Питер

Ксю обещала свозить ее в Санкт-Петербург еще летом. Это было в июле. Они стояли в кладовке уже знакомой Виоле квартиры на Проспекте Ленина и прятались от веселого шума. Было темно, ведь свет они не включали, позволяя себе только ощущать друг друга прикосновениями. Они стояли в обнимку и дышали сладковатым запахом пыли. Из-за закрытой двери доносились приглушенные звуки старой русской попсы и, еле различимые в этом шуме, возгласы и разговоры. Доносились из гостиной, но обеим женщинам казалось, что звуки идут не из соседней комнаты, а где-то из параллельной вселенной. Тут, в темной кладовке было совсем другое пространство, принадлежащее только им, двоим. Здесь, среди шуб, запыленных книг, картонных коробок и сломавшейся техники. Ксю обвила руками талию девушки и положила голову ей на плечо, а Виолетта прижималась к любимой спиной и не открывала глаз, записывая ощущения на пленку своей памяти. – Увезу тебя отсюда, – вдруг, прошептала Ксю. – Увезу куда-нибудь к себе, далеко-далеко отсюда. Хочешь ко мне, в Москву? Хотя, нет. В Москве не хочу. Там работа. Поехали в Питер! – Давай…– шептала Виоля в ответ, улыбаясь. – Вот и хорошо… – шепнула Лукавина прямо в ухо девушке, так что по спине той пробежали мурашки, а затем поцеловала в шею. – Увезу тебя. – И увози. – Только не сейчас. – А когда? – А когда у тебя день рождения? Оксана стала нежно поглаживать ладонями руки Виоли. Это было приятно. – В феврале… – ответила Виоля, недоумевая. – Вот, в феврале и поедем. – А как же школа? – К черту твою школу, – шепнула Ксю недовольно, а Виолетта довольно улыбнулась. – К черту, – подтвердила она. – Увезу тебя в Питер. У меня там квартира есть. Будем гулять… – А почему не сейчас? – перебила Виоля волнующим ее вопросом. – Потому что в феврале тебе будет восемнадцать, дурочка, – ответила Ксю и поцеловала девушку в висок. – И никто мне уже слова не скажет. А если скажет, то мы их слушать не будем. Уедем – и поминай как звали. – Навсегда? – Ну, не так радикально, конечно, – сказала Лукавина, тихо смеясь. – Я согласна. Только поскорее бы… – прошептала Виоля, уже грезя о феврале. Виолетта давно хотела побывать в этом городе с картинок в учебнике истории. Но с тех пор, как совместные выходные в Петербурге стали блажью для них обоих, Виоля не переставала о нем мечтать. С нетерпением девушка ждала февраля, чтобы наконец перестать быть бесправным маминым ребенком и уехать с любимой женщиной в Санкт-Петербург посреди учебного года. В своих фантазиях она оказывалась в историческом месте, в средоточии культуры, гуляла по улицам, по которым некогда гуляли Пушкин, Гоголь, Достоевский. В своих фантазиях Виоля оказывалась в Санкт-Петербурге. Но Оксана привезла ее в мрачный Питер.

