Эпицентр

По радио крутили интервью Инасы. Задавали стандартные вопросы — как давно мечтал стать героем, как учился, кто был кумиром, что посоветовал бы молодому поколению — и заодно спрашивали о всякой ерунде — хобби, любимая еда, хотел бы завести собаку. Море таких блиц-опросов Шото помнил ещё с детства: они неслись и из радиоприёмника на кухне, и из телевизора, выплывали среди новостных статей в Сети, будто вездесущий вирус. Впрочем, в обществе, где героика занимала столь важное место, а профессия героя считалась почётной и престижной, это вряд ли было удивительным. Поражало его скорее то, что при скачкообразной популярности подобных интервью они ни разу, даже во время крупного кризиса, не сходили на нет — хотя бы одно, да затесывалось в ленту. Возможно, виной всему было людское любопытство. Шото относился и к этому любопытству, и к самим интервью скептически, — кто в СМИ напишет правду? — но предпочитал не оспаривать чужую любовь к сплетням и к красивым глянцевым обложкам. Массы есть массы, его работа — не осуждать их, а защищать, и потому он с тихим вздохом потянулся к приборной панели и просто переключил волну. Бойкая болтовня Инасы тут же сменилась прилипчивой попсовой музыкой, а с пассажирского сиденья раздался голос Изуку: — Инаса-кун тебя утомил? — в нём даже так слышалась улыбка. Скользнув взглядом по зеркалу заднего вида, Шото уловил, как Изуку взаправду весело приподнял уголки губ, и добродушно усмехнулся в ответ. Вернул руку на руль и вновь сосредоточился на дороге. — Не то чтобы очень. Но когда он болтает, чувство, будто торчит с нами в машине. — У человека долгожданный отпуск! Он до него принципиально не давал длительных интервью, пусть расслабится. — Я не очень люблю длительные интервью. Но кому как. — Некоторые считают, что они тоже хорошо влияют на рейтинг. Герой тянется к людям, становится им понятнее. — Не спорю. — О, а знаешь, по статистике... Слова Изуку заглушали радио, разливающееся бойкой мелодией, отпечатывались в мозгу, отпечатывались в душе. Когда-то давно, ещё до поступления в Юэй, Шото не считал себя сентиментальным настолько, чтобы с удовольствием слушать кого-то — слушать чужой голос, — но с годами обнаружил у себя эту любопытную привычку. И по натуре-то молчаливый, в большинстве их бесед он обращался в слух и позволял Изуку говорить, говорить, говорить... тот не был болтуном, но увлекался на раз-два, и тогда его речь лилась потоком, изобилуя то статистическими показателями, то интересными фактами, то деталями об особенностях их геройского сообщества. И такой искренний, живой монолог был намного интереснее всех интервью коллег вместе взятых. Изуку рассказывал о том, как раньше общался с репортёрами Всесильный, вспоминал, как избегал их Айзава-сенсей. Как на одном из первых своих выступлений на публику Сущий Мик спел, чтобы успокоить ребёнка — «В Сети до сих пор есть видео!», — и Шото, посмеиваясь, продолжал вести машину под звуки его голоса и музыку. Трасса тянулась ровной серой лентой, мимо проплывали начинающие желтеть и рыжеть поля, проносились по встречке другие автомобили. Солнце слегка припекало сквозь стекло и бликовало на капоте, и Шото, не глядя, потянулся к подлокотнику за очками — и те тут же легли в ладонь, поданные примолкшим Изуку. Короткий взгляд в зеркало, на знакомую широкую улыбку. От этого уголки губ сами собой ползли вверх, и Шото смущённо фыркнул, снова ощутив себя неопытным старшеклассником. Благодарно кивнул и надел очки, не удержался от: — Иногда мне кажется, что ты не изменился. Хотя, конечно, не совсем правда. Они оба изменились — события в Юэй и работа прогероями не прошли даром, опыт давался через тяжёлый труд, но в такие — к сожалению, не очень длительные — моменты наедине время будто застывало. Будь Шото действительно крайне сентиментальным, и он бы сказал, что смешивалось прошлое и настоящее... но рационализм давал о себе знать — в голове тут же отдалось, что это всего лишь самовнушение. У него отгул на пару дней, чего не было уже больше полугода, после проводов Изуку — встреча с Фуюми, и в офисе, судя по утреннему отчёту, никаких происшествий. Быстро расслабился, ничего не скажешь! Впрочем, Изуку только рассмеялся и потянулся, разминая плечи. Под его глазами, если приглядеться — а Шото приглядывался каждый раз, когда они виделись — темнели круги от недосыпа, но выглядел он ещё сносно. Спать помалу привыкли оба, просто перед перелётом Изуку всё же постарался хотя бы немного отдохнуть, пользуясь редким затишьем на своей территории. Вряд ли в Осаке будет до этого, могут забрать с трапа сразу на совещание — дело-то отнюдь не тихое. Шото прекратил улыбаться, выдохнул себе под нос. Одновременно с ним с мягким смешком заговорил Изуку: — Я… всего лишь думал, что очень здорово вот так спокойно ехать и болтать ни о чем. Я люблю свою работу, но мы живём в одной квартире и иногда толком не видимся... — смешок оборвался на печальной ноте. Шото кивнул, побарабанил пальцами по рулю и отозвался: — Мы знали, что так будет. Но я всё равно рад. И знаешь, надо будет купить ещё стикеров, чтобы клеить на холодильник — например, чтобы мы перестали забывать бенто перед работой. — И вообще вспоминали о том, что его хорошо бы сделать. Их взгляды встретились в зеркале, и они оба фыркнули со смеху. Не то чтобы шутка была смешная, а Шото — душой компании, но провожать Изуку в командировку в подавленном настроении было бы неправильно. Учитывая обстоятельства предстоящего дела, его в Осаке может ждать что угодно, а потому — зачем отравлять себя сейчас? Но раз Изуку поддержал неловкий каламбур, значит, и сам это понимал. Шото сжал руль крепче. Попсовая музыка на радио давно сменилась, и по машине прокатывались звуки классического иностранного рока. Впрочем, эту мысль он отметил краем сознания, будучи сосредоточенным на дороге и Изуку, который снова подал голос: — Спасибо, — улыбка в словах. — Я тоже очень рад. Трасса сделала поворот, Шото прокрутил руль, ощущая, как от чужих слов теплеет в груди. Поправил запястьем сползшие было очки и ответил: — Аккуратнее там. — Конечно! Я всегда аккуратен... после выпуска из Юэй, — смущённый кашель, на такое только глаза закатить. Шото бы и закатил, но был занят, поэтому ограничился тихим вздохом и бормотанием, что так-то оно так, но в критических ситуациях Изуку всё ещё заносит. Развивать эту тему — уже не раз поднятую — перед отъездом не стоило, и потому разговор сам собой свёлся к подробностям предстоящей командировки. Которая — положа руку на сердце — вызывала в душе Шото смутные опасения. В Осаке последние три месяца было неспокойно. Паника среди населения ещё не поднялась благодаря тому, что все подробности дела геройские офисы и полиция держали в тайне, но слухи ползли. Их подкрепляли журналистские статьи — иногда откровенно глупые и провокационные — и якобы «заключения экспертов» и «пруфы очевидцев», вбрасываемые в различных соцсетях. Кто-то говорил, что это теория заговора, кто-то — что Альянс злодеев не распался и решил снова заявить о себе, а кто-то предполагал, будто в Осаке проснулся подражатель Все За Одного, решивший наплодить новых зомби. Найти общий язык диванные теоретики никак не могли, а часть людей в принципе не воспринимала их всерьёз, но настоящие волнения были вопросом времени. Проблему стоило решить как можно скорее. — … и Цукаучи-сан сообщил, что если на нас надавят и заставят сейчас обнародовать информацию о том, что «Новый свет» вернулся… он, конечно, выразился несколько преувеличенно — «Будет взрыв», эти сектанты не дотягивают до уровня Альянса, чтобы посеять такую панику. Однако шуму будет немало, журналисты-то разнесли информацию, будто наш офис полностью обезвредил банду. — Вы же даже официальное заявление делали, что не стоит спешить с выводами. — Да, конечно! Цукаучи-сан тогда, год назад, подтверждал его от имени полиции… Но секта так хорошо залегла на дно, что, похоже, население во многом поверило именно журналистам. — Просто ваши официальные заявления утонули в статьях. — Это и печально. Я даже чувствую себя виноватым, что закрутился и упустил момент, когда можно было среагировать… Изуку, это было видно в зеркале, склонил голову на бок и тяжело выдохнул носом, а потом пропустил через пальцы топорщащуюся чёлку. Сейчас он выглядел скорее обречённо-устало, чем расстроенно, и Шото мог понять и разделить это чувство — они выросли достаточно, чтобы перестать бичевать себя за каждое прошлое упущение или ошибку. Когда понимаешь, что ничего не изменить, остаётся только осознать и принять это, и главное — облегчить последствия. Исключительно страданиями и чувством вины никому не поможешь. Они оба прекрасно об этом знали. Шото облизал губы и свернул под указатель, информирующий их о расстоянии до аэропорта. Оставалось совсем немного, но атмосфера в машине, вопреки недавнему настрою, оставалась подавленно-вдумчивой, и слова перестали идти на ум. Вместо них из глубин разума выскользнула мысль, что он хотел проводить Изуку спокойно и радостно, и ужалила Шото в сердце. Не то чтобы он враз ощутил себя негодяем, не держащим собственные обещания, но возник неприятный осадок — до сердитого вдоха и сведённых бровей, хотя ему хотелось бы этого не показывать. Впрочем, Изуку не сказал ничего, не упрекнул, лишь проговорил: — Ну, по крайней мере, и у меня, и у Цукаучи-сана есть опыт в работе с этими злодеями. Они делают то же, что и здесь — похищают людей. Согласно сводкам и наблюдениям, в основном в тёмное время суток, — слова лились потоком, и сосредоточившийся лишь на дороге Шото улавливал сбоку движения чужих рук. Осадок продолжал сидеть под рёбрами, и он потянулся, чтобы снять солнцезащитные очки и коротко потереть переносицу — свет вокруг сразу стал ярче. — Более чем уверен, заведует их новым формированием тот злодей Лезвие, он был правой рукой главаря. Ушёл в последний момент во время взрыва, до окончательного разбора завалов и завершения процедуры опознания даже считался погибшим… Но судя по тому, что я помню, в духе этого Лезвия и его приближенных было, собравшись с силами, решить заявить о себе. Шото царапнул руль ногтем, вернул очки на место. Скользнул взглядом по Изуку в зеркале — тот теперь сидел, откинувшись в кресле — и, помолчав, уточнил: — На допросе их уцелевшие люди же говорили, зачем это делали? Вроде какая-то чушь про указание на величие секты… — Чушь, — Изуку поскрёб лоб и удручённо дёрнул плечом. — Ты прав. Именно заявить о себе, припугнуть граждан, а заодно, если что, промыть мозги похищенным и утянуть к себе новыми адептами. Может, после Альянса или Восьми Заветов не так впечатляет, но преступление и не должно впечатлять — суть его не меняется, и виновник обязан нести ответственность за содеянное. Шото кивнул, не считая нужным подкреплять согласие словами. В этом они были абсолютно солидарны, да и вряд ли бы нашлось много героев, определяющих градацию криминальных дел. Не такая у них была работа, и Изуку добавил, будто прочёл его мысли: — Потому в этот раз я намерен не дать сбежать никому из них. Те, кто пришёл в секту добровольно — преимущественно фанатики, и они едва ли не проблематичнее злодеев, которые хотят просто извлечь из преступления выгоду. Их действия бывает сложно предугадать, и они упорно пытаются добиваться своего, так что, полагаю, в штат рабочей группы привлекли и психологов соответствующего профиля… — Изуку потёр виски. Должно быть, уже мысленно окунулся в работу, и Шото ощутил новый укол совести — с того станется загрузиться и начать анализировать имеющуюся информацию ещё до начала регистрации! Аналитический ум Изуку и его работоспособность всегда вызывали у Шото восхищение, но он не был уверен, что сейчас это шло на пользу делу. Ему нужны все данные в нормальном виде, а не обрывочные их куски, сброшенные на почту и продиктованные по телефону. Нормальные условия, если уж есть возможность их получить. Шото набрал было в лёгкие побольше воздуха, но тут Изуку сам тряхнул головой, запрокинул её и поднял руки ладонями вверх. Его голос заглушил высокую ноту, донёсшуюся из динамиков радио: — Уф. Прости, — в зеркале снова мелькнула улыбка, на сей раз неловкая. Скользнувший в окно луч осеннего солнца обрисовал чёткий контур чужих губ и ярко выделил веснушки на светлом лице. — Я опять увлёкся, а мы уже… почти приехали? Шото глянул на ещё один указатель — здоровый металлический щит, пронёсшийся мимо, блестел на солнце, но иероглифы он разглядел. Впрочем, в них не было особой нужды, потому как здание аэропорта маячило впереди, постепенно становясь ближе. Даже отсюда можно было разглядеть белое-серое, бликующее большими окнами здание первого терминала и фигурки самолётов, то взмывающих в небо, то кружащихся для спуска. Картина была почти идиллической, и на какое-то мгновение Шото словно отпустило — чувствовалось, что Изуку рядом расслабился и теперь потирал затылок, глядя вперёд. Кажется, ему удалось взять себя в руки. Шото улыбнулся уголками губ и, приметив ещё один указатель, сбросил скорость. Машина заскользила плавнее и тише, а часы на приборной панели показывали сорок минут до начала регистрации — всё успели, никаких проблем. Простые, бытовые мысли вдруг легли на душу и окончательно успокоили, и на территорию аэропорта они въехали, включив радио немного громче. Тот был небольшим — один терминал — и использовался только для перелётов внутри страны. Второй строился, и, проезжая мимо, Шото заметил и бетонный каркас здания, выглядывающий из-за стены строительных лесов, и ярко-жёлтый башенный кран, и крыши грузовых автомобилей, виднеющиеся за низким забором. Кажется, его собирались сделать трёхэтажным, как первый терминал, но такие тонкости и принципы работы аэропорта героев не касались — лишь бы всё было стабильно. — Как думаешь, — вдруг произнёс Изуку, когда Шото аккуратно провернул руль и заехал под шлагбаум на стоянку, — может, у нас получится совместить отпуска в следующем году? Вопрос прозвучал неожиданно, особенно на фоне недавнего обсуждения сектантов-фанатиков. Шото вскинул брови, но беспокойства не было — лишь