несущая вперёд в резной ладье колыбель человечества. И даже в переломные моменты для нашей цивилизации колыбель всегда движется вперёд, открывая новые, неведомые ранее пейзажи, словно кисть художника творит бесконечное полотно судьбы. И пусть на смену ярким краскам сейчас пришли чёрные и серые тона, ладья по-прежнему плывёт вперёд. Что ждёт нас дальше? Какую палитру увидеть уготовано нам? Не ведаем! Да и признаться, о грядущем никто уже не может дать прогноз. Все думают лишь об одном - выжить бы.       Время. Оно одно на всех, но в тот же миг у каждого своё. Жизнь одного человека – важна ли? Сберечь единицу или потерять, чтобы сохранить стаю? Теперь ответ очевиден, ведь в новом мире выжить способна лишь стая. Одиночки – обречены. Да их и не осталось, пожалуй. Уйдёшь от группы – сам или изгонят – и ощутишь, как песок в твоих песочных часах стремительно убегает. Ещё мгновенье – и нет тебя. Личное время – время, за которое нужно суметь продержаться в современном мире ледяных ветров и помочь стае. Вырасти, окрепнуть и принести пользу. И если ты полезен, то будешь жить, пока не придёт срок. Личное время – оно с первого вздоха и до последнего удара сердца. Когда он – этот последний удар?       Костя одним глотком осушил стакан с бесцветным чаем и поставил чашку на стол. Взгляд его был обращён к человеку в потрёпанной, заштопанной в десятке местах серой рубашке. Лицо человека имело овальную форму и на носу держались очки. Душка была сломана и перемотана в том месте толстым слоем скотча, одна линза имела трещину. Сквозь очки на парня смотрели тяжёлые карие глаза. И взгляд был силён! Человек без устали тараторил, объясняя Косте и ещё трём людям в комнате технику создания огненного щита. Важная вещь, но пять часов непрерывной лекции уже рассеивали внимание. Информация, так важная для выживания, для спасения себя и своих сородичей уже не желала усваиваться. Перегруженный мозг давил усталостью и тело требовало отдыха.       Костя обвёл комнату взглядом. Битые панели, покрывающие стену, потолок с которого просились упасть остатки побелки, старое, проеденное молью кресло, на котором он сидел, остатки проводов от проводки, петлёй свисающие с потолка. Всё это могло бы внушать уныние, но он вырос в этом. Когда он появился, мир уже стал таким. Они сидели на четвёртом этаже старого здания, построенного ещё в эпоху расцвета человеческой цивилизации – времени, которое Костя не застал, но о котором слышал множество историй из уст старших. То время прошло, круглые часы на стене уже десятки лет молчат, по проводам не бежит электричество, а два нижних этажа под ними занесены снегом. Снег, снег, снег – он везде, стоит лишь выглянуть из окна. Бесконечное поле снега. Белая пустыня.       «Вот бы увидеть зелёный лес, и поле колосьев пшеницы, медленно колышущееся от лёгкого ветерка, утопая в лучках тёплого солнца!» – Костя не может себе представить это поле, лишь фрагмент, что он видел на картине в главной комнате. Он не знает, каково это – греться в лучах яркого летнего солнца. Когда он родился – была зима. Вот он живёт – кругом зима. И умрёт – зима укроет белым одеялом.       — И помните: «Нам жить, а нежити – не быть!» – мужчина повышает тон, оповещая слушателей о конце лекции – Всё в наших силах! И пусть вы никогда не увидите лето, но ваши дети или внуки, быть может, внуки ваших детей – они обязательно встретят солнце. Когда-нибудь наступит день, что человек откроет глаза, а за окном – зелёная трава и стая птиц вьёт гнездо на могучем, раскинувшемся во все стороны дубе. Нам нужно бороться. Бороться, пока живёшь. Практикуйте «Огненный щит», а на следующем занятии разберём ошибки. На сегодня всё. Свободны.       