***

«Беру из куртки телефон и ухожу в туалет. Беру из куртки телефон и ухожу в туалет…» – Виоля думает эту мысль по сотому кругу, но никак не осмеливается встать с этого чертового дивана и осуществить задуманное. Потому что невежливо. Потому что неприлично. С мамой, вроде, поссорилась, отказалась жить по ее правилам, а ее установки никуда не делись. Хотя зачем, спрашивается, здесь сидеть? Виоле кажется, что даже если она встанет, оденется и уйдет, то ее пропажи никто не заметит. Но это не по-людски. Мы же из приличного общества. Уход по-английски – это не про нас. Как и некультурное отсиживание в туалете. Всем же может показаться, что она просто-напросто не хочет находиться в этом обществе! Как так можно?! Но, по правде сказать, так и есть. Виоля НЕ хочет находиться в этом обществе. Не поймите неправильно, раньше она мечтала оказаться за одним столом с этими людьми. Здесь был соведущий Оксаны по «Шлагбауманке» Игорь Мысляров, друзья Лукавиной и частые гости ее шоу –Андрей Жид, Гарик Акопян, Слава Миллер и Алина Катаева, а также часть съемочной группы, креативный продюсер и еще пару человек, которых Виоля не знала, но часто видела на фотографиях Оксаны. Она, как и хотела, была пущена в частную жизнь Лукавиной и была полноправным ее участником. Но, наверное, она переоценила себя. Ей было почему-то неприятно находиться в этой стремительно пьянеющей компании. Здесь она была совершенно чужой, а Ксю не обращала на нее никакого внимания. Но ведь у Виоли сегодня день рождения! Они уже третий час сидят в каком-то уютном, дорогом кафе-баре в подвальчике в центре Питера. И празднуют, кажется, что-то. По работе…Виоля даже не помнит что. Все пьют, курят кальян, разговаривают, смеются. А Виолетта сидит на самом краю кожаного диванчика, медленно потягивает свой молочный коктейль и делает из салфеток размякающие кораблики, самолетики и даже вялых, нежелающих прыгать лягушек. Возможно, она слишком наивная, но она как-то думала, что они с Ксю проведут эти выходные вместе. Вдвоем. По началу ее развлекал Игорь.В жизни он оказался еще более добрым и чутким, чем в шоу и всех подкастах. Он спрашивал о ее жизни, о городе, о планах на будущее. Рассказывал о себе и об Оксане. Много шутил, заставляя Виолю смеяться до колик. Но по мере его опьянения общаться с ним становилось тяжелее. Да он и сам скоро переключился на друзей и коллег. Некоторое внимание ей оказала и близкая подруга Оксаны – Алина. Но тоже, скорее из вежливости, чем из интереса. «Зачем. Я. Здесь? Зачем?» – думает Виоля и в сто первый раз клянется, что встанет, подойдет к вешалке и достанет из кармана куртки непредусмотрительно оставленный в нем телефон, а после запрется в кабине туалета. Внутренний жандарм не пускает. Дал бы кто моральную санкцию… «Я сама себе моральная санкция. Встану и пойду. Сейчас же. Оксана меня обидела. Я имею право» – говорит себе Виолетта. И продолжает сидеть. Слушает, как Андрей рассказывает про свою дочь. Подходит официант и приносит Алине ее долгожданный бургер. Забирает грязную посуду. Начинается легкая суматоха, в которой Виоля, осмелев, выскользнула из-за стола и суетливым шагом подошла к вешалке с куртками. «Полдела сделано. Еще бы куртку найти…» – думает девушка и начинает рыться в тяжелых пальто. Наконец, знакомый пуховик. Официант проходит мимо нее с нагруженным подносом, а Виоля вжимает себя в куртки, вцепившись в рукав своего пуховика, потому что боится, что загородила дорогу. Все ее тело так и кричит: «ИЗВИНИТЕ!». Но официант уходит, и Виолетта продолжает миссию по освобождению телефона. Спешно, пока не вернулся ее внутренний жандарм, нащупывает нужный карман и достает