лёгкое удивление, смешанное с всколыхнувшимся внутри теплом. У каждого из них был свой офис, потому совместная поездка не повредила бы работе, однако в последний раз они устраивали такое незадолго до окончания Юэй. Потом не было времени, да и чего там — сами отпуска брали редко… Предложение и открывшаяся возможность выглядели заманчиво. Шото повёл автомобиль к одному из свободных мест, как раз напротив входа в здание терминала, попутно отозвавшись: — Надо посмотреть. У меня ещё нет утверждённого графика, так что можно решить по твоему приезду. — Отлично, — в голосе Изуку слышалась светлая радость. — У меня та же ситуация, и… мне показалось неправильным, что мы раньше толком это и не обсуждали. Не до того было, конечно, но… не всю жизнь же так? Судя по звуку, он отстегнулся и зашуршал, застёгивая молнию на ветровке. Как раз в этот момент машина дёрнулась в последний раз и остановилась. Шото выключил двигатель, оставив ключ в замке зажигания, слегка передёрнул плечами и тоже отстегнул ремень, чтобы после повернуться к Изуку. За его силуэтом, в окне, можно было разглядеть разъезжающиеся в стороны стеклянные двери терминала, снующих туда-сюда людей с багажом и просто тех, кто бестолково болтался на улице. Стоило снять очки — и всё это стало ярким, будто кто-то увеличил резкость, и Шото отстранённо подумал, что на небе сегодня вообще ни облачка. Перелёт Изуку и Цукаучи-сана должен пройти удачно. Впрочем, заговорил он всё равно не об этом — поднятая прежде тема казалась ему не менее важной: — Да. Согласен. Я был бы рад съездить с тобой куда-нибудь. А если и не съездить, тут уж как получится, то просто провести время вместе. Хотелось добавить: тогда, на третьем году старшей школы, в Киото было весело. Но это означало падение в ностальгию, которое было сейчас непозволительной роскошью, и Шото со вздохом опёрся плечом о спинку сиденья. Изуку напротив светился улыбкой — слегка задумчивый, но очевидно счастливый. Казалось, он тоже желает потянуть этот разговор немного дольше, и слова его: — Я тоже. Спасибо, — звучали так, что Шото на мгновение задержал вдох. Пожалуй, он сам был бессовестно счастлив… но вот Изуку скользнул ладонями по щекам, потёр их, и улыбка его сделалась смущённой и чуточку виноватой. Он скосил глаза на часы на приборной панели, и Шото последовал его примеру, чтобы эйфорические секунды закончились — время неумолимо шло. Нужно было идти: проводить Изуку, пожелать ему удачного полёта, а потом поспешить обратно в город, чтобы успеть на встречу с Фуюми — кажется, та после куда-то торопилась. Бытовые проблемы грозились закрутить Шото, успевшего было от них отвыкнуть, но куда деваться. Сидеть вечно в машине, наслаждаясь компанией друг друга, им бы всё равно никто не дал, равно как и закончить беседу об отпуске. А жаль. Но они дождутся. Шото точно не забудет поговорить об этом, да и Изуку не привык отступать от задуманного. Вдох. — Наверное, пора? — Шото нехотя выпрямился, потянулся к ручке. — Пошли, я… — Я пойду сам. В салоне повисла тишина. Пусть радио и было отключено, назвать её полной не поворачивался язык: за пределами их маленького мирка слышались людские голоса, шум и сигналы других автомобилей, давались какие-то объявления по громкой связи. Но Шото улавливал всё это краем сознания, в растерянности глядя на Изуку: тот решительно застегнул ветровку до конца, натянул на голову капюшон, скрыв встрёпанные волосы, и ответил ему особенно широкой улыбкой. Она совсем не вязалась с усталостью в глазах, но в них была ещё и теплота — и эта же теплота слышалась в голосе: — Всё хорошо. Тебе не стоит опаздывать к Фуюми, ты с семьей видишься даже реже, чем со мной, — мягкий смешок. — Да и два про могут привлечь много внимания в людном месте, а я боюсь, что это не то, что стоит делать перед такой командировкой… Мало ли. Прости, пожалуйста, Шото! Я надеюсь, что после мы сможем выкроить больше времени друг для друга… и всё же съездить вместе в отпуск. В этом был весь Изуку. Быть может, кто другой и обиделся бы, но Шото всё прекрасно понимал, хотя сердце и сжалось на короткий миг. Но он тряхнул головой, прогоняя глупые тоскливые мысли, заставил себя улыбнуться в ответ и пожал протянутую ладонь. Тёплая, широкая, с ощущающимися под пальцами шрамами — ему нравилось прикасаться к Изуку, к каждой его части, а затем тот потянулся целоваться. Впрочем, громко сказано. Поцелуй вышел быстрым и смазанным, всё равно что просто прикосновение губами, а потом Изуку уткнулся в шею Шото носом и обдал её горячим дыханием. По спине прошла лёгкая дрожь, он — Шото — изумлённо выдохнул, а после его крепко обняли за плечи. Оказалось не очень удобно, но он всё равно обнял в ответ, и они просидели с минуту в такой позе, слушая мир вокруг и собственное сдвоенное дыхание. От Изуку пахло кофе и соевым соусом, он был тёплым и то и дело елозил на месте, и Шото ощутил в груди настоящий прилив нежности — пожалуй, в чём-то ему всё же была присуща сентиментальность. Но это же Изуку. С ним Шото не мог иначе. А потом Изуку отстранился, и на мгновение в груди стало пусто, стало пусто в руках. Стремясь отделаться и от этого ощущения, Шото снова тряхнул головой, потёр виски и произнёс: — Удачи в командировке, и постарайся поберечься хоть немного. И позвони, как приземлитесь, ладно? — Обязательно! И ты отдохни хотя бы немного. Увидимся! Фуюми привет. — Изуку снова расплылся в улыбке, поправил капюшон и с тихим щелчком распахнул дверцу. Шото наблюдал за тем, как тот обходит автомобиль, забирает из багажника спортивную сумку с вещами, а затем направляется ко входу в терминал. Со спины ни дать, ни взять обычный обыватель — став про, Изуку предпочёл по возможности не сильно светиться на публике в быту, чтобы избежать каких-либо проблемных ситуаций. Геройские рейтинги геройскими рейтингами, но, по его мнению, никто не отменял злодеев, которые могли внезапно напасть в толпе — должно быть, ещё помнил одну из первых встреч с Шигараки. Изуку любил говорить: свои высокие рейтинги он всегда поднимет, всегда докажет, что достоин их. Но основная его задача в другом. Шото выдохнул и медленно завёл автомобиль. Помахал в ответ, стоило Изуку обернуться и вскинуть вверх руку, а потом удовлетворённо кивнул, когда к тому подошёл Цукаучи-сан. Они коротко о чём-то переговорили и прошли через стеклянные двери терминала, чтобы вовсе скрыться из виду. Маленькая миссия на сегодняшнее утро была выполнена. Шото прикрыл глаза, побарабанил пальцами по рулю и начал выезжать с места. Подумал: как доберётся до кафе, сделает с Фуюми селфи и отправит Изуку, пусть хотя бы улыбнётся перед полным погружением в работу. От этой мысли на сердце приятно потеплело, и он предпочёл не зацикливаться на таящихся в душе переживаниях и волнениях. Снова включил радио и под очередное поп-произведение тихо проговорил: — Всё будет в порядке. И, к сожалению, ошибся. ... Мысль, что у них крупные неприятности, мелькнула в его голове спустя минут пять, когда Шото ехал обратно по трассе. В тот самый миг солнце продолжало светить ярко и почти ослепляюще, поток автомобилей заметно прибавился — часы показывали почти одиннадцать дня, — а в кармане пиджака мерно завибрировал телефон. Должно быть, писала Фуюми, чтобы узнать о делах, но смотреть сообщения на ходу не стоило, лучше бы прибавить газу. Шото глянул на пронёсшийся мимо дорожный знак, оценил разрешение скорости… Сделать что-либо он попросту не успел. Позади раздался глухой хлопок, а затем — ужасающий грохот. От прокатившегося по округе шума по спине прошла крупная дрожь, пальцы инстинктивно сжались на руле, а в глотке застрял судорожный вдох — слишком неприятным был звук, слишком знакомым. Шото неоднократно слышал взрывы — начиная от бытовых стычек с Бакуго когда-то в общежитии и заканчивая последними заданиями, — и ошибиться, к сожалению, не мог. Всё это прокручивалось в разуме заевшей пластинкой, сердце нервно колотилось, хотелось обернуться и посмотреть, что за чертовщина, но было не до того. Если уж сам Шото так взволнованно среагировал… Что уж говорить о простых водителях. Вокруг начался настоящий хаос. По слуху резанул визг шин по асфальту, а на смену ему в одно мгновение пришли лязг, треск и скрип сминаемого от удара металла. Прямо перед Шото один из автомобилей резко затормозил, и в него сходу вписался второй — настолько сильно, что у первого распахнулся багажник и отвалилась часть бампера, и он по инерции прокатился вперёд. Стремясь избежать столкновения и не стать в этом бедламе третьим, Шото резко выкрутил руль и направил машину на обочину, только спокойно остановиться всё равно не получилось. Сбоку мелькнула тень, в голове пронеслась мысль «Не один я такой умный», и его тряхнуло и мотнуло из стороны в сторону, а уши заложило от душераздирающего металлического грохота. В шею и грудь болезненно врезался ремень безопасности, голова и ухо справа горячо запульсировали — вскользь зацепился то ли о боковую панель, то ли о дверцу, сам не понял, — и на несколько мгновений Шото потерял ориентацию в пространстве. В него врезались. Кажется, легковушка, если вообще не малолитражка — просто ведь отделался, если подумать. Шото сделал глубокий вдох, ощущая, как ремень неприятно натягивает и натирает кожу на шее, и не глядя нашарил его крепление, чтобы отстегнуться. На автомате ощупал рёбра, ноги и руки, потрогал голову, но не обнаружил никаких серьёзных повреждений и, глубоко вздохнув вновь, проморгался. Заставил себя оглядеться, всё ещё ощущая лёгкий звон в ушах. Дверца пассажирского сидения была не всмятку, но ощутимо покорёжена, стекло треснуло. Сквозь это самое стекло испуганно таращилась молодая женщина в строгом синем костюме — видимо, та водитель, которая в него въехала. Задаваться вопросом, почему она не обошла автомобиль, чтобы по-человечески посмотреть, что с ним, Шото не счёл нужным — скорее всего, шокирована или растерялась, — и махнул ей ладонью. На лице женщины мелькнуло облегчение, но вместе с тем Шото окончательно пришёл в себя, встряхнулся и вполголоса выругался под нос. Рывком открыл дверцу и выскочил наружу, уже чувствуя, как крепнут внутри все прежние дурные предчувствия. Они были за городом, особо взрывать поблизости нечего. Только автомобили на трассе или здания на территории аэропорта. Аэропорта. Шото стиснул руки в кулаки и медленно обернулся, уже зная, что увидит. От первого терминала, куда он не так давно проводил Изуку, валили тёмные клубы дыма, кажущиеся особенно мрачными на фоне светлого неба. Всполохов огня заметно не было, но это ещё ничего не значило, и в сердце разлилось терпкое, отравляющее чувство горечи. Не испуг даже, не ужас — оно притупило их, словно обезболивающее, и в голове отпечаталась мысль: лучше бы подождал отлёта на стоянке. Было бы ближе. Смог б сразу помочь. А сейчас… — Вы в порядке? Шото оглянулся. Перед ним, неловко переминаясь с ноги на ногу, стояла та самая женщина в строгом костюме, и на лице её растерянность мешалась со слабым узнаванием. Смазано кивнув, он вскинул голову, чтобы оценить ситуацию на дороге: движение намертво встало из-за столкнувшихся автомобилей — легковые, аж девять штук, — и подъезжающие машины были вынуждены тормозить перед аварийным участком или разворачиваться. Кто-то из остановившихся людей даже выскочил наружу и разразился негодующими криками, ему взялись отвечать. Вокруг нарастал беспорядок с шумом, паникой, непониманием, однако среди всей этой сумасшедшей какофонии звуков не было стонов или плача, никто не звал на помощь и не жаловался на травмы. Это было хорошо, но Шото всё равно сорвался с места и осмотрел все пострадавшие авто, чтобы удостовериться — да, действительно, раненых нет. Лишь тогда он — совсем немного — позволил себе выдохнуть. Хотя на сердце было тяжело, но не показывать же это гражданским? Изуку бы посчитал это неправильным, как и Всесильный. — Вы, — окликнули его снова, всё тот же женский голос, — про?.. Шото? — А, — он бросил взгляд на ту самую женщину. Она вновь стояла возле него, на этот раз держа в руке телефон. Кажется, пыталась не робеть и казаться собранной, но волнение слишком явно проступало на её лице: широко распахнутые глаза, нервно закушенная губа. Беспокоится о страховке? Случившемся вообще? — Да. Но если вы переживаете о машине, то забудьте. Главное, что никто не пострадал. Вызовете помощь? Она поколебалась, будто искала в его словах какой-то подвох, потом кивнула. Пробормотала, сжимая телефон: — Я… — сделала вдох, заговорила немного ровнее. — Да, уже. Обрисовала ситуацию полиции и спасателям... А тот мужчина с зелёным авто сообщил и про взрыв, обещали прислать ещё и героев… Хорошо. Хорошо. Значит, он может позволить себе не тратить время на телефонные звонки коллегам. Службы работают оперативно, и даже с учётом того, что катастрофа произошла за пределами города, подмогу пришлют как можно скорее. Шото с облегчением потёр ноющее ухо, коротко поморщился и благодарно отозвался: — Спасибо. Дождитесь их, пожалуйста, — повысил голос, чтобы его услышали другие, — и не приближайтесь к аэропорту! Там сейчас работают дежурные герои, я окажу им поддержку до прибытия остальных. Если вы останетесь здесь в относительной безопасности, это нам очень поможет! Прошу вас всех от имени прогероя Шото! На мгновение вокруг стало тихо. Шото скользнул по замершим людям быстрым взглядом, проскочил мимо женщины в строгом костюме и оказался на свободной обочине — ни людей, ни автомобилей. Кажется, ему в спину что-то крикнули — «Да ладно! Про был на отдыхе!», «Как его можно было не узнать!», — но он не стал вслушиваться внимательно, просто сразу применил причуду. Под ногами знакомо выросла и потянулась вперёд ледяная дорожка, в ушах засвистел ветер, и он чуть присел, чтобы удержать баланс. Прибавил скорости. Шото очень — не передать словами как — хотелось успеть на место происшествия вовремя. По крайней мере, вовремя настолько, чтобы успеть спасти как можно больше людей. И Изуку. Хотя — Шото на это надеялся — лучше бы ему спасать злодеев от Изуку. И от подобной мысли горечь на сердце начала понемногу слабеть.