Костя черпает холодную воду в ржавом ведре, ополаскивает чашку и ставит на полку. «Умели же раньше» - рассматривает потёртый узор красных и белых полос, обрывающийся у отколотой ручки. Парень вздыхает и молча выходит из комнаты. Теперь пора в теплицы. Труд – для выживания. Пока трудишься, надежда есть. Пока трудишься – не знаешь голода.       А это чувство было знакомо Косте. Однажды они заплутали в снежной пустыне с командой, петляли четыре дня в поисках Стоянки. Три огурца и полбуханки чёрного хлеба на восьмерых. Он помнил, как сводило желудок, как организм требовал пищу, а пищи не было. И не было сил уже куда-то идти. Помнил то чувство, когда просто хотелось упасть и больше не подниматься. Так и случилось тогда с Ромой (одним из членов их команды). Упал и больше не смог идти. А они шли, оставили его и шли, ведь стая должна выжить. Знали, что лишь пока они вместе, надежда есть. И вышли. Но то чувство голода, когда колодец твоей жизненной силы иссох, и мозг способен думать лишь о еде, то чувство навсегда осталось с ним, въелось в его мозг, приютилось страхом в его сознании.       Но то прошло. Костя выжил, их группа выжила. И вот теперь Костя на Стоянке, что именуется «Река». Стоянки – это такие мини-города, где объединился народ ради выживания. Да и стоят они на месте городов, ведь именно там остались запасы еды и технологические возможности для выживания. Стоянка «Река» - одно из них. Наименование получило не потому, что стояло на реке, а просто занимало центральное положение по отношению к другим стоянкам. Люди шли сюда и уходили. Появлялись новые лица, возвращались старые или навсегда пропадали, оседая в других мини-городах. Или просто – пропадая. Тут уж как повезёт. Бесконечная река жизни…       Костя был парнем двадцати трёх лет. Высокий – почти метр девяносто, но при этом худой как травинка. «Пятьдесят четыре килограмма костей и литр крови» - как любил шутить его друг Паша. Конечно, регулярный физический труд в теплицах или на ферме вкупе с каждодневными тренировками давал маленькие плоды в виде тонкого слоя мышечной массы и кубиков на прессе, но это скорее лишь подчёркивало стройную худобу Кости. Чуть вытянутый нос и острый подбородок прекрасно сочетались с его серыми, под стать окружающей обстановке, глазами и чёрными, как сама ночь, волосами. Вечный шухер на голове. Тонкие алые губы всегда вытянуты струной и острые, как два кинжала уши. Милый мальчик. Хоть его образ и не вписывался в окружающую обстановку, где у людей, прошедших школу жизни, зачастую были накаченные до метала тела, Костя всегда излучал ауру важности, духовной силы и воли. Всё-таки Жрец.       Костя облизал языком пересохшие губы и пошёл в дверь, табличка которой оповещала, что дальше теплицы и требовала надеть чёрные очки, лежащие в коробке у входа. Яркий свет сотен лампочек на секунду заставил зажмуриться, но толстый затемняющий слой линз быстро сгладил ощущения.       Работа. Каждый, кто приходил на Стоянку был обязан отработать за кров над головой. Один день защиты тёплых стен стоил два часа труда. Зачастую, можно было выбрать, где ты приложишь свои силы – на ферме, кормя свиней и убирая за ними, в теплицах, разрыхляя землю, сажая семена и поливая растения, или на теплостанции, закидывая уголь, что доставляли с соседнего города на саночных повозках. Был и узкоспециализированный труд, если у тебя имелись определённые навыки. Заточка метала, готовка, пошив одежды. Работа была разная, рук всегда не хватало.       