из него заветный старенький самсунг с потрескавшимся экраном. Разворачивается и быстро уходит к двери из темного дерева, которую давным-давно уже заприметила, пока сидела за столиком. Пару шагов и она обретет некое подобие личного пространства. Виолетта поворачивает гладкую ручку двери, тянет на себя и дверь мягко, без скрипа открывается. Девушка входит, закрывает за собой приятную, послушную дверь, отозвавшуюся только тихим щелчком. Ее пропажи не заметили. Вроде победа, а вроде обидно. Здесь светлее, чем в зале. Но свет приятный, ненавязчивый, прямо как мягко открывающаяся дверь из темного дерева. И пахнет вкусно. Должно быть, жидким мылом. Виоля осматривается. Пол и стены покрывает аккуратная, без единого скола блестящая плитка. Над белоснежными раковинами – большое, без единого мыльного пятна зеркало. Цивилизация. Виолетта заходит в дальнюю кабинку. И надо же! Есть даже туалетная бумага! Вот, что значит, большой город! А унитаз изумрудно-зеленого цвета даже без налета и ржавчины. Впрочем, может, просто не видно? На нем есть крышка? Замечательно! Виоля запирает дверь и садится на опущенную крышку унитаза. И только здесь, в замкнутом пространстве, в одиночестве, она ощущает себя спокойней. Разве что, не помешала бы кофта, а еще лучше – теплая накидка. В платье без рукавов, что ей подобрала Ксю, так холодно и неуютно… Хочется с кем-то поговорить. Позвонить маме? Не лучший вариант. Последняя беседа с ней вышла неудачной. Мать категорически запретила ей устраивать такие «каникулы», да еще и в другом городе, да еще и с чужими людьми, да еще и без нее. Виолетта же обозвала ее последними словами, обвинила во всех несчастьях и, помахав ручкой, уехала, отключив телефон. Мама звонила еще раз двадцать после того, как Виоля появилась в сети. Виолетта бросала трубки и игнорировала все сообщения. Чувство вины уже давно появилось, грызло его носительницу изнутри. Но звонить теперь маме просто-напросто страшно. Их отношения портились весь год, но самая настоящая война началась только полтора месяца назад. Виоля сказала, что поступит туда, куда сама хочет – на режиссера-аниматора, а биологию и химию, к которым готовилась с десятого класса, сдавать не будет. Этот поступок зрел в ее душе долго, но осмелилась она на него только теперь. Не без помощи Ксю, конечно. Наверное, если бы Виоля, как и все ее ровесники, начала бы бунтовать против родителей лет в 13, такого страшного конфликта можно было бы избежать. Но пружина, на которую надавливала мать Виолетты столько лет, наконец, выпрямилась и больно ударила. В новогоднюю ночь были вытащены все скелеты из шкафов, все запылившиеся аргументы. Претензии застали врасплох. Сколько слез было пролито с обеих сторон, сколько совершенно необязательных слов было сказано… Виолетта переехала жить к деду, но с матерью все равно ругалась почти каждый день. Мама долго еще пыталась убедить ее, что нельзя из простой прихоти губить два года подготовки, посещений репетиторов, что нужно поступать туда, куда поступить реально и обучаться настоящей профессии. Но теперь уже поздно. Теперь Виолетта сидит в туалете питерского кафе никому не нужная, но зато гордая. Вот и доказала свою взрослость. Боимся маме позвонить. Позвонить Дане? Наверное, у него работа… Виолетта открывает Вконтакте только для того, чтобы посмотреть, кто из ее друзей в сети. Нет, ну а вдруг она позвонит кому-то не вовремя? А если человек сидит в соцсетях, наверное, он свободен? Примерно такой логикой руководствовалась Виолетта. Но какая досада! Из тех, с кем поговорить можно – никого. Разве только… Виолетта слышит приближающиеся к туалету шаги и напрягается. Кто-то идет в