***

Это мог быть несчастный случай. Мало ли их происходит по всей Японии? Шото не раз и не два участвовал в операциях по спасению людей во время катастроф, будь они природные или техногенные, но его не отпускало предчувствие, что здесь руку приложили именно злодеи. Аэропорт не так давно проходил реконструкцию, его тщательно проверяли… какова вероятность, что всё же что-то пошло не так? Пятьдесят на пятьдесят. Можно было бы сначала связаться с ближайшими геройскими офисами и полицией, чтобы узнать, какую информацию передали им, но смысл? В этом Шото видел только потерянное время, потому что в его позиции было намного проще и быстрее добраться до точки и переговорить с очевидцами, а заодно оглядеться самому. Именно это он и делал, лишь на подходе к территории аэропорта решительно отменил причуду и спрыгнул на землю. Лёд за спиной тихо затрещал, рассыпаясь мелкими крупицами, и Шото заспешил дальше, стараясь на всякий случай ступать как можно аккуратнее. До него долетал горький запах гари, — хотя дымный столб успел знатно посереть и истаять, — вокруг не было ни души, а со стороны входа в первый терминал раздавались приглушённые крики и чьи-то команды. Прикусив губу, Шото ускорился. Как оказалось, он не столкнулся ни с кем по чистой случайности — поосторожничал, зайдя с задней части аэропорта. Чем дальше он проходил, тем больше людей ему попадалось, и все были гражданскими, не выказывающими ни малейших признаков враждебности и желания напасть. Испуганные, растерянные, шокированные, заплаканные — лица так и мелькали мимо, кто-то даже ухватил за руку и попросил разобраться, но тут же отпустил и исчез в людском потоке. Кто-то стремился уйти прочь от места взрыва — первого терминала, — кто-то, наоборот, рвался внутрь для оказания помощи, а кто-то выбегал из заклинивших стеклянных дверей, и среди последних Шото отчётливо видел раненых. Видимо, это были те, кто оказался способен двигаться самостоятельно, а раз так… «Нужна эвакуация. Срочно». И только он так подумал, на миг замерев, как замерла и суета вокруг. Уцелевшие окна третьего этажа вдруг тонко зазвенели, а потом лопнули стеклянным пузырём, и разнокалиберные осколки дождём посыпались вниз. По счастью, там никого не оказалось, но мир всё равно заполнился криками перепуганных очевидцев — особенно потому, что вместе с осколками вниз рухнули два человека. И уже это были явно не гражданские. По мелькнувшему ядерно-красному костюму Шото машинально узнал Бойца. Перспективный новичок, недавно окончивший Юэй и пришедший в офис Мирко — должно быть, сегодня он дежурил в аэропорту. Практика дежурств в аэропортах, на вокзалах, в портах на случай ЧП была для их общества так же привычна, как патрулирование улиц, но обычно они проходили намного тише… а сейчас Боец с тяжёлым грохотом приземлился на асфальт, и его металлическая броня оставила на камне вмятины и сеть кривых трещин. На мгновение Шото показалось, что падение растянулось кадрами, как при замедленной съёмке, но это было, конечно же, ложью — всё длилось не больше нескольких секунд. Достаточно моргнуть — и Боец уже вскочил на ноги, отменяя свою причуду-броню, и отпрыгнул от места падения на несколько шагов. Его костюм зиял неровными дырами, маска порвалась на щеке, а когда он оглядывался, то Шото готов был поклясться: даже в прорезях видно широко распахнутые глаза. Похоже, новичок не пострадал, да и кричал, как здоровый: — Уходите скорее! Тут злодей, это опасно! Шум вокруг усилился, ударил по слуху: кто-то завопил громче, кто-то заохал и заахал, а шаги превратились в быстрый топот множества ног. Гражданским было не привыкать и к злодеям, и к разборкам с ними героев, но здесь ситуация могла выйти из-под контроля — уже ведь успел прогреметь взрыв. Даже те люди, что ещё минуту назад пытались попасть внутрь терминала, теперь тоже отходили на безопасное расстояние, и это было наилучшим решением. Меньше всего Шото хотелось хватать под руку бесстрашных обывателей… особенно когда противник Бойца медленно поднимался на ноги и мрачно разминал плечи. Выглядел он целым и ни капли не раненым. Как и у Бойца — только костюм порван, но напрягло Шото не это. Надетый на злодея балахон подозрительно напоминал рясу, посеревшую из-за пыли и грязи, и списать это на стиль не позволяло внутреннее беспокойство. Может, этот агрессивный тип действительно страдал от плохого вкуса в одежде, а может… Шото всё ещё помнил их разговор с Изуку о секте. И развивать эту мысль ему очень не хотелось — по крайней мере, не сию секунду. Он медленно выдохнул через нос. Размял пальцы и коротко оглянулся, чтобы лишний раз убедиться: люди действительно уходят, и никто не оказался на земле во время паники. Можно было не беспокоиться о том, чтобы уводить их, и сосредоточиться на злодее, а затем и на проникновении в пострадавшее здание. Быть может, стоило сразу направиться внутрь, но оставлять злодея, который, как и новичок, оправился после падения с третьего этажа? Не очень умно. Шото сделал шаг вперёд. И в это мгновение Боец и человек в рясе перестали просто пялиться друг на друга. Первый бросился в лобовую атаку. Быстро, сильно, уверенно — нельзя не признать, хорошая реакция, при эффекте неожиданности удар металлическим кулаком может и выбить из противника дух. Другое дело, что в последнюю секунду злодей уклонился и ототкнул от себя руку Бойца — сталь заскрипела о сталь, — резко ударил его пяткой под колено, и стоило тому начать крениться — схватил за волосы и швырнул на землю. Потасовка заняла от силы полсекунды, и вмешаться Шото не мог — слишком близко друг от друга они были, злодей стоял дальше, и сначала оказался бы заморожен Боец. Но лишь невольно вырвалось: — Чёрт! — как злодей вдруг наступил новичку на спину, однако не атаковал снова, а использовал того в качестве трамплина. Он просто прыгнул вперёд — по направлению к отдаляющимся людям, с жутким оскалом на белой физиономии, и округу огласили поднявшиеся вновь крики. Шото человек в рясе то ли не заметил, то ли проигнорировал, но это было неважно: сейчас между ними не было ничего и никого. Шото топнул ногой, и по земле до злодея с молниеносной скоростью протянулась ледяная дорожка. Странно, но тот не обернулся даже на сухое потрескивание — будто не слышал, то ли оглушённый воплями, то ли занятый наведением страха на гражданских. Он вообще вёл себя странно: раскинул в стороны руки и замедлил шаг, приближаясь к паникующим людям с видом настоящего сумасшедшего. И дёрнулся с явным изумлением и растерянностью, когда лёд достиг его ног и начал их сковывать, поднимаясь выше и выше — корка была достаточно плотной и толстой, чтобы не дать легко её расколоть. А стоило злодею с неразборчивым вскриком осесть на землю, как Шото добавил ещё льда — приморозил одну его руку к асфальту, вторую — к кокону на ногах, когда тот попытался ударить по нему причудой. И тут же оказался осыпан проклятиями: — Херов цветастый! Ты что, блядь, творишь?! На него уставились с такой враждебностью и ненавистью, что если бы взгляд убивал, то Шото упал бы замертво. Но в ответ на оскорбления он лишь пожал плечами и досадливо поджал губы, не намереваясь отвечать, полуобернулся к толпе — испуганной, растерянной, слегка притихшей. Махнул ладонью и коротко проговорил: — Всё в порядке. Не паникуйте и отходите как можно организованнее. Сложно было сказать, узнали его или нет — внешность прогерой Шото имел запоминающуюся, но сейчас гражданские испытывали стресс, а сам он был без геройского костюма. Но тут к нему подлетел запыхавшийся Боец, на ходу сорвавший с себя маску, и хлопнул по плечу так, что чуть не подкосились колени. Спасибо, что не металлической ладонью — она и без причуды оказалась тяжёлой. — Спасибо, — говорил он отрывисто и смотрел благодарно и одновременно обеспокоенно. Чем-то напоминал Киришиму, и Шото невольно подумалось, что эти двое наверняка подружатся, если встретятся. — Шото, да? Он кивнул, скосил глаза на гражданских. То ли его всё же признали, то ли людей успокоило возвращение Бойца, но паника действительно сошла на нет, и стихли нервные шепотки и бормотание. Теперь разорялся только злодей, извивающийся в ледяной ловушке с яростью брошенной на сковороду змеи. Впрочем, ничего полезного он не говорил — поток оскорблений, но за свою геройскую карьеру Шото слышал и вещи изощреннее. — Да, — подтвердил вслух, обернулся к Бойцу полностью. — Я в отгуле, оказался здесь случайно. Провожал… друга на самолёт. Но это не суть, что именно случилось? Брать на себя какое-либо командование Шото не собирался, просто хотел выслушать подробности. Под рёбрами продолжало сидеть волнение, мысли об Изуку то и дело проскакивали в голове, не давая покоя, но себя было необходимо держать в руках. Быть может, оттого Шото выглядел излишне сосредоточенно или грозно, но Боец расправил плечи и быстро отрапортовал: — Я один из сегодняшних дежурных по аэропорту героев, отвечал за третий этаж вместе с другими четырьмя про. На каждом из этажей – по пятеро дежурных, но я не могу сказать, кто и где сейчас, и в каком состоянии. — Коротко перевёл дух. — Стандартно следил за порядком, когда здание тряхнуло. Сильно тряхнуло. Взрыв, судя по всему, произошёл на втором этаже, пол под ногами дрожал… кошмар просто. Когда опомнился, хотел помочь пострадавшим, рядом был человек без сознания. Не успел — на меня набросился этот тип… а дальше вы знаете. Боец почти захлебнулся на последнем слове, снова перевёл дух. Он старался держаться уверенно, как профессионал, но то и дело обеспокоенно вскидывал брови и морщился — быть может, в первый раз попал в такую заварушку, кто знает. С секунду помолчав, Шото уточнил: — Впервые разбираешься с терактом? Уголки губ Бойца поползли вниз, и на мгновение лицо его стало виновато-обречённым. Но он быстро выпрямился обратно, выпалил: — Завалы после терактов разбирал, на месте работать не приходилось. Хорошо. То есть, плохо — нет должного опыта, но новичок всё равно выглядел достаточно надёжным и сильным, чтобы положиться на него, да и выбирать было не из кого. Прикусив губу, Шото глянул на продолжающего орать злодея, а потом перевёл взгляд на здание терминала, уцелевшие окна которого сияли в солнечном свете. Ни в них, ни в выбитых и щерящихся осколками проёмах, ни в зияющих после взрыва дырах не виднелось ни единой души. Ни одного наблюдателя или желающего ударить издалека — сколько Шото ни щурился, не заметил никакого мельтешения, словно других злодеев не было… или они решили затаиться, оставив своего товарища. Непонятно, что и думать. Но происходящее Шото однозначно не нравилось. Он с досадой потёр подбородок, обернулся на окрик — к ним, судя по форме, спешили трое сотрудников охраны аэропорта. Боец так и шепнул, что это они, наверняка были за пределами терминала во время взрыва, однако как-либо среагировать на его слова Шото не успел. Их вдруг перекрыл всё тот же горластый злодей: — … и всё равно «Новый свет» воссияет над Японией! Над всем миром! Это только первый наш выход, и вы… «Новый свет». «Новый свет». Что там Шото думал? Ситуация однозначно не нравилась, было волнительно? После этого вопля сердце сжалось так, что на несколько мгновений он забыл, как дышать — с такой силой накатили дурные мысли и ощущения. В голове легко, будто паззлы, сложились два и два, и нарисовалась самая плохая из возможных картин: сектанты как-то узнали, что Изуку и Цукаучи-сан тоже летят в Осаку, и решили отомстить им за события прошлого. И взрыв, и дерзкое нападение были вполне в духе сумасшедших фанатиков, и удивительно, как они не додумались сразу до взрыва самолёта! Хорошо, что нет, конечно же, но… Шото сглотнул и стиснул пальцы в кулаки так, что ногти впились в ладони. Рядом обеспокоенно ойкнул Боец, спросил: — Вы знаете про эту секту? Реакцию Шото он истолковал по-своему. Впрочем, посвящать кого-либо в свои догадки пока было рано — о мести скованный льдом злодей ничего не говорил, переключился на новые ругательства и жалобы, что от холода немеют ноги и руки. Если сказать сейчас, можно навести на коллег панику, стоит ли? Вряд ли, потому что станет хуже, а ситуация изменится не сильно: первостепенно нужно спасти людей, а Изуку при случае защитит и Цукаучи-сана. Это же Изуку. Шото должен в него верить. — Да, доводилось слышать. Он поможет Изуку, если будет нужно — спасёт, как и гражданских. Глубоко вдохнув, Шото постарался вновь успокоиться, и здесь очень кстати оказались сотрудники охраны: пришлось просить их присмотреть за злодеем и помочь людям снаружи до прихода подмоги. Во время быстрого разговора завибрировал телефон, — «Фуюми» высветилось на экране, — но Шото машинально сбросил звонок и поставил смартфон на беззвучный режим. На вопрос одного из охранников: — У вас всё в порядке? Ответил: — У меня — да. — Сунул аппарат обратно в пиджак. — Мы рассчитываем на вас. Ему было жаль так поступать, но сейчас не представлялось возможным даже предупредить Фуюми о случившемся. Всё почти что набегу, в том числе информация от охраны, что ни по одной линии связи от злодеев не поступало никаких требований. Хоть расспрашивай скованного льдом типа, но тот не выглядел человеком, от которого можно добиться чего-то путного. Шото ощущал тревогу и раздражение, сердце нервно колотилось в глотке. Гремучая смесь, ничего не скажешь, но голову приходилось держать холодной. Вдох-выдох, вдох-выдох — в конце концов, это ему сейчас входить в терминал и разбираться с проблемой, ведя за собой новичка. Оплошности недопустимы, там, внутри, много нуждающихся в помощи людей. Он снова сжал пальцы в кулаки, ощущая, как повлажнели ладони. Разжал. И, глядя на взявшихся за работу охранников, низким голосом скомандовал Бойцу: — Пошли. Тот не спорил.