Труд стал мерилом получаемых благ. Можно было заработать на еду, на новую одежду или даже на новый рюкзак, топор или какой-то другой важный предмет. Конечно, цивилизация пала, но умельцы смогли на осколках былой империи человека воссоздать элементарные предприятия, позволяющие народу выживать. Такие люди как правило занимали важные посты на Стоянках. Например, на «Реке» начальником был Пётр Семёнович, работавший ещё в молодости на Теплостанции. Тогда ему было всего двадцать пять, а сейчас седые пряди, свисавшие тонкими нитями с лысеющей головы, ясно давали понять, что стареющему человеку перевалило за шестой десяток.       Люди Того Времени сделали всё, чтобы передать новому поколению крупицы знаний, технологии и историю человечества. Цивилизация пала, но она была жива в умах и сердцах, а значит, были уверены старшие, зерно победы медленно, но прорастёт и будет спасение.       Костя любил землю. Ему нравилось копаться в ящиках на работе в теплицах. Полоть и поливать. Видеть сквозь толщу тёмных очков как изо дня в день прорастает новая ветвь огурцов. Он чувствовал силу жизни, что шла от земли. Он мечтал и верил, что когда-нибудь откроет окно, а за ним будет зелёная трава, за ним будет жизнь, а не смерть и холод, как сегодня.       Раньше он работал в теплице вместе с другом. «Паша» – Костя прикусил губу, вспоминая товарища. Как многое их раньше связывало. Оба – жили без матерей, хоть у Павла и был отец, вечно пропадавший в походах к другим городам. Оба взращены Старшими, вместе учились, вместе делали вылазки за Станцию, когда ещё им не давали на то разрешения. Паша стал Воином, машиной для быстрых убийств и защиты народа. Метр семьдесят два и восемьдесят килограммов мышечной массы. Быстрый и тяжёлый, как танк.       Косте же посчастливилось стать Жрецом. Тайная Сила бурлила в нём, словной неиссякаемый источник, била ключом и звала. Жрецы помогали народу, жрецы помогали воинам. Они оберегали Стоянку, наносили заклятья на воинов, помогая тем в победе. Жрецы дали людям надежду на победу над Мраком.       Хотя ребят связывала не только дружба. Это была тайная, пожалуй, не любовь, но страсть, что соединяла этих двоих невидимыми нитями амура. Было время, когда они часами на пролёт лежали в кровати говорили. Было время, когда они часами на пролёт лежали в кровати и молчали. И было время страстных поцелуев, когда Костя, царапая ногтями грудь Паши, скакал на его члене, просил «ещё и ещё». Когда слышал горячий шёпот Паши в ушко и впивался в его губы.       Было время. Но Костя почему-то всегда знал, что отношения эти не будут вечны. Так и случилось четыре месяца назад, когда Павел сообщил ему, что отец дал ультиматум – жениться на дочери Старшого из соседнего города. У Павла была воля, но не та, что дала бы возможность идти наперекор отцу. Да и сам он часто говорил, что настанет время, когда ему придётся завести семью и прекратить их любовные связи.       Костя вздохнул. Четыре месяца глухой пустоты в его груди, хоть он и думал, что легко оправиться. Но нет – одиночество сжирало его изнутри. Да и организм требовал секса. Но он один, а как найти себе кого-то он не знал. Была одна интрижка с мужчиной, что старше его на добрый десяток, когда тот забрёл к ним на Станцию. Но то был глухой, механический трах, без чувств, без любви. Но прошла неделя и мужчина ушёл дальше, к своей цели, а Костя снова остался один.       Время за работой прошло быстро. После зашёл в главный зал, поужинал и отправился к себе в комнату. На улице темно. Беспросветная мгла и чувство, будто снег стал чёрным. Из-за стен станции на Костю смотрело Зло.       Он закрыл шторы. Разделся и лёг под свои старые три одеяла. Ржавая батарея в его комнате работала, принося тепло. Но Костя поежился. Его мысли несли его в даль, а в груди он чувствовал лишь лёд, тяжёлый осколок которого давил на душу, въедаясь в сердце.       Одиночество. Когда-нибудь это пройдёт. Всё пройдёт, надо жить мгновеньем. Закрыв глаз, парень провалился в сон.