ее логово одиночества и рефлексии. Если придет больше двух человек, она вынуждена будет покинуть кабинку, что так удобно ограждает от внешнего мира. Ведь кабинок всего две! Звук открывающейся мягкой двери. Цокот каблуков о плитку. Виолетта перестает дышать. Дверь в соседнюю кабинку открывается. И больше никого. Виоля уже выдыхает, как вдруг, слышит топот сразу нескольких ног, разговоры и звук поворачивающейся дверной ручки. Заходит сразу несколько дам. Судя по голосу, они с другого столика. Ну, хотя бы здесь Виоле повезло. – И он мне, короче, говорит, он, мол, типа, ничего не обещал, так что с него взятки гладки. Я сама себе че-то навыдумывала… – Серьезно? Вот жук! – Да вообще! Ну и похер на него. Просто один фиг, я ради него планами пожертвовала, мог, блин, раньше сказать. «Вот обязательно говорить так громко? Зачем рушить такую блаженную тишину вашими частными неурядицами?» – думает притихнувшая Виоля, все еще надеясь, что останется незамеченной. Но ручку кабины дергают. – Да, блин… – шепчет девушка, для виду нажимает на смыв и выходит из кабинки. Она старается не встречаться глазами ни с девушками, ни с освободившей соседнюю кабинку женщиной, а подходит к раковине и долго, тщательно моет руки. Женщина вскоре покидает уборную комнату, напоследок кинув на Виолю нечитаемый взгляд. А девушки все не уходят и не уходят, и разговаривают. Громко щебечут про парней. «Какие стереотипные курицы!» – зло думает Виоля, намыливая руки в третий раз. Но вот они ушли, перед этим еще хорошенечко постояв перед зеркалом. Дверь с мягким щелчком закрывается, и Виоля выдыхает. Вытирает руки о платье. На синей ткани остаются мокрые пятна. Некультурно, да. Зато удобно. Виолетта смотрит на свое отражение. И она не может сказать, что красива. Что странно, ведь сегодня ее в третий раз в жизни накрасили, одели в дорогое платье, ей сделали прическу. Виоля думает, что без косметики, с распущенными белокурыми волосами и в пуловере она все-таки смотрится красивее. Оксана сказала, что это обтягивающее платье с большим вырезом на груди и вульгарной молнией посередине очень ей идет. Виоле кажется, что она выглядит в нем глупо. Особенно с декольте. Было бы что показывать… Оксана говорит, что у нее красивые уши и их надо открывать. Но Виоля чувствует себя слишком оголенной без привычного волосяного «щита». Да еще и менее симпатичной. Оксана сделала ей яркий макияж, который так хотела Виолетта еще с тех времен, когда впервые увидела Ксю в «Шлагбауманке». Но на ее лице он выглядит не дьявольски-привлекательно, а скорее смешно. Виоля превратилась в панду. Оксана сказала утром, что нарядит девушку так, чтобы покорять сердца. Теперь эти слова кажутся злым сарказмом. Виолетта усмехается себе же. – Вот это я понимаю, покорительница сердец… – шепчет она и приближает лицо к зеркалу, чтобы рассмотреть себя тщательнее. Ни следа от губной помады. Должно быть, она ее съела еще по пути сюда. Нет, не умеет Виоля жить с макияжем, ох, не умеет... Холодно. Кофту бы… Но Ксю категорически запретила ей надевать кардиган: «Такое красивое платье и такая ужасная кофта! Не смей!». Слушаюсь и повинуюсь. Только холодно! (И некрасиво, но, так и быть, доверимся столичному вкусу). Снова вертит в руках телефон. Хочется позвонить, но некому. У нее была мысль позвонить однокласснице Ире, но теперь разговаривать с ней не хочется. О чем с ней говорить? Она снова начнет ныть про расставание с Мишей или, упаси Боже, говорить об учебе. Ничего из этого Виоле слушать не хотелось. А чего хочется? Она сама не знает. Заходит в твиттер и бесцельно читает всякую чепуху несколько минут, чтобы занять хоть чем-то свой беспокойный