***

Вход никто не охранял. Более того, когда Шото и Боец проскользнули внутрь, поблизости не наблюдалось ни одного злодея — ни в рясе, ни без, словно их не беспокоил потенциальный штурм. Чем это было, чудовищной самоуверенностью? Они настолько сильны? Или всего лишь безалаберность? За годы геройской работы Шото видел разных преступников, в том числе и крайне бестолковых, уложить которых можно было за один удар… Но чтобы такие взрывали аэропорт — что-то новенькое, от неприятного предчувствия у него даже зазудело между лопатками, и пришлось передёрнуть плечами. В мозгу всплыло: «Новый свет», секта, вещание того психа про их первый выход. Точно ли весь теракт — месть Изуку и Цукаучи-сану, или есть что-то ещё? В столь большие совпадения Шото не особо верил, но допускал, что фанатики могли захотеть совместить приятное с полезным: и избавиться от опасных для них фигур, и заодно навести шороху, новости о котором наверняка разлетятся по всей Японии. Слишком много свидетелей, такое не замнёшь, и если о сектантах не напишут в СМИ, то будут судачить в соцсетях. Плохо, плохо… Он бесшумно выдохнул сквозь стиснутые зубы и сделал несколько шагов вдоль непрозрачных перегородок, большим полукругом закрывающих вход от остального холла. Впрочем, «полукругом» — сильно сказано, часть пластмассовой конструкции была смята, а ещё несколько словно вырвали из пола, оставив в плитах только неровные отверстия. Сложно сказать, снесли ли их в пылу короткой драки, или использовал причуду кто из испуганных гражданских, чтобы расчистить путь к выходу, но сейчас это было неважно. Шото переступил через сваленные оградительные столбики, прокрался к последней — как раз покорёженной — перегородке, присел так, чтобы не светить над ней головой, и выглянул, оценивая обстановку. Нос и глотку с самого момента проникновения царапал слабый запах гари и пыли, но ни огня с дымом, ни взвеси в воздухе он не заметил — первый могли потушить, вторая улеглась сама. Впрочем, не обнаружил Шото и злодеев — снова. Хмурясь, он оглянулся на Бойца, присевшего чуть поодаль — у разбитых интроскопа и полноростового сканера, которым тоже досталось непонятно от кого. На остановившейся ленте лежали брошенные сумки и пара чемоданов, ещё один — пластмассовый, с треснувшей крышкой — валялся на полу почти у самых ног новичка. — Чисто? — Боец говорил одними губами, а Шото и вовсе ответил ему кивком. И как можно тише нырнул вперёд, используя в качестве укрытий относительно целые вендинговые автоматы и рекламные стенды, установленные вдоль правой стены. Сердце продолжало ухать в груди, а до слуха доносились чьи-то приглушённые расстоянием голоса — холл на первом этаже был огромен, и похоже, что все живые души собрались в его глубине. Те, кто находились близ входа, попросту сбежали. Стойки регистрации. Зоны упаковки багажа. Зоны ожидания с множеством кресел. Магазины. Несколько кафе. Чем дальше они с Бойцом проходили, тем больше беспорядка и последствий взрыва видели — брошенные вещи, разбитые витрины, осколки посуды под ногами, чьи-то упавшие бумаги и билеты, сваленный и порванный баннер с логотипом одного из геройских офисов. И — обвалившийся потолок второго этажа, бетонные блоки которого рухнули прямо на одно из открытых кафе и на одну из зон ожидания. Это было то препятствие, которое пришлось обходить, и по возможности как можно скорее. Тогда они увидели первые трупы. Фокусник — прогерой, первая тридцатка последнего года — лежал на полу, наполовину придавленный тяжёлым обломком. Под него попали ноги и нижняя часть туловища, но судя по нелепо раскинутым в стороны рукам и неестественно повёрнутой голове, он умер сразу, не смог даже предпринять попытку освободиться. Шото приблизился, пригляделся и в досаде прикусил щёку изнутри — действительно. Из-под обломка вытекала тёмно-алая, уродливо выделяющаяся на светлых плитах кровь, она же тёмными пятнами пропитала голубой костюм Фокусника на животе, пузырилась у него на губах — ещё и рёбра поломало, и те прошили лёгкие? Кровь тёмным ореолом растекалась вокруг головы, а стоило встать совсем близко, и под подошвой что-то сухо хрустнуло — и Шото не был уверен, мелкий ли это камешек или осколок кости. Чёрт. Герои умирали по-разному, герои умирали неожиданно. Но вряд ли тому же Фокуснику — да кому угодно — хотелось погибнуть во время взрыва на патруле. Шото облизал губы, вскинул голову. Голоса, на которые они шли, так и не стихали — звучали уверенно, будто кто-то толкал речь, пока неразборчивую. Вряд ли это кто-то из гражданских или уцелевших героев, тогда злодеи? От внезапного раздражения Шото сжал руки в кулаки и выдохнул через нос, успел подумать: «Изуку ведь не зацепил взрыв?», но страх на этот раз обратился почти что злостью. Разбирать завал всё равно нет времени и возможности, не сию секунду… «… если здесь есть выжившие… есть ли? Рухнул не только пол второго этажа, ещё и потолок — в два раза больше обломков, при прямом попадании под них шансы мизерные. Сюда бы Урараку и Цую, или Хоненуки, мои лёд и пламя или металл новичка не дадут быстро, тихо и безопасно растащить всю эту кучу бетона… Вот ведь!..» Он поднял взгляд выше, на огромную дыру, через которую виднелась стеклянная крыша аэропорта и прозрачное голубое небо. Неровные её края щерились искривлёнными кусками арматуры и чёрными проводами, свисающими вниз дохлыми змеями — удивительно, что не искрящимися. Ощущая, как в груди почти кипит, словно собственное пламя вспыхнуло внутри, Шото быстро достал телефон, проверил время и беззвучно выругался сквозь зубы — с момента взрыва его прошло порядочно, а подмога, похоже, пока так и не прибыла. Смахнув с экрана значки сообщений, возле которых виднелась фотография Фуюми, он убрал аппарат, продолжая лихорадочно соображать. У них всего четыре руки и неподходящие для быстрых спасательных операций причуды. Там, в глубине терминала, ещё могут быть живые люди — не для себя же распинаются фанатичные ублюдки? А раз так, то им можно помочь, но те, кто под завалами… Больше всего Шото не выносил, когда в их работе приходилось выбирать. Он не должен был так делать, не имел на это права… — Чёрт возьми, — тихий шёпот Бойца прокатился по нервам, будто кипяток. Шото вздрогнул, резко отступил назад и полуобернулся, зажигая на пальцах одной руки огонь, а в другой формируя лёд, но то было не нужно: на них не выпрыгивали внезапные враги и не собирались рушиться уцелевшие перекрытия. Боец ушёл немного вперёд, чтобы обойти завал, и теперь стоял у другой его части, пялясь куда-то вниз с потерянным, побледневшим лицом. Шото уже знал, что там увидит. Это была рука подростка — торчала из-под бетонной балки, будто покорёженная ветка. Неестественно выгнутая в локте так, что сломанная кость прошила кожу и теперь жутко белела на свету, вся в тёмных потёках. Тёмное — кровь — было и на полу, всё так же вытекало из-под обломков, и Шото на мгновение прикрыл глаза, а потом подтолкнул Бойца. Тихо-тихо произнёс: — Пошли. Похоже, сектанты взяли заложников, и кто знает, что ещё они выкинут. От собственных слов на душе стало мерзко, но минуты бежали вперёд. Боец вскинулся было, открыл рот и тут же поник — то ли заметил что-то в лице самого Шото, то ли осознал, что в этой ситуации они действительно не могут поступить по-другому. Шото молча кивнул, снова укусил щёку изнутри и, беззвучно хлопнув новичка по плечу, быстро и решительно двинулся дальше. Спустя несколько секунд за спиной раздались осторожные шаги и едва различимый вздох, но быстро смокли — между ними повисла тяжёлая, давящая тишина. На сердце лежал камень. Но они постепенно, так или иначе, приближались к месту событий. Голоса стали громче, и обрывки чужих фраз наконец-то обрели смысл. Особенно сильно выделялся один — высокий и грубый, неприятно режущий по слуху. Судя по всему, в основном вещал именно он, остальные поддакивали и исполняли роли поддержки, не более того. Главарь и помощники? Или просто самый болтливый оратор? Чёрт его знает, но лучше бы, если первое — тогда будет понятно, где руководящее лицо и кого нужно постараться вырубить как можно быстрее. На секунду задержав дыхание, как перед прыжком в воду, Шото под прикрытием то целых баннеров, то вендинговых автоматов, то перегородок кафе пробрался вперёд и присел за широкой колонной, сделав Бойцу знак тоже занять выжидательную позицию. И аккуратно выглянул, цепляясь одной рукой за бетон, а второй опираясь об пол. Здесь действительно были гражданские. Кто-то лежал на полу ничком, явно стараясь не шевелиться, кто-то полусидел, опираясь спиной или плечом о такие же, как возле Шото, колонны, а кто-то даже умудрился спрятаться. За куполом поваленного зонта от ближайшего кафе он заметил сжавшуюся в комок девочку-подростка, похожую на неё женщину — за перевёрнутым пластмассовым столиком; из-за барной стойки на мгновение показалась и тут же исчезла чья-то макушка. На первый взгляд они казались потрёпанными, но здоровыми, однако радоваться не стоило — мало ли, кому из раненых удалось затаиться? Куда хуже приходилось тем, кто получил травмы и теперь оказался на виду у злодеев. Шото отчётливо видел, как держится за бок мужчина, привалившийся к одной из колонн — лицо белое, а зелёная рубашка потемнела от крови, у его ног — ещё один мужчина, то ли живой, то ли уже мёртвый. К тому по полу тянулся тёмный, жуткий кровавый след, будто некто притащил бедолагу сюда и бросил; точно такое же чувство оставалось от молодой женщины чуть поодаль — она неуклюже сидела, неестественно подогнув под себя ногу, а туфли в тон её костюма — с обломанными каблуками — валялись рядом. И если бы только эти трое… Ублюдочные фанатики похватали после взрыва всех, кого смогли, и приволокли послушать свои речи? Серьёзно? Шото бесшумно сглотнул и стиснул одну руку в кулак, испытывая жгучее желание ударить огнём и спалить троицу в рясах — редко когда ему хотелось превратить злодея в почерневшую головёшку. Другое дело, что убивать преступников героям было по-прежнему запрещено, да и на пути к троице всё равно были гражданские, не говоря уже о заложнике при них — велик риск задеть, пламенем тем более. Стоило что-то срочно придумать, пока руководитель кучки сектантов с важным видом вещал, широко расправив плечи: — … и явится тогда вам, глупцам, сила «Нового света». Глупые героишки и наивные, слепые люди, похоронить нас успели! Но дух наш подобен цветку японской камелии, что выживает под толщей ледяного снега, и прежний, покойный наш глава говорил… Значит, этот болтун — не главарь? Но держался уверенно, и двое других таращились на него с подобострастием. Возможно, руководитель этой боевой группы или один из — Шото не мог ручаться, что злодеев всего трое, для такого теракта как-то мелковато. Впрочем, если он правильно помнил предположения Изуку, то всей сектой сейчас заправлял Лезвие — а раз так, с того бы сталось остаться в логове. Когда Шото попала в руки листовка «В розыске» с этой зверской физиономией, характеристики у Лезвия были не особо героические — управлять и громко заявлять о себе любил, но через чужие руки. А носатого и длинного болтуна в полицейских сводках видеть не доводилось — возможно, из новых злодеев, либо очень хорошо прятался… Шото прищурился, тихо-тихо перевёл дух. Скосил глаза на человека, которого держали под руки двое помощников болтуна — прогерой Бабблгам, судя по цветастому костюму и валяющейся на полу потоптанной маске. Без сознания, даже отсюда было видно, как безвольно свисает его голова, и как он кренится из стороны в сторону от любого движения злодеев… но живой — грудь тяжело вздымалась. Оценить ранения на расстоянии было сложно, но побили его однозначно — Шото видел и тёмные, почти чёрные синяки на открытых руках, и пару странно изогнутых — сломанных? — пальцев, и содранные, кровящие костяшки; видел, как посинело и опухло лицо, свёрнутый набок нос, залитые кровью губы и подбородок — это один из помощников дёрнул Бабблгама за волосы, чтобы тот казался смотрящим на болтуна. Так речь предназначалась во многом ему? Шото ощутил, как одну ладонь обдало холодом, а вторую начало печь. Прикинул, как бы поудачнее отвлечь их внимание, оглянулся на Бойца — тот кивнул ему с мрачным видом, — а затем услышал почти истеричный вопль: — Дьявол снова послал нам их!.. И резко обернулся обратно, чтобы увидеть, как из-за маленького торгового павильона выбегает ещё один злодей в рясе. Вид у него был полубезумный, но выкинуть ещё что-нибудь этот тип не успел — раздался глухой звук удара, тип закатил глаза и ничком рухнул на пол, где и затих. На плитки одновременно с ним упала жестяная банка с холодным чаем и со звоном откатилась в сторону. Тот, кто её бросил, следом не появился. Воцарившаяся тишина казалась осязаемой. Шото был уверен — и без того испуганные, гражданские совсем затаились, сжались на своих местах, опасаясь реакции сектантов. Те, впрочем, тоже замерли — настороженно, ожидая атаки или подвоха, но секунды тикали, и ничего не происходило. Наконец, болтун достал рацию, щёлкнул по ней, в напряжении позвал: — Такао? Кен? Шуичи? — но та плюнула ему в ответ трескучими помехами. Единственными, кто ещё нарушил давящую тишину, был тот самый мужчина, которого сюда приволокли — он вдруг издал низкий, страдальческий стон, и сдавленно всхлипнула девушка с вывихнутой ногой. Болтун бросил на них раздражённый взгляд, но тут же отвернулся и сделал знак одному из помощников. Тот немедленно отпустил Бабблгама — он накренился так, что второй едва его удержал — и заскользил в сторону павильона, наращивая на пальцах длинные стальные когти. Прошёл мимо бессознательного товарища, с мгновение поколебался, заглядывая за поворот, но потом резко рванул вперёд — и пропал из поля зрения. Тишина снова рухнула на них, будто купол. Злодеи всматривались в ту сторону, словно забыли и о гражданских, и о Бабблгаме, а Шото следил и за опасным углом, и за ними. Чувствуя, как нервно и сильно колотится сердце в груди, он поднял вверх одну ладонь, предупреждая Бойца — обождать ещё секунду, они же не знают, вдруг третий вернётся… Третий не вернулся. Третий вдруг заорал откуда-то издали: — Опять ты!.. — и следом раздался визг металла о камень, звонкий треск и глухие звуки ударов, что-то упало с ужасающим грохотом. Оставшиеся злодеи синхронно вздрогнули, кажется, опешили — Шото видел, как они переглянулись, — но тянуть больше было нельзя. Понимая, как он рискует в любом случае, Шото резко выпрямился, низко бросил Бойцу: — Не дай