ум. На некоторое время она даже отвлекается от тревожных мыслей. Пока не начинает слышать цокот каблуков за дверью. Шаги становятся громче, но Виоля не прячется. Почему-то в этих шагах она узнает Ксю. Предчувствие влюбленного? Может быть. Дверь открывается. Надо, наверно, пошевелиться или хотя бы оторвать взгляд от экрана телефона, но Виолетта не двигается. Оксана входит, и аромат ее духов становится ощутим даже за несколько метров. – О, Боже! – громко заявляет Ксю с порога, ломая тишину и атмосферу спокойствия. – Чертовы туфли! Сил моих нет! Лукавина снимает изысканные черные туфли на невероятном каблуке и встает босыми ногами на холодный кафель. Хотя, может, и не холодный. Виолетта не проверяла. – Зачем я только надела этот ужас? – продолжает Ксю. – В следующий раз, когда я решу повыпендриваться, дай мне в лобешник, хорошо? Виоль? – Ага… – отвечает девушка, продолжая притворяться, что увлечена чтением, хотя не понимает ни слова из текста, что видит на экране, потому что все внимание сосредоточила на Оксане, на которую поглядывает краем глаза. – У меня сейчас ноги отвалятся! – резюмирует Ксю и смешно проходится мимо Виоли на пятках, оставив шикарные туфли стоять у порога. – А ты чего здесь стоишь? Мы тебя уже потеряли… «Да уж конечно, потеряли они…» – Просто, – отвечает Виолетта. – Все нормально? – спрашивает Лукавина и заходит в кабинку. «Да вообще зашибись. Веселюсь, как в последний раз. Лучший вечер в моей жизни…» – Да, нормально. – Извини, я поссикаю… – доносится из кабинки, и обиженная Виоля не может сдержать улыбку. В этом вся Лукавина. Сбить всю спесь одной дурацкой, нелепой фразой. Виолетта никогда не сказала бы такое. Не только потому что глупо звучит, а скорее, потому что не осмелилась бы признаться даже в том, что порой справляет нужду. Оксана выходит из кабинки с еще более «откровенной» фразочкой и ухмыляется виолиному смешку. Ксю всегда забавляет, как легко эту девушку рассмешить, а смутить – и того проще. – Мы еще пиццу заказали, – говорит Лукавина, подходя к умывальнику. – С грибами и «Маргариту». Так что не засиживайся, а то не достанется… – Когда мы пойдем домой? – решается Виоля на откровенный вопрос и убирает телефон. – А тебе здесь не нравится? – тут же задает встречный вопрос Лукавина, включив воду. Вопрос звучит буднично, между делом, пока Оксана моет руки, словно речь идет не о провальном вечере, а о гавайской пицце. – Нет, что ты! – Виоля открещивается. – Все прекрасно!.. – Тогда что не так? Ты устала? – Почему ты считаешь, что что-то не так? – почти искренне удивляется Виоля. – Все в порядке. – Тогда почему ты сидишь в туалете? «Не в бровь, а в глаз…» Оксана выключает воду и подходит к аппарату для сушки рук. Аппарат, не дав Виоле опомниться и ответить, загудел. Ксю сегодня выглядит как всегда изысканно и немного дерзко. На ней светло-голубой брючный костюм. Под объемным пиджаком с широкими плечами – тонкая ажурная маечка с ее любимым, манящим глубоким вырезом. На груди – ожерелье в виде крупных звеньев цепи. Оксана недавно сделала модную стрижку и волосы ее, без того короткие, стали еще короче. Они были зачесаны назад и открывали вид на уши в многочисленном пирсинге. Более того, под мочкой можно теперь было увидеть маленькую татуировку – кролика. Виолетта, обдумывая ответ, нечаянно залюбовалась. – Виоль..? Земля вызывает! – окликнула ее Ксю. – Да, все хорошо… – ответила Виоля, не вкладывая в слова никакого смысла. И почему только они здесь оказались? Почему бы им не заблудиться в цветущих кустах? – Ты чем-то расстроена? Опять мама? – спрашивает Оксана и на этот раз действительно обеспокоенно. Виолетта слышит знакомый теплый