им ударить по гражданским, — и взмахом руки создал ледяную горку, потянувшуюся в сторону сектантов. Лёд надсадно трещал, но его заглушил чей-то высокий возмущённый крик и громкий хлопок, и Шото поспешил воспользоваться ситуацией — почти взлетел на свой трамплин и за считанные удары сердца добрался до точки. Изгибающая, сверкающая лента делала резкий нырок вниз — специально, чтобы набрать скорость перед прыжком; Шото согнул ноги в коленях, придавая себе ещё больше скорости, а потом оттолкнулся подошвами от наста и практически рухнул злодеям на головы. Они стояли близко друг к другу — как раз так, что помощника, отпустившего Бабблгама, Шото умудрился оттолкнуть ногой в полёте, а на болтуна обрушился всем своим весом, сбивая на пол. Тот захрипел от неожиданности, нелепо взмахнул руками, попытался было крутануться на месте, и под воздействием инерции они вместе покатились по плитам. Не давая ему очухаться, Шото резко боднул злодея лбом в челюсть — противно клацнули чужие зубы, в голове на мгновение запульсировало, — а потом сильным рывком подмял под себя и обдал ледяной причудой. Приморозил коконом сначала одну ладонь к полу, тут же — вторую, и вскочил прежде, чем его пнули. Только выслушать чужие проклятие или вернуться ко второму злодею толком не получилось — тот настиг его раньше. Кажется, это был короткий энергетический хлыст, соткавшийся из воздуха. Когда Шото начал оборачиваться, тот мелькнул перед лицом, и тело среагировало быстрее разума — зажмурил глаза, начал поднимать руку, чтобы закрыться, но всё равно не успел. Боль ожгла лоб, по переносице потекло тёплое и липкое, в ушах неприятно зазвенело, но вместо вскрика из горла вырвалось сдавленное сипение. Шото отшатнулся назад, теряя ориентацию в пространстве, и инстинктивно выставил перед собой одну ладонь, формируя в ней лёд, а вторую отвёл в сторону, пытаясь удержать равновесие. Голова кружилась, мир плыл перед глазами, ему что-то кричали — проклинали? — однако нового удара не последовало, несмотря на столь удачную возможность. Но было шумно, снова что-то — кто-то? — упало… Он тяжело выдохнул, опёрся обо что-то твёрдое плечом. Кажется, колонна. Стиснул свободной рукой один из ноющих висков и попытался проморгаться, ощущая бешено колотящееся сердце. Нужно быть быстрее, быстрее, быстрее… Шото снова выдохнул. А затем вздрогнул от очень знакомого голоса, раздавшегося близко-близко: — Дай посмотрю. — Изуку?.. Собственный голос прозвучал хрипло и чужеродно, сердце пропустило удар. Морщась и с трудом веря своим ушам, Шото прекратил использовать причуду и сжал виски уже обеими руками, потёр их, продолжая чувствовать, как кровь противно струится из рассечённого лба — по переносице, по носу, пытается залить глаза. Рядом обеспокоенно забормотали, завозились, а потом пострадавшей кожи коснулся смоченный холодной водой платок, и Изуку взволновано отозвался: — Да, я. — Ещё один пропущенный удар. — И серьёзно, дай посмотрю. Я, конечно, не врач, но если у тебя сотрясение, то ты точно не сможешь дальше участвовать в освобождении заложников… Удалось прийти в себя и оглядеться. Мир медленно, но верно возвращал всё на свои места, звон в ушах понемногу утих, а холод приятно успокаивал. Шото перехватил ладонь Изуку будто невзначай, чтобы забрать платок, но успел коротко стиснуть его пальцы. Тот — Изуку — нахмурился, но тут же расплылся в исполненной облегчения улыбке, хотя искры беспокойства из его глаз никуда не делись. Убрал руку, позволив Шото действительно взять влажную ткань, и добавил: — Времени у нас… не скажу, что много. Эти психи никого не убивают намерено, больше запугивают, чтобы произвести впечатление, но сам видишь. Люди ранены, нужно развозить по больницам. — Да. Сказать, что облегчение затопило самого Шото — не сказать ничего. Умом он прекрасно понимал, что не должен сейчас пялиться или пытаться обнять Изуку, чтобы ещё раз ощутить его тепло и удостовериться в его целости, и взаправду старался этого не делать. Когда всё закончится, у них будет время друг на друга, но до этой секунды терзавшие Шото горечь и затаённый, пробирающий до костей страх наконец-то истаяли. Сердце будто перестали сжимать невидимые тиски, и он запрокинул голову, касаясь затылком колонны, позволил себе перевести дух. Живой. И даже не ранен, только где-то потерял ветровку и остался в одной футболке, но пёс с ней. Купят другую. — Но, — Изуку рядом кашлянул, прерывая возникшую было паузу, — тебя мы осмотрим. Шото не спорил: — Тогда быстрее. — И если ты будешь непригоден, — вдруг перебил их ещё один голос, — то сидеть тебе, Тодороки, и самому ждать приезда врачей! Шото скосил глаза на говорившего, хотя сразу же без труда признал в нём Моному. Удивительная встреча, но приятная или нет, не разберёшь — после окончания Юэй Моному продолжало периодически клинить, но самым большим его триггером оставался Бакуго. С учётом того, что Бакуго поблизости не наблюдалось, этот беспокойный тип ёрничал больше по привычке — или Шото просто хотелось так думать. В любом случае, тот не болтал языком попусту, а пытался привести в чувство Бабблгама, водя у того под носом раскрытым флакончиком с, должно быть, нашатырём. Выглядел Монома так же потрёпанно, как и остальные участники событий, — потерявший лоск и один манжет пиджак, кровь на воротнике, ссадина на подбородке, — разве что улыбался… но стоило ему вскинуть голову, и Шото заметил, какая напускная эта улыбка, и как серьёзны чужие глаза. Если бы Шото вздумалось поспорить хотя бы из чистого упрямства, в ту секунду он бы оставил эту идею. Даже на колкое: — Зато вам вдвоём с Бабблгамом не будет скучно. Просто отозвался: — Ага, — и выпрямился, слегка поморщившись. Изуку на случай придержал его под локоть, но нужды в том не было — голова постепенно перестала кружиться, и пол под ногами казался твёрдым. Хорошо. Хорошо. Шото благодарно кивнул Изуку и огляделся. Люди понемногу приходили в себя, кто мог — помогал раненым и бессознательным вместе с деловито суетящимся Бойцом, худой бармен в порванной жилетке наливал воду тем самым женщине и девочке. Цукаучи-сан, тоже живой, но встревоженный, набирал что-то на телефоне, но стоило ему поймать взгляд Шото — тут же приветственно махнул ему. Шото махнул в ответ и отнял от лица ставший неприятно тёплым платок, придирчиво осмотрел порозовевшую от крови ткань. Прислушался к себе, но не ощутил ни тошноты, ни слабости. И пусть Изуку говорит, что его надо сначала осмотреть… — … давай-ка первым делом соберём этих психов с первого этажа в одно место. — Приморозишь? Их здесь семеро, если что. — Хоть десять. Приморожу, чтобы ничего больше не натворили. Уж на это у него сил хватит. Даже если бы было сотрясение.

***

На первом этаже было семеро злодеев: четверых вывели из игры Изуку и Цукаучи-сан, болтун попался в ледяной капкан, ещё одному — тому, что напал на Шото — вывихнул челюсть Монома, а седьмой получил банкой от не в меру ретивого гражданского. Изуку признался, что в тот момент пытался унять самого бойкого и злобного из всех сектантов, желательно без лишнего шума, и ни он, ни Цукаучи-сан не уследили за мальчишкой-студентом. Сбежавший сектант вывернулся из чёрных хлыстов, итог Шото видел собственными глазами, и: — Всё случилось так быстро, что я едва успел убрать хлыст, который бросил следом. Было бы ещё проблематичнее, — Изуку нахмурился, не забыв, впрочем, усадить последнего злодея у колонны. Тот буркнул что-то неразборчивое, не приходя в сознание, но Изуку всё равно оставался настороже: следил неотрывно, не обращая внимания на полные ненависти взгляды, которые бросали на него уже примороженные типы в рясах. Обещания кары небесной и посыл к Дьяволу он тоже пропускал мимо ушей, даром что те звучали шёпотом — Монома применил на сектантах причуду одного из гражданских. Шото дёрнул плечом и сковал льдом последнего. Они управились минут за пять, как раз пока Боец начал выводить раненых, а Цукаучи-сан встретил двоих сотрудников охраны — один из них выглядел смутно знакомым; кажется, он был из тех, кто работал снаружи терминала. Вместе с ними прибыло трое полицейских из подоспевшего наряда, но они ожидаемо занялись сначала гражданскими. Был и второй наряд, но им поручили держать под контролем злодея на улице — кто-то обронил, что тот пугает людей, в том числе прибывших медиков, словесно, раз не может выбраться на волю. Впрочем, зацепился Шото не за новость о нём, но Изуку опередил его с вопросом: — Приехала скорая? — Да, — офицер с заострёнными ушами как раз поддерживал под руку пожилую женщину, — две машины дежурит. Обещали, что будут ещё. И первая бригада спасателей тоже приехала, разбирают завал… тот, здоровый. Вы видели, полагаю. О том, что прибыли другие герои, никто не говорил, и Шото нахмурился, прикидывая перспективы и потенциальный план действий. Переглянулся с Изуку. Не то чтобы у них снова был выбор. Узнавать у сектантов, сколько их и каковы планы, не имело смысла. Когда Монома попытался расспросить одного, тот вместо посыла и ругательств едва не укусил его за руку — мутационная причуда, пёсьи зубы — и почти оставил без мизинца. Кажется, это он был самым злобным и бойким, и Изуку пришлось оттащить его к колонне хлыстами, но другие точно так же не шли на контакт или не могли этого сделать. Ситуация складывалась довольно однозначно, и когда Изуку заставил Шото присесть на один из стульев в разгромленном кафе, тот тихо проговорил: — Придётся прочесать остальные этажи, как и первый. Как можно быстрее. Что-то тихо там, лишь бы не дурной знак… — Они и сюда не спускаются. И рации их подельников, — Изуку быстро осматривал Шото, и движения его были скупы и сосредоточены, а взгляд пронзителен, — тоже молчат. Думаешь, что-то ещё готовят? — Или толкают свои речи, — Шото недовольно наморщил нос, когда Изуку случайно задел припухший край раны на лбу, но боль была тихой и тупой. Не резкой, и голова сохраняла ясность. — С другой бандой это бы прозвучало по-идиотски, но у нас фанатики. Мы не можем быть уверенными в том, что конкретно они выкинут. Одно он начал понимать более-менее чётко: его опасения насчёт мести были напрасными. И Изуку, и Цукаучи-сан вызывали у «Нового света» приступы ненависти, но все сектанты выглядели искренне поражёнными их появлением. Такое не сыграешь, а значит, всё происходящее на самом деле оказалось стечением обстоятельств — ошивающийся рядом Монома, услышав Шото, фыркнул и заявил, что самонадеянность класса «А» никуда не делась и после выпуска. И тут же без перехода добавил: — Работать сможет? Изуку выпрямился, мазнул Шото по лицу мягкой, всё такой же полной облегчения улыбкой и повернулся к Мономе. За одно мгновение посерьёзнел, кивнул и спросил: — Да. А что Бабблгам? Его заберут с гражданскими? — Если бы, — Монома перевёл взгляд на Бабблгама, и Шото проследил за ним. Среди медленно убирающихся из опасного места людей тот, присевший на стул с поддержкой Цукаучи-сана, выглядел особенно выделяющимся: кровоподтёки расцвели на коже чернотой, и дышал он ртом взамен сломанного носа. Цукаучи-сан склонился ниже, что-то негромко спросил, а потом стал прямо и смуро покачал головой, и тогда Монома продолжил: — Останется. Как прочухался, заявил, что посторожит злодеев до того, как их заберут. Не оставит с ними новичка или Цукаучи-сана. Шото поднялся на ноги, переглянулся с Изуку. Монома говорил подчёркнуто бесстрастно и деловито, но брови его то и дело сходились на переносице — не похоже, что был доволен. При всех своих непредсказуемости и странностях, он не был плохим человеком или героем, и его отношению к людям и профессионализму стоило отдать должное. Пожалуй, неплохо, что одним из сегодняшних дежурных оказался он, а очередную колкость всегда можно проигнорировать. Хорошо. Хорошо… Шото потёр виски и тихо, уверенно позвал: — Монома? Тот без промедления обернулся, вскинул бровь. — Боец выпал из окна сразу после взрыва, пока боролся со злодеем. Ты оставался тут. До того, как попасть в эту зону, кого из наших ещё видел? Кто уцелел? Фокусник, — Шото на секунду поджал губы, вспоминания тёмную кровь на светлых плитах, — погиб. По лицу Изуку пробежала тень. Монома мрачно нахмурился, но тут же снова собрался и отозвался: — Есть Девочка-невидимка из ваших, Хагакуре. Дежурила на втором этаже, но жива ли, — в сердце неприятно кольнуло, — не скажу. У нас у всех была связь, но мой наушник пострадал от падения, как и у Бойца. Помимо меня и Фокусника, на первом ещё были Бластер, Фэйри и Золотая пыльца, но Фэйри часто ходила вместе с Фокусником, а… Картина складывалась не самая радужная. Раз оставшиеся трое не пришли, то в лучшем случае они без сознания, в худшем — погибли из-за взрыва или столкнулись со злодеями. Пока Монома говорил, они выдвинулись в сторону ведущей на второй этаж служебной лестницы, оставив Цукаучи-сана руководить эвакуацией гражданских, а Бабблгама и Бойца — сторожить сектантов на случай, если их товарищи решат спуститься на первый этаж. Затихшее было волнение снова всколыхнулось в груди Шото, и, замыкая цепочку из Изуку и уверенно скользящего вперёд Мономы, тот стиснул руки в кулаки и сразу же разжал. В происходящем не было ничего нового — спасение людей, чужие смерти, частая борьба. Он знал, на что шёл, когда переступал порог Юэй и когда сдавал экзамен на геройскую лицензию, но вряд ли к такому можно было привыкнуть. А, впрочем, не до того. Шото качнул головой полуобернувшемуся Изуку и ускорил шаг. Дверь перед ними отворилась легко и бесшумно, и они оказались на светлой лестнице, не затронутой взрывом или случившейся после неразберихой. Осторожно, но быстро преодолели пролёт, не встретив никакой ловушки, засады или сопротивления, и оказались на втором этаже. Именно тогда их настиг чужой шёпот: — Слава богу! Шото никогда не считал себя трусом, но от неожиданности сердце едва не рухнуло в пятки, а вдох застрял в глотке. Он мгновенно зажёг в ладони сгусток пламени и резко развернулся на голос, то же сделал Изуку, на грани слышимости выругался Монома, но служебный коридор перед ними оставался пуст — убегающие вперёд стены, выкрашенные жёлтым, тускло светящаяся табличка «Выход» над дверью, ровный свет под потолком. Понадобилась томительная секунда, чтобы выровнять дыхание, а потом шёпот повторился, на тон ниже: — Это я, мальчики. Спокойствие! — тихое-тихое шмыганье носом. — Невидимка. Хагакуре. Шото сомкнул пальцы, и огонь погас. Спросил тоже шёпотом, ощущая шум крови в ушах: — Мы тут?.. — Пока, — не видя, он был