тон в голосе и внутренне ликует. – Нет, не мама… Виоля выдерживает сценическую паузу. Оксана молчит в ожидании. Девушка продолжает. – Просто… Я думала, мы сегодня погуляем по городу, ты меня сводишь к дому Достоевского… – Кто нам запрещает? – Никто, но… Сейчас уже темно. Я хотела побыть вдвоем. Я и так вижу тебя не часто. – И из-за этого ты так расстроилась? – добродушно интересуется Ксю. – Успеем еще! – Нет, я просто хочу домой. Мне было весело, но теперь настроение другое. Вы там все сидите, а я как чужая… – Так расслабься и вливайся! – восклицает Ксю. – Хватит стесняться! Ну, хочешь, я тебе закажу немного коньяка для храбрости? – Не хочу. – Ну, солнце, ты чего? Дуешься? – спрашивает Оксана с долей умиления. – Пойдем домой… – говорит Виоля детской просящей интонацией. – Тебе настолько не понравились мои друзья? – Нет, что ты! Они замечательные! С ними очень интересно. Но я бы хотела… Я бы очень хотела провести остаток дня с тобой. – Солнце! Ну, ты чего! – Ксю подходит к Виоле и берет ее руки в свои. – Ты чего… Мы и так с тобой вместе. Вся ночь наша и весь завтрашний день. Ксю заключает Виолю в объятия. – Завтрашний… – еле слышно шепчет девушка. – Ну, хочешь я их выгоню?! – спрашивает Ксю шутливо. – Волшебного пенделя дам под зад? – Нет, – отвечает Виоля и хмыкает. Ксю поглаживает ее спину, нежно проходится кончиками пальцев по ее коже. Виолетта блаженно закрывает глаза. – Солнце, потерпи еще… Часика полтора, хорошо? Мы с питерскими не так часто видимся. А потом я вся твоя. – Конечно, – отвечает Виоля, млея от ласки. Ксю отстраняется и оценивающе смотрит на девушку. Виолетта смущенно прячет взгляд. Тут Лукавина резко оборачивается к умывальнику, включает воду, наклоняется и, выдавив немного мыла на руки, начинает намыливать себе рот. – Что ты делаешь? – изумленно спрашивает Виоля. – Ну, ты же не хочешь, – отвечает Ксю, выключив воду, – чтобы я запачкала тебя помадой. И, не дав Виоле опомниться, Лукавина тянет на себя девушку и целует ее мокрыми губами. Женщина обхватывает намокшими ладонями щеки девушки, потом спускается к шее и ниже – к плечам. Виоля закрыла глаза и полностью отдалась ощущениям. Она горячо отвечает на поцелуи и время от времени вздрагивает от холодных мокрых прикосновений. Тем временем ладони Лукавиной переместились ей на грудь, оставив на платье темные следы. Виолетта, осмелившись, обнимает Оксану за шею. Правой рукой она нащупывает место за ухом, где предположительно должен быть кролик. Виоля не знает, нравится ли это Ксю, не знает, глупо ли это, но она поглаживает этот участок кожи большим пальцем, так, словно это имеет какое-то сакральное значение. Романтично. Но Виоля не была бы Виолей, если бы в самый неподходящий момент не подумала бы о том, что в уборную могут войти, ведь дверь не заперта. Затем она подумала о том, что целовать ее, наверное, вовсе не так приятно, как целовать Оксану. Она не такая красивая, не такая опытная. Представив свою бледную кожу, курносый нос, опухшие веки, сегодня еще и раскрашенные под папуаса, вспомнив во всех подробностях все неприглядности своего лица, а в особенности – ужасные носогубные складки, она окончательно расстроилась. Запал угас, и она отстранилась от Лукавиной. Но Ксю не заметила перемены настроения. Женщина, перестав целовать губы девушки, продолжила целовать ее глазами. В том числе и все выявленные недостатки. – Ты сегодня прекрасно выглядишь! – резюмировала Лукавина. – Тебе стоит так ходить всегда. – Я тебе такой нравлюсь? – спросила Виоля и посмотрела на себя в зеркало. – По-моему я сегодня выгляжу еще костлявей, чем обычно. Бедная сиротка. Гадкий утенок. – Глупости, – ответила