уверен, что она решительно вертит головой, — одни. Злодеи у зоны ожидания, там, где рядом магазины. Я бы спросила, видели ли вы карту терминала, но не уверена — её могло побить взрывом, как здесь, на втором этаже… Но если что, я и Призрачный вор всяко в курсе. Важнее, что там заложники! Судя по ощущениям, она развела руками. Была взволнована, но собрана, и Шото поймал взгляд Изуку — того тоже отпустило. Не то чтобы они близко дружили в Юэй или после, но видеть живой коллегу по цеху тоже оказалось приятно, ещё лучше — понимать, что та готова бороться дальше. Хагакуре всегда была достаточно бойкой и если сейчас чувствовала себя неплохо, то у них появилось хорошее подспорье. Её причуда в сложившейся ситуации была очень кстати, и… Быть может, она уже располагала нужной информацией? Вопрос практически вырвался, но в разговор влез Монома, и Шото проглотил фразу на первом слове: — Что-то ещё удалось выяснить? Изуку добавил: — Скажи, ты обследовала только второй этаж или все три? Нам нужно понимать, какая сложилась обстановка. Хагакуре снова шмыгнула носом и, кажется, переступила с ноги на ногу. Для человека с её причудой и профессией ей повезло иметь крепкое здоровье, отстранённо подумалось Шото, но мысль быстро затерялась в потоке других. Приличное количество информации за раз — Хагакуре не сидела сложа руки и действительно раздобыла множество сведений, по полной программе использовав свои преимущества. Сказала: на третьем этаже видела четверых злодеев, крепкие и явно здоровые, ещё двоих закатал в кокон из паутины про Арахнид — «Эти сектанты пытались разрезать нити, но вы же знаете, они у него сильно твердеют… Он сам? Жив, но сильно ранен в ногу — перелом такой, что аж кость видно!..». Добавила: там же ещё два тяжело раненых прогероя, последний — один из зелёных новичков, Хагакуре обнаружила его в укрытии и взяла обещание дождаться её с разведки, чтобы не кидался в бой один и не подвергал гражданских и коллег опасности. — Опыт со стажировок у него-то должен быть, — тихо хмыкнул Монома в ответ, но она возразила сердитым шёпотом: — Не такой уж обширный, как я поняла. Да и причуда бьёт на поражение и покрывает большее расстояние, он применит её — и заденет людей! — Кто ж его в аэропорт дежурить поставил. — Это ты потом у его офиса спросишь, — Хагакуре сделала глубокий вдох, кажется, взмахнула руками, и продолжила: — А у нас, на втором… На втором — шестеро злодеев, седьмой своей причудой устроил взрыв. Лично она этого не видела, но знает от напарника, Сокола, пункт дежурства которого находился как раз неподалёку. «Говорит, тот мерзавец начал сиять, как диско-шар, и тогда к нему кинулись двое наших… Ещё был Скала — он своей причудой оттолкнул людей от эпицентра взрыва, а потом на Сокола напали. Сказал: вцепились со спины, как грохнуло — вообще по полу покатились, а когда смог избавиться от чёрнорясого, Скала уже замертво падал, и дым рассеивался, а там!.. Наших убило, а сам злодей-взрывчатка просто в ошмётки кровавые превратился!..». Тогда подоспела и сама Хагакуре, но дать бой толком не получилось — Сокол посчитал силы неравными и потребовал от неё скрыться, чтобы разведать обстановку и вызвать подмогу. — Похоже, — шёпот её зазвучал мрачно, но решительно. Шото слушал внимательно, боясь упустить хотя бы одну деталь, — у них нет поисковой причуды. Перед тем, как отступить, Сокол ударил напавшего на него злодея, а я вывихнула плечо другому, и тот всё орал, что найдёт меня и придушит голыми руками… но нет. Ничего не сделали. Изуку чуть склонил голову на бок. Меж его бровей залегла складка, а обеспокоенное выражение не исчезало с лица с самого начала доклада Хагакуре. Чтобы не светиться слишком сильно, их четвёрка переместилась в небольшой тупичок, перпендикулярный коридору, и теперь Монома стоял на стрёме, внимательно прислушиваясь к звукам извне. Шото коротко мазнул по нему взглядом — одним плечом опирается о стену, пальцами постукивает по колену, губы поджаты, — а потом оглянулся обратно на Изуку и медленно кивнул. Сам качнулся назад и прислонился к холодному бетону, рядом с железной дверью с надписью «Служебное помещение». Всё так же низко прошелестел: — Хорошо, если действительно так. — Думаешь, могли устроить ловушку? — Хагакуре обеспокоенно встрепенулась. Шото нахмурился и неопределённо пожал плечами, чтобы затем добавить: — Не стал бы исключать такой возможности. Изуку рядом вскинул брови и вдумчиво постучал указательным пальцем по губам. Похоже, думал о чём-то похожем, потому что сразу же подхватил и развил мысль, стоило прошлым словам истаять в воздухе: — Я бы тоже сказал, что всё зависит от конкретных целей сектантов. — Он скользнул ладонью выше и зарылся в чёлку пальцами, сжал, собирая их в горсть. Взгляд его оставался серьёзным и пронзительным, а тихие слова падали в воздух тяжёлыми монетами. — Если в их интересах лишь удержать людей, которые оказались в аэропорту, то они бы постарались препятствовать побегу, который может ускорить прибытие помощи… Но опять же — из того, что мы увидели, им важно запугать как можно больше гражданских, а значит, и навести смуту в обществе в целом. Подмога прибудет, рано или поздно, но входит ли это в их планы? Шото досадливо потёр лоб, поморщился, едва не попав по ране, и убрал руку. Произнёс, продолжив вместо Изуку, будто сиамский близнец: — Возможно ли, что они действительно планируют ещё что-то? — знал бы кто, как ему не нравится эта мысль. — Тогда даже эта болтовня о величии «Нового света» может быть частью их плана. Сильнее надавить на заложников психологически, а потом… атаковать прибывших героев и полицию? Они говорили об этом минут десять назад, и всё снова сводилось к тому, что ожидать можно было чего угодно. Сложившаяся ситуация беспокоила количеством неизвестных, тяжёлым положением пострадавших, наличием заложников, жертв… Шото поморщился снова, прикусил изнутри щёку, видя, как Изуку почти зеркалит его, и тут слуха коснулся ворчливый шёпот Мономы: — С вашими доводами в целом соглашусь, хотя и думаю, что вы перестраховываетесь. Эти психи не похожи на настолько подготовленных ублюдков. — То есть, ты за вариант, что они просто наводят шорох? — уточнила Хагакуре. Не оглядываясь на неё, Монома театрально махнул одной рукой, коротко выглянул в коридор и нырнул обратно. Отозвался: — Более-менее точным можно считать, что они тут не за местью Деку и Цукаучи-сану. Это раз. Многое другое — пока лишь домыслы, это два, но твоя информация нам пригодится. — Действуем по обстановке? — Изуку. Монома тут же ответил, по-прежнему не оборачиваясь: — Другие предложения? Похоже, они собирались начать операцию. Самое время, но пользуясь случаем, Шото всё равно решился задать один вопрос. Сложно сказать, насколько сильно он влиял на их планы, но… нет, всё же влиял. Чем больше гражданских ранено, чем больше им спасать, тем труднее и опаснее — в первую очередь, для самих людей, — это может быть. — Почему они устроили взрыв именно там? В смысле, — он тихо кашлянул в кулак, — уже тут, на втором этаже. Самое людное место во всём аэропорту, чтобы пострадало как можно больше людей, было как можно больше свидетелей? Они говорили хоть что-то о выборе места? Их же смертник подорвал себя практически посреди холла. Перфоманс «Нового света», да ведь? Ублюдки. Хагакуре на секунду примолкла — стало так тихо, будто она неслышно ускользнула прочь. Но вот её голос снова прокатился по тупичку лёгким шелестом: — Там было пустое пространство, никаких зон типа ожидания или кафе. Люди были, но не самое большое скопление. И… — пауза: — … знаешь, да. Говорили. Честно? Сектантская чушь, но мне даже не по себе стало, когда услышала… суть в том, что это должен был быть человек с определённой причудой, что-то вроде особой жертвы во имя сияния их «Нового света». Число «два», то есть, второй этаж, в их концепции тоже имеет какое-то значение, но я не успела вслушаться — пошли в мою сторону, пришлось сменить позицию наблюдения. Монома аккомпанементом хмыкнул: — Я же говорю. Психи, — вновь театральный жест рукой. — Это с самого начала очевидно. Но осторожность не повредит, естественно. Изуку свёл кончики пальцев «домиком», постучал ими друг о друга. Шото снова смотрел на него, почти не мигая, и тот медленно проговорил: — Это да. Но, похоже, убивать кого-то лишний раз они не собираются… пока, по крайней мере. Допускаю, что у нас есть немного времени до приезда подмоги — если «Новый свет» и собирается что-то делать, то только при них, потому что на другие операции у них уже было время. Если ничего не сотворили, то либо не планируют, либо ждут. — Он сложил ладони вместе, потёр и твёрдым шёпотом припечатал: — Разделимся. Нужно провести зачистку одновременно на втором и третьем этажах. И… да. Действуем по обстановке. Они переглянулись, даже полуобернувшийся Монома. Молчание длилось несколько томительных мгновений, а потом он же — Монома — поднял вверх руку и произнёс: — Причуда Деку для меня «пустышка», не скопирую. То же с Невидимкой. Шото выдохнул через нос, выпрямился и расправил плечи. Который раз за день выбирать не приходилось, но сейчас им был важен успех операции. Беспокойство за Изуку кольнуло было сердце вновь, но стоило тому ободряюще улыбнуться — на секунду лицо его просветлело, и из глаз пропала тёмная тень сосредоточенности, — и стало удивительно легче. Тут же раздался бодрый шёпот Хагакуре: — Тогда я с Деку! Ребята, будьте осторожны, ладно? — Конечно, — Монома, похоже, не любил молчать. Не остался в долгу и Шото — не в этой ситуации: — Да. Вы тоже, — пауза. — Мы отвечаем за второй этаж, хорошо? Изуку прищурился было, но тут же расслабил плечи и кивнул. Похоже, его взволновало, что Шото брал на них с Мономой большее число противников, но это в любом случае было вытягиванием кота в мешке — они не знали причуд своих противников, а ситуация везде оставляла желать лучшего. Оставалось действовать по обстоятельствам и как можно аккуратнее. — Удачи. И она, пожалуй, им тоже пригодится — хотя бы немного.

***

Итак. Их ожидало столкновение с шестью противниками, из них — двое раненых во время первой стычки с героями. Насколько сильно пострадал один из злодеев от Сокола, Хагакуре толком не увидела, поэтому сбрасывать со счётов и его, и сектанта с повреждённой рукой явно не стоило. Беспечность могла дорого им обойтись, но… сейчас на виду было только четверо злодеев — один как раз «однорукий», а трое других выглядели здоровыми и даже не сильно потрёпанными. Монома успел с наигранной трагичностью шепнуть Шото про вселенскую несправедливость, но тот его проигнорировал, будучи слишком занятым оцениванием обстановки. Где ещё двое? Отправились с разведкой на первый этаж? Или пока затерялись где-то в другой части холла, за витринами магазинов, за вывесками пары кафе? Но зачем, ведь, судя по всему, здесь сектанты также постарались согнать заложников в одно место… Или раненому поплохело, и один из товарищей отвёл его в более тихое и безопасное место? Вопросы крутились в напряжённом мозгу, возникали один за одним, но ответить на них могло лишь время — сейчас слишком мало информации. А вот заложники были кто где. За треснувшей кадкой с искусственным деревцем сжался в комок мальчик лет двенадцати, таращащийся вокруг испуганными глазами. Родителей его видно не было, и от дурных мыслей внутри шевельнулось нехорошее предчувствие, но Шото сделал неслышный вдох, на секунду смежил веки и запретил себе думать об этом. Они обязательно поищут и его родителей, и других выживших, но когда ублюдочные сектанты будут обезврежены. Выдох. Взгляд немного в сторону. У одной из колонн сидели, цепляясь друг за друга, две девушки-студентки — лица в слезах и тёмных потёках косметики, волосы всклокочены; одна была почему-то босой, вторая прижимала к груди руку, и предплечье её рубашки пестрело от алых пятен крови. Рядом с ними, у другой колонны, в позе эмбриона лежал мужчина в плаще. Тёмные полы разметались по светлым плитам, в районе ног валялись полураскрытый кейс и странно смятая шляпа. Мужчина мог показаться целым, но стоило приглядеться, и стало понятно — на полу под ним растекалось уродливое пятно крови, почему-то маслянистой и чёрной, будто мазут. Жив или мёртв, непонятно. Куда хуже, впрочем, пришлось женщине, чьё тело Шото высмотрел неподалёку от сектантов. Оно лежало ближе всех к огромному, зияющему в полу пролому, но убил её точно не взрыв — при попадании в его эпицентр разорвёт на куски, но никак не обезглавит. Он же ясно видел, что голова никак не соединена с телом, пусть и будто специально положена близко-близко… но даже с такого расстояния заметны и россыпь тёмных брызг, и бурое, подсыхающее пятно крови, и уродливые, рваные края раны на шее. За что так с ней? Сопротивлялась? Пыталась позвать на помощь? Но ведь до этого сектанты, насколько Шото видел, не убивали кого-то специально… Во рту отвратительно пересохло. Продолжая оглядываться то на фанатичных ублюдков — от раздражения и клокочущей внутри злости причуда так и просилась наружу, — то на других заложников, Шото выцепил взглядом Сокола. Скученный по рукам и ногам, тот лежал рядом со злодеями и хоть был избавлен от их идиотских речей, но выглядел неважно. Его лицо наискось пересекал длинный, от виска до подбородка, порез — он продолжал набухать красными каплями, которые то и дело срывались вниз и усеивали собой пол. Губы разбиты, оба глаза заплыли, но казался он не столько поверженным, сколько затаившимся. — Кажется, — совсем рядом зашелестел шёпот, едва ли на грани слышимости. Шото пришлось напрячься, чтобы разобрать все слова склонившегося к нему Мономы, — птичка готовится кого-то клюнуть. Надеюсь, он обойдётся без глупостей, чтобы не подставить под удар гражданских, но обычно Соколу это несвойственно. Шото с Мономой сами затаились за одним из торговых павильонов, стены которого были расписаны в стиле граффити с логотипами героев «Золотого века». Над их головами улыбался миру Всесильный, показывающий знак V, а в противовес ему впереди творили свои дела злодеи. Те самые четверо, кажется, были крайне заняты — самый низкорослый и крепко сбитый держал в руках рацию и то потрясывал её, то поднимал повыше, но она отвечала трескучими помехами и неразборчивым механическим бульканьем. В отличие от болтуна с первого этажа, этот лидер группы не выказывал сильного волнения или озабоченности и выглядел скорее озадаченным, словно не допускал чужого вмешательства и полагал, что его лишь подводила техника. Быть может, и неплохо, но его товарищи были другого мнения: — Чего-то первый этаж долго молчит. — Горо по-любому увлёкся, но даже он бы уже вышел на связь, да? — Тут что-то не так! У меня от дурного предчувствия в спине зудит… Рядом бесшумно шевельнулся Монома — Шото просто уловил движение и коротко оглянулся, чтобы уловить кривую усмешку на чужих губах. Диалог злодеев тому явно не нравился, но что-либо комментировать он больше не пытался. Более того, сам кивнул в их сторону, и Шото вернулся к наблюдению, встав на одно колено и ухватившись пальцами за стену павильона. Подушечки проехались по шероховатой поверхности. Как раз в этот момент короткий спор злодеев подошёл к кульминации, и лидер воскликнул неожиданно тоненьким и мерзким голосом: — Хорошо, заткнитесь! Ходака, Хисуи, раз вам неймётся больше всех, то подберите свои задницы и проверьте первый этаж… — А третий? — Да чёрт. Ходака, ты на первый, Хисуи на третий. И Хисуи, ещё раз пустишь свою ебучую причуду в ход, не целясь, куда надо, — лидер с досадой махнул рукой в сторону обезглавленной женщины, — я всё расскажу нашему мастеру. Усёк? Названный Хисуи — тощий настолько, что аж ряса висела — насупился и промямлил что-то неразборчивое, но его уже не слушали. Напарник, направленный вместе с ним на проверку, раздражённо дёрнул того за капюшон и потащил за собой, но в противоположную от Шото и Мономы сторону, к главной лестнице. Шото видел несчастную мёртвую женщину, раненных и перепуганных заложников, и руки сами собой сжимались в кулаки. Уходящие сектанты свернули за угол чайного магазинчика, мелькнули за его стеклянной стеной, и шаги их постепенно стихли — гражданские старались молчать и не нарушать спокойствия, чтобы не провоцировать фанатиков. Оставшиеся двое — низкорослый лидер и однорукий, бережно придерживающий пострадавшую конечность — переглянулись между собой, оглядели заложников и просто стали ждать, словно автобуса на остановке. Павильон, за которым сидели Шото и Монома, они оставили без внимания. Должно быть, считали его пустым или просто не нужным, а значит, этим можно было воспользоваться. Шото облизал сухие губы и ощутил, как плечо стиснули чужие пальцы. Монома был по деловитому собран и решителен, и его шёпот снова зазвучал шорохом по камням: — Я хорошо знаю план аэропорта, могу зайти с другой стороны. Это было в самый раз. В их арсенале имелись причуды льда и пламени фактически в двойном объёме, да и с годами Монома натренировался настолько, что мог удерживать скопированные способности куда дольше пяти минут. Бить издали сию секунду было опасно — пусть здесь, в отличие от первого этажа, заложники находились на расстоянии от злодеев, риск от этого не пропадал, и не стоило забывать о Соколе. Предложение Мономы подобраться ближе, чтобы повысить точность удара, оставалось самым разумным решением… и у них были места для укрытий, которые могли сгодиться для перебежек. — Да, — шёпот сорвался с губ легко. — Давай. Рассчитываю на тебя. Монома скорчил лицо в духе «Боже, опять высокомерные заморочки А-класса», — если Шото верно истолковал, — но не стал ёрничать или спорить. Они переговорили совсем коротко, не теряя времени, а потом пожали друг другу руки, словно в знак удачного завершения операции. Чушь, конечно — Монома просто копировал причуду, и хватка у него оказалась цепкой, как у бультерьера, но непрошенная ассоциация всё равно проскочила в голове. Шото сжал и разжал пальцы, махнул случайному напарнику в спину, мелькнувшую уже в коридоре между павильонами, и вернулся обратно к наблюдению, стремясь оценить свой путь до злодеев… В это же мгновение Сокол предпринял попытку освободиться. Шото успел уловить лишь, как тот перевернулся на бок, — видимо, чтобы постараться незаметно ослабить верёвки, — но однорукий обернулся очень невовремя, и его ассиметричное лицо перекосило от злости, до пунцовеющих щёк. Он даже не проговорил, а просипел: — Уродец!.. Да как ты… да покарает тебя наш бог! — и со всего маху пнул про в живот. Сокол согнулся пополам, захрипев и бросив что-то нечленораздельное, и либо однорукий его понял, либо находился в излишнем бешенстве, и новый пинок пришёлся прямо в лицо. Раздался тихий отвратительный звук, похожий на влажный хруст, затем — сдавленный вскрик, переходящий в сдавленный стон, и Сокол съёжился ещё больше, неспособный укрыться и защититься. На фоне тоненько, почти что жалобно заплакал ребёнок, однорукий замахнулся вновь, но сам вдруг разорался, будто получив в лицо кипятком — лидер схватил его прямо за больное предплечье и сильно дёрнул на себя. — С-су… — Придурок ебучий! Я сколько раз просил и тебя, и других ебланов… Злодеи увлечённо разругались, забыв о Соколе. Или не забыв, но пока тот лежал неподвижно, больше не дёргаясь, и бедные гражданские постарались стать ещё тише, хотя, казалось, это было невозможно. Даже детский плач стал глуше, а спустя мгновение и вовсе сменился сдавленными всхлипами. Люди, кто сидел, постарался сползти ниже и сжаться, чтобы визуально казаться меньше. Шото напрягся, как перед прыжком. Вокруг злодеев осталась до удачного пустая зона — они умудрились немного отойти от Сокола, ближе к обезглавленной женщине. Это всё ещё было опасно, но Шото видел, как яростно шипит однорукий, будто готовится вот-вот применить причуду на эмоциях. И если так, то нельзя утверждать, что не пострадают люди... Плохо. Сердце ухнуло куда-то в желудок, когда Шото резко поднялся на ноги, сделал рывок вперёд, сокращая расстояние, и пустил в ход одновременно две причуды. Раз. Ледяная горка прошла над головами гражданских дугой, врезалась в пол, и от неё в мгновение ока, потрескивая, стали разрастаться купола-полусферы, укрывающие под собой опешивших людей. Делать закрытые сферы не стоило, Шото собирался дать заложникам время и возможности для отступления, пока… Два. Огненный шар обрушился на головы злодеев рыжей пылающей волной. Не очень горячий, на самом деле, при двойном использовании причуд он просто не мог сделать его смертельно обжигающим, но по слуху всё равно резанули чужие крики, перерастающие в надсадные визги. В воздухе мерзко запахло палёными плотью и волосами, зачадила одежда, нервно охнул кто-то из гражданских, и Шото громко, ровно скомандовал: — Быстрее! Прочь оттуда! Те, кто был в зоне поражения, могли передвигаться самостоятельно, он это видел. Тяжело раненые находились дальше, но им кинулись на выручку те, кто оказался поблизости, откуда-то издали послышался звонкий оклик Мономы: — Ну же! Сюда! Самого его Шото не видел, но ему в любом случае быстро стало не до того. Объятые огнём злодеи продолжали кричать, изгрызать проклятия и ругаться, но сбить пламя и стиснуть их в ледяной кокон он не успел — от них вдруг с шипением повалил пар. Полупрозрачные клубы резко взвились в воздух, словно кто-то выплеснул на очаг ведро воды, и сердце на мгновение пропустило удар. Вскинутая вверх рука, которой Шото собирался сомкнуть ледяную ловушку, резко опустилась вниз, и полусферы стали разрастаться, чтобы укрыть уходящих людей уже стеной. Он снова скомандовал: — Бегите! И едва не был заглушен злым, срывающимся хрипом: — Ушлёпок! Клубы пара расползались в стороны, а жидкости вокруг — чай и кофе в стаканах в ближайшем кафе, вода в сувенирных бутылках, маленькие питьевые фонтанчики — начали вдруг угрожающе бурлить. Краем глаза Шото видел, как прозрачные струи в фонтанчике подле выгнулись, закрутились в единый жгут и обрели форму змеи, чтобы затем потянуться к нему — а потом встретился взглядом с низкорослым лидером группы. Кожа у того на лице раскраснелась и пошла отвратительными желтоватыми волдырями — один оказался даже над левым веком, — но глаза были целыми, не выжженными; выгорели брови, ресницы, часть волос, одежда, теперь мокрая, прилипла к плечам лохмотьями. Он открывал рот, хватал воздух лопнувшими и кровящими губами, и если бы словами было можно проклинать, то Шото второй раз за день упал бы замертво. Но было очевидно — сейчас жаждут лишь его крови. И атакуют немедля. Рядом были гражданские. Низкорослый не смотрел на них, раскрасневшиеся от полопавшихся сосудов глаза неотрывно следили за Шото, но остаться на месте означало подвергнуть опасности других. Схлопнуть ледяной кокон над головами злодеев — однорукий бессознательно осел на пол — он просто не успевал, поэтому… Шото резко выдохнул и вновь создал ледяной трамплин. Трескучий наст соткался под его ногами и понёс вперёд, как на таран, в сторону сектантов под бешено стучащее сердце, и вокруг же раздались нарастающий рёв водяного потока и звонкая какофония бьющейся посуды. Стаканы и чашечки, блюдца и рюмки разлетались от ударов об пол или столешницы, лопались пластиковые бутылки в сувенирных лавочках, гудели фонтанчики, аккомпанементом кричали ещё задержавшиеся гражданские — не от боли, от страха. Потоки жидкостей стремились к нему, он чувствовал это, видел это, но пытался быть быстрее. Быстрее. Быстрее. Быстрее… — Ч-чёрт!.. Смесь из воды, чая, кофе, газировки влетела Шото в спину, будто камень. От неожиданной боли из лёгких вышибло воздух, на мгновение в глазах потемнело, но он удержал равновесие и сделал мощный рывок вперёд — как раз с конца трамплина. Перед ним был низкорослый, злой и шипящий, держащий руки вскинутыми вверх, и именно на него рухнул Шото. Они оба упали на ледяную полусферу, которая отозвалась пронзительным хрустом и стала разваливаться, проседать под двойным весом. Собственный же лёд чиркнул Шото по щеке, кожа на запястье оказалась содрана, когда он надавил на ругающегося злодея, но боль ощущалась тупым фоном. А в следующий миг смесь жидкостей окатила их с ног до головы, будто дождь. И Шото понял, что не может дышать. Ему пытались забить дыхательные пути — на языке ощущался кислый привкус чая и кофе, жидкости клокотали в глотке, из глаз и носа текло, и он захлёбывался, отплёвывался и снова захлёбывался, враз почувствовав себя так, будто его швырнули на дно озера. Обзор смазался, мир вокруг поплыл, по ушам резанул чужой булькающий смех, и сердце встрепенулось от испуга… но смех звучал громче — и Шото резко дёрнулся вперёд, упёрся ладонью во что-то тёплое и поддал жару пламени. Смех оборвался истеричным визгом. И всё закончилось. Его прекратили душить. Смесь со звонким плеском обрушилась на пол и остатки ледяной полусферы, но дышать получалось с присвистом, нос и горло саднило, глаза щипало, и одежда казалась тяжёлой, противно приставшей к коже. Сырые волосы облепили лоб и виски, в голове пульсировало, но даже так Шото ощущал, как под ним барахтаются и орут, и снова несёт горелой плотью. — Су-ука!.. Шото резво протёр глаза тыльной стороной ладони. Как раз вовремя — низкорослый, которому получилось прижечь грудь, попытался извернуться и вновь применить причуду, но он не позволил. Удар, второй, третий — этого хватило, чтобы утихомирить противника, а затем приморозить за руки и за ноги к полу. Пульсация в голове ещё никуда не делась, лёгкие продолжали гореть — отдышаться бы, — но Шото всё равно резко вскочил и огляделся. Сокола видно не было. Должно быть, ему помогли убраться гражданские — вместе с собой, к счастью. На пятачке, ограждённым от части холла полуразрушенной ледяной стеной, были лишь он, Шото, и поверженные злодеи. Обернувшись, он приморозил к ледяному насту и второго, на всякий случай… а затем вскинулся от внезапно прокатившегося по округе звона битого стекла. Витрина магазинчика, до которого было метров пятнадцать, лопнула и усеяла светлые плиты сверкающим крошевом, и среди этих осколков остался лежать ещё один сектант. Его чёрная ряса оказалась покрыта тонким слоем инея, сам он не двигался, и воцарившаяся тишина надавила на плечи гранитной плитой. Иней был очень знаком Шото. Но если так, то где… — … Монома? — Уф! — Монома вынырнул из-за колонны, будто чёрт из табакерки. Галстук он где-то потерял, как и второй манжет, и пару верхних пуговиц рубашки, и крови на нём прибавилось — кто-то умудрился разбить ему губы. Он облизывал их, раздосадовано морщился, но не выглядел чересчур расстроенным. Наоборот, стоило им взглянуть друг на друга, как Монома тут же расплылся в довольной улыбке, пусть и несколько кривой, и добавил: — Кажется, теперь точно всё. Шото выпрямился, чуть расслабил плечи. Голова гудела, было отвратительно и холодно, но он поддал жару, стремясь себя если не высушить, то хотя бы согреть. Отступил от своих бывших соперников, убедился, что они не рвутся в бой вновь, и оглянулся обратно, уточнил: — «Точно всё»? Хочешь сказать, это последний из шестёрки злодеев? Монома важно кивнул, то и дело поглядывая на витрину: — Он был ранен и отлёживался в комнате для молодых мамочек. Я вырубил одного из злодеев, который отошёл проведать его, связал обоих и в созданной тобой суматохе пошёл выводить гражданских, и на тебе. Этот высвободился и понёсся мне мстить! Знаешь, — тут он хмыкнул с наигранным возмущением, — отродьем человечества меня не называл даже ваш зазнайка Бакуго!.. Но кстати о гражданских, пока они здесь, около одного из дальних павильонов. Я не рискнул отправить их на первый этаж, самим бы проверить, не изменилась ли там ситуация. Сокол немного не в состоянии этого сделать, я оставил его с людьми. Хоть Монома и перескочил с темы на тему, в его словах был явный резон. Пропустив мимо ушей язвительный комментарий, Шото нахмурился, слегка потянулся, поморщился от тупой боли между лопаток и произнёс: — Да. Я сейчас прове… — Я проверю! — иногда Монома бывал крайне резвым. — Тебя тут чуть не утопили в газировке, как помойного кота. Как только стащим этих фанатиков и свяжем в одном месте, я схожу, а ты посторожи и их, и людей, идёт? Шото вскинул брови, помедлил, но кивнул. От него валил пар, тело постепенно прогревалось, волосы и одежда высыхали, только ощущение липкости так никуда и не делось — будто правда искупался в ванне с сахаром. Какая гадость, а. Но он предпочёл не зацикливаться на этом, а заняться делом: — Хорошо. Как скажешь. А, — удар сердца, — затем третий этаж. Там всё должно было быть в порядке. Но если к тому моменту, когда они закончат, так никто и не появится, нужно будет сходить — или оставить эвакуацию второго этажа снова на Цукаучи-сана и Бойца, они хорошо с этим справятся. Шото решительно держал лицо, но Монома всё же фыркнул и развёл руками, отзеркалил его собственные слова: — Как скажешь. Хотя помяни моё слово, скорее злодеи придут просить сюда пощады, чем нам придётся помогать. Шото на это очень надеялся.