Оксана и, встав позади девушки, обняла ее со спины. – Никакая ты не сиротка. Ты – расцветающая женщина. О твою красоту можно уколоться. Но в ней можно и растаять. Тебе нужно чаще себя любить. Увидь себя моими глазами. Хотя бы постарайся, хорошо? Ради меня. – Хорошо… – шепнула Виоля. – Вот и хорошо, – с улыбкой сказала Ксю и по-детски клюнула Виолю в висок. – Ладно. Нам пора. Пиццу, наверное, уже принесли. Оксана засуетилась. Виолетте возвращаться назад не хотелось. Она осталась стоять на месте. Ксю, уже взявшая было свои туфли в руки, окликнула ее у порога. – Виоль? – А, может, все-таки домой? Оксана поставила туфли обратно и подошла к Виоле. – Ну, что такое? – спросила она, но девушка не ответила, а только отвела глаза. – Послушай, ну я же не могу их обидеть, понимаешь? Давай посидим пару часиков и домой на такси, хорошо? Хорошо? – Ксю коснулась губами шеи Виоли. – Хорошо? – Ксю поцеловала Виолю в предплечье. – Хорошо? – Ксю стала покрывать поцелуями лицо Виоли. – Хорошо, – сказала смущенная Виолетта. – Хорошо, – повторила Лукавина и обхватила девушку руками, сцепив их в замок за ее спиной. – Спасибо. – За что? – За это. Еще несколько секунд они молчали. Ни одна не осмеливалась разрушить объятия. Виоля аккуратно высвободила свои руки из-под обхвата Оксаны и привычно положила их на ее плечи. – Я люблю тебя, – прошептала Виолетта. Ксю прикрыла глаза и, глубоко вздохнув, прижалась ко лбу Виоли. – Слишком громко сказано… – сказала женщина так же тихо. – Но это… Виоля хотела сказать слово «правда», но не успела: Оксана перебила ее целомудренным поцелуем. – Ксю? – М? – Я рада, что ты у меня есть… Ксю молчала, не поднимая век. – Ксю? – позвала ее Виоля еще раз. – Что? – А мы можем сегодня… Как летом? Оксана открыла глаза и непонимающе посмотрела на краснеющую Виолю. – То есть? – Забудь, не важно, – ответила Виолетта несколько мучительных секунд спустя. – Боже! – Лукавина воскликнула. – Виоля, какое же ты дитя! – Оксана по-доброму засмеялась, заставив девушку покраснеть пуще прежнего. – Но мне это нравится. Виоля не знала куда себя деть. Хотелось сгореть со стыда. Она бы уже давно отстранилась и убежала бы из этой комнаты, если бы Ксю не удерживала ее по-прежнему в своих волевых объятиях. Вдруг, Лукавина тихонько запела. – Пусть все будет, так как ты захочешь, пусть твои глаза как прежде горят… И большего Виоле и не надо было. Она уже готова была просидеть с друзьями Ксю хоть до утра. Ведь Оксана уже ее. Ей не нужно ее ни с кем делить. То, что Лукавина сейчас с ней, обнимает ее и поет «чайфов», говорит о многом. Ну, а во-вторых, теперь Виолетта расплачивалась за свою смелую инициативу, ведь на смену ревности пришел волнительный страх грядущей ночи. – Так, ладно, нам пора, – резюмировала Ксю, мгновенно переключившись. – Сейчас пиццу точно уже принесли, да и ребята нас потеряли. Пойдем. Лукавина повернулась к зеркалу, поправила прическу. Потом оглядела в отражении Виолю. – Черт! – воскликнула она. – Платье намочили. Виолетта и сама заметила темные пятна на синей ткани. – Может, к этой штуке встать? – спросила девушка, указывая на сушитель для рук. – У меня есть идея получше. Оксана сняла с себя свой широкоплечий пиджак и накинула на Виолетту. Девушка мгновенно почувствовала исходящее от ткани тепло. Наконец-то мечта о кофте осуществилась. – Другое дело, – заключила Ксю и направилась к выходу. – Туфли надевать не буду. Наверное, не смогу уже. Ну и ладно. Оксана взяла туфли в руки, повернула ручку двери и толкнула ее от себя. – Ты идешь? – спросила она, развернувшись. – Да, конечно, – робко ответила ей Виоля и, захватив телефон, засеменила прочь из комнаты.