***

Изуку выскользнул из-за торгового павильона в тот момент, когда Шото заканчивал со злодеями. Он был не ранен, только на левой скуле зрел здоровый лиловый синяк, и всклокоченные волосы торчали во все стороны. Остановился, оглядываясь, а когда ему успокаивающе махнули, с облегчением выдохнул и выпрямился, проговорил: — Отлично. Я рад, что вы в порядке, — его взгляд остановился на Шото, и тот кивнул, ощущая, как в груди разливается тёплое спокойствие. — На третьем этаже чисто, злодеи обезврежены. Со стороны сектантов, которых Шото приморозил к колонне так же, как их компаньонов на первом этаже, донеслись слабые ругательства и проклятия. В сознание пришла лишь пара человек, но их причуды не позволяли выбраться из ледяных пут, а новость о полном разгроме плана, похоже, подорвала дух. Когда Шото скосил на них глаза, они злобно умолкли, и холл заполнился громкими перешёптываниями и тихими переговорами среди гражданских — понемногу приходящих в себя, ощутивших защиту. Появление ещё одного героя явно успокоило их ещё больше, но внимание всё равно требовалось. Шото переглянулся с Изуку, тот моргнул, улыбнулся краешками губ и направился к людям. Осмотреть, оказать помощь тем, до кого у других не дошли руки, поговорить — работы было много. То и дело поглядывая на мрачных сектантов, Шото последовал его примеру, но старался каждый раз вставать так, чтобы в случае потенциального удара быть между гражданскими и злодеями. Время тянулось бесконечной вереницей, перед глазами мелькали лица, слуха касались голоса — высокие, низкие, дрожащие, полные слёз, усталости, — но он протягивал людям руки и пытался внушить им мысль, что теперь всё будет хорошо. Теперь никто не причинит им зла. И от понимания, что они кого-то не спасли, между лопаток у Шото неприятно зудело. И было снова горько. Но — хоть что-то хорошее — больше вступать в сражения им сегодня не пришлось. Первый этаж эвакуировали, и как выяснилось после, спустившегося туда Моному один из новичков-героев принял за врага и едва не уложил лицом в пол, как сектанта-разведчика до этого. Разумеется, возмущению Мономы не было предела — «Не фанат ли он Бакуго, часом?!», — но все сердитые бурчания Шото слушал краем уха, больше обеспокоенный тем, чтобы до конца разобраться с последствиями их внеплановой операции. Только Хагакуре тихонько хихикнула мимоходом: — Главное, не говори об этом Кендо-сан. — Вот ещё, — донеслось до Шото сзади. В ту секунду его поймал за руку фельдшер одной из прибывших машин скорой помощи. — Ей необязательно знать такие подробности! Кажется, они перебросились ещё парой фраз прежде, чем окончательно пропали в круговороте насущных проблем. Шото этого уже не слышал, потому что оказался отбуксован к врачу и не смог отказаться от крайне навязчивого медицинского осмотра. На возражение, что ему нужно помогать с гражданскими и передачей злодеев полиции, возразили: здоровый герой будет полезнее, да и: — Ваших коллег тут достаточно. Если всё в порядке, я отпущу вас сразу же, — сухопарый мужчина лет сорока поправил сползшие очки, строго свёл брови к переносице. Было в нём что-то от Исцеляющей девочки, когда она вздыхала о травмах Изуку. — Садитесь. На фоне действительно сновали и подоспевшие ранее герои из близлежащих офисов, и заметно прибравшиеся офицеры полиции. Гул голосов накатывал со всех сторон, словно вокруг безостановочно гудел рой пчёл, и кто-то нервно смеялся, кто-то плакал или из-за погибших близких и друзей, или от прошедшего нервного напряжения, или от облегчения, кто-то просто разговаривал и перебрасывался фразами и короткими командами. Снующая туда-сюда толпа обтекала их двоих — фельдшер снова куда-то унёсся, — и под испытывающим взглядом Шото присел на одну из скамеек первого этажа. Успел увидеть, как Изуку кивнул ему, а потом вернулся к транспортировке извивающегося и шипящего злодея вместе с Мономой, а после обзор ему заслонил врач. Сказал: — Вот так-то лучше, молодой человек. У нас сегодня много пациентов, знаете ли. Он действовал быстро. В нос бил острый запах медикаментов, перед глазами замелькали чужие руки, но ничего серьёзного у Шото не обнаружили — отделался, судя по первичному осмотру, сильными ушибами, ссадинами и синяками. Ему на случай всё равно прописали рентген, чтобы удостовериться в целости рёбер и отсутствии сотрясения, но больше не задерживали, и он смог вернуться к работе. А её было много — настолько много, что пришлось задержаться до вечера. Разумеется, никто никуда уже не полетел. Цукаучи-сан связался с коллегами и геройским офисом в Осаке, чтобы сообщить о случившемся и предупредить, что вряд ли этот теракт будет единственным — «Новый свет» слишком активизировался. Если они устроили беспорядки здесь, наводят шорох в Осаке, то вполне вероятно, что могли начать распространять своё влияние и учения ещё дальше. На Альянс злодеев с их амбициями, планами и размахом сектанты пока не тянули, но у Шото было смутное подозрение, что это вопрос времени — если они не пресекут их в зародыше, то проблемы начнут множиться. Искренне верящие в своё дело фанатики тем и опасны. Захваченные злодеи ничего не говорили. Кто-то не мог, будучи бессознательным или раненым, кто-то хранил молчание или отказывался, и, пока молодые офицеры запихивали угрюмого низкорослого в автомобиль, Цукаучи-сан вздохнул и негромко произнёс: — Разговорить их будет непросто, — тут он досадливо потёр за ухом, покачал головой, поправил сбитый, пропылённый пиджак. — В прошлый раз очень многие молчали. Мозги им там промывают хорошо, но мы, разумеется, будем пытаться. На мир наплывали сизые сумерки. Солнце практически закатилось, напоследок сияло на горизонте яркой рыжей полоской, а небо нависало над головой высоким тёмным куполом. Воздух улицы остыл, царапал лицо лёгкой прохладой вместе с налетающим порывами ветром, и Шото машинально одёрнул пиджак. Изуку рядом стоял, скрестив на груди руки и цепляясь за локти пальцами, но не показывал, что мёрзнет. Когда он глянул в ответ, Шото вопросительно потянул себя за лацканы и получил улыбку и отрицательное покачивание головой. И тогда выдохнул через нос и обратился к Цукаучи-сану: — Мы надеемся на вас. Мой офис готов всячески способствовать полиции и офисам других героев, — снова взгляд на Изуку, — в этом деле. Мы с Изуку-куном тесно сотрудничаем по многим вопросам, помощники тоже хорошо знают друг друга, поэтому, полагаю, обмен информацией не займёт много времени. Лицо Цукаучи-сана озарила усталая улыбка. В свете постепенно зажигающихся на территории аэропорта фонарей он вообще выглядел уставшим, с залёгшими под глазами синими тенями, но говорил уверенно и с благодарностью: — Спасибо. Насколько помню, ты, Тодороки-кун, и в прошлый раз хотел подключиться к делу «Нового света», но ловил маньяка Кукольника. Шото чуть поджал губы, кивнул. Пожал протянутую Цукаучи-саном ладонь, а потом в разговор вклинился доселе молчавший Монома: — Наш офис тоже поможет. Я поговорю с Кендо и Тецу, и они точно будут вне себя, когда в подробностях узнают, что случилось. — И я помогу. — Хагакуре, давно успевшая одеться и закутаться в лёгкое пальто, вскинула вверх ладонь. Изуку легко улыбнулся, Цукаучи-сан добродушно усмехнулся и сообщил, что в действительности думал привлечь к работе офисы героев, дежуривших в аэропорту и способных оказать содействие — хотя бы на первое время. Их ждали не только допросы задержанных сектантов, но и долгие опросы свидетелей и пострадавших, а вскоре заодно должно прийти оповещение комиссии по делу и возможных совещаниях — намечалась масштабная работа. Шото слушал всё это молча, цепляясь за лацканы пиджака, и видел тёмные, — какой контраст с полуулыбкой, — усталые глаза Изуку. О погибших героях и гражданских они не говорили, но это звучало между слов. Группа спасателей и герои лишь с полчаса назад разобрали оставшиеся из-за взрыва завалы, и неподалёку бригада запаковывала последний труп в плотный чёрный пакет — работали молча, молча же погрузили тело в машину, захлопали дверцы. Шото видел это множество раз, но внутри всё равно неприятно саднило, и он медленно отвернулся, поймал выцветшую улыбку на губах Изуку и на секунду сомкнул веки. На слова Цукаучи-сана: — Надеюсь на плодотворную и эффективную работу, герои, — вновь кивнул, и его слова подхватил Монома: — Взаимно. Выглядел тот смуро и потрёпанно, но то и дело растягивал губы в широкой пластилиновой улыбке. И если говорить откровенно, то ему и Хагакуре в ближайшее время придётся особенно несладко — наверняка их офисы, как и офисы других дежурных, завалят негодующими письмами. Общество было строго к тем, кто охранял его покой, и всегда находились считавшие, что герои могли сработать лучше, быстрее, эффективнее — предотвращение ещё большей трагедии не учитывалось. Им говорили: это всё оправдания, их ошибки. По глазам Мономы было ясно видно, что он это понимает. Потому и добавил: — Давайте как можно оперативнее пересечёмся и обменяемся всеми данными, что у нас есть. — Добро, только не завтра с утра. — Цукаучи-сан поднял ладонь. — Я позвоню, как получу информацию от начальства, либо это сделает ещё кто-то из полиции. Так что ждите… и всем удачи. Он мог бы сказать: «Такая у нас работа», но не стал давать ход неозвученной теме. Атмосфера и без того была невесёлой, ощутимо тяжёлой, а Цукаучи-сан оставался очень понимающим и терпеливым человеком и не страдал от необходимости на кого-то надавить. Другое дело, что какие-либо слова здесь были излишни. Они давно не были детьми и не нуждались в иллюзиях, да и уже разрушились они, иллюзии. Шото невольно стиснул зубы, чувствуя, как изнутри черепной коробки царапаются болезненные воспоминания, но поспешил переключиться обратно на разговор — о деле, о том, что нужно сейчас. Они поговорили ещё немного и начали расходиться. Основная масса героев, прибывшая на место, либо вернулась в свои офисы, либо направилась с полицией — Монома и Хагакуре были из первых; у Изуку сорвалась командировка, а у Шото оставался кусок официального отгула. Толпа в аэропорту совсем сошла на нет, остались лишь сотрудники охраны и несколько дежурных в лице про и офицеров. Уехал с коллегами и Цукаучи-сан, и вокруг воцарилась такая тишь и мнимая благодать, что Шото враз почувствовал себя неуютно. Здание пострадавшего терминала щерилось на мир выбитыми окнами и зияющими дырами — в сгустившейся темноте вечера они казались чёрными, и ситуацию не спасал даже белый свет фонарей, щедро расставленных по всему аэропорту. Там, за стенами, всё ещё были бурые от крови плиты и обломки бетона. Шото с нажимом потёр друг о друга ладони, отвернулся прочь от здания. Уловил, как немного отошедший в сторону Изуку разговаривает по телефону с ребятами из своего офиса — он собирался приехать поработать, но, судя по обрывочным репликам, на него давили и заставляли отдохнуть хотя бы один вечер. Изуку бы всё равно добрался до работы ранним утром, и Шото искренне поддерживал его помощников — этот вечер и ночь уже ничего не решали, более новая информация вряд ли появится раньше завтрашнего дня. Разумеется, они могли бы проанализировать то, что имели сейчас… но Шото не был уверен в эффективности сегодняшнего мозгового штурма. На плечи давила страшная усталость. На адреналине он не замечал ни её, ни боли от полученных травм, но стоило тому схлынуть, и тело враз показалось налитым тяжёлым свинцом. Не хотелось ничего — лишь обнять Изуку и уснуть, но, слушая чужой сбивчивый разговор, Шото сам достал телефон и сообщил в офис, что прибудет завтра, попросил кадровый отдел оформить отказ от второго дня отгула. Выслушал в трубке ворчание Шимады: «Жуткий вы трудоголик, Тодороки-сан», невесело хмыкнул и ответил: — Что поделать, — и отключился, чтобы после наконец-то ответить на новый входящий от Фуюми. Уловить вдох облегчения в динамике, чужое: — Шото, ты в порядке? — и ощутить укол совести, что не позвонил раньше, лишь успел сбросить сообщение. Фуюми была полна беспокойства и тепла и каждый раз стоически выносила всё, что сваливалось на их семью, любую неприятность. Вряд ли Шото мог в красках представить себе всё, что она сегодня ощутила, когда увидела в СМИ репортаж о теракте… но понимал, как она волнуется, и слова вырвались из горла с глубоким вздохом: — Да, я в полном. Прости, — неловкое покашливание, — что так поздно. Ещё и встреча… — Не последняя, и это главное, — Фуюми рассмеялась, и голос её звенел доброй радостью. — Всё нормально, я же знаю, что ничего не просто так. Как Изуку-кун? С ним тоже всё хорошо? Они говорили недолго, но после разговора с сестрой острое, неприятное чувство тревоги внутри Шото понемногу ослабло. Стало отпускать. Всё закончилось — по крайней мере, сегодняшний день, и в разрушенном терминале остались следы трагедии, но больше не было заложников и террористов. Они, герои, сделали то, что было в их силах, а к чужому осуждению Шото было не привыкать, как и к горечи от потерь, и слабости. Он будет быстрее. Сильнее. Лучше. Одними сожалениями ничего не исправить, но он продолжает работать в качестве героя, а значит, ещё может спасти других людей. Должен это сделать. Шото медленно нажал на отбой и вернулся к Изуку. Тот стоял на асфальтированной дорожке, ведущей на полупустую стоянку, и за его спиной трепетала на ветру заградительная полицейская лента. Судя по тому, как он смотрел перед собой и похлопывал по губам телефоном, при этом то морщась, то передёргивая плечами, мысли его находились далеко отсюда. Шото проследил за руками, покрывшимися на ветру мурашками, с осуждением покачал головой и стянул с себя пиджак — одеревенелый и грязный из-за сегодняшнего, но что поделать, — чтобы накинуть его на чужие плечи. Изуку тут же вздрогнул, едва не выронив телефон, резко оглянулся и забормотал: — Шото, всё хорошо, не… — Я в рубашке. И с огненной причудой, — Шото решительно скрестил на груди руки и чуть тише добавил: — Прости, что не могу обнять тебя сейчас. Изуку осёкся на полуслове, в смущении потёр затылок телефоном, а потом сунул его в карман джинсов. Они давно договорились не афишировать свои отношения, чтобы избежать кучи вопросов от журналистов, а мимо то и дело проходили то коллеги, то офицеры, то охранники — пострадавший аэропорт продолжал жить своей тихой жизнью, пусть и без шума поднимающихся в небо самолётов. — Всё хорошо, — Изуку коротко коснулся запястья Шото, мазнул по нему самыми кончиками пальцев, а потом быстро убрал руку. Кожу как током ударило, по телу прошла лёгкая дрожь, а потом прокатилась волна тепла. — Спасибо. Мы… дома можем. Или в машине… машине? На этих словах Изуку вопросительно вскинул брови, а Шото моргнул и автоматически похлопал себя по карманам. Ключи были при нём, а вот битый автомобиль — нет, его явно эвакуировали на ближайшую автостоянку вместе с другими, и теперь ищут владельца. В телефонной книге Шото успел заметить пропущенные незнакомые номера, но тогда не придал им значения, успевший подзабыть о случившейся аварии. Вот ведь… — Придётся вызвать такси, — извиняющимся тоном проговорил он и потянулся к собственному пиджаку, чтобы вынуть из него смартфон. Костяшками пальцев случайно мазнул Изуку по груди, подбородка коснулось дыхание от чужого длинного вздоха. — С машиной… небольшие проблемы, сейчас расскажу. Изуку удивлённо склонил голову на бок, а потом понимающе улыбнулся. Шото отстранился от него и сам улыбнулся в ответ — устало и смазано. Быстро вызвал такси, а потом они устроились на скамейке за периметром аэропорта, около автобусной остановки, под расплёскивающим белый свет фонарём. Прямо как в аниме про сказочного Тоторо, рассеяно подумалось Шото, но мысль быстро истаяла, снова уступив место насущным проблемам. Вокруг разливались тишина и полумрак. За пределами белого света клубились серые тени, за дорогой, на противоположной стороне, расстилалось ровное тёмное поле, похожее на футбольное. Рекламный баннер поблизости подсвечивался жёлтым, и с него подмигивала Увабами с каким-то новым брендовым шампунем в руках. Шото оглядывался устало, чувствуя себя разбитым и неповоротливым, а потом перевёл взгляд на Изуку — тот сидел, опершись локтями о колени и свободно свесив кисти рук вниз, и смотрел себе под ноги. Подавленный и тоже усталый. Удостоверившись, что поблизости никого нет, Шото осторожно тронул его за плечо, а когда Изуку поднял голову, приблизился и легонько поцеловал в лоб. Губы ожгло теплом, сердце сжалось от нежности, и по шее прокатилось горячее дыхание — они были близко, очень близко. А потом на запястьях сомкнулись сильные пальцы, Изуку потянулся вперёд сам и оставил ответный поцелуй у Шото на скуле, прямо на застарелом ожоге. Низко прошептал: — Спасибо, — и отпустил, а потом уронил голову на плечо. Шото похлопал его по колену и тихо сказал: — Мы разберёмся. «Вместе».