Казнь

Приговоренного к смертной казни по традиции помещали в особую камеру, в обиходе так и называемую — камера смертников. Это помещение обычно находилось или на нижнем уровне, в самом глубоком подвале, или, наоборот — в башне с трогательным видом на лобное место. Там, стоя одной ногой в могиле, обреченному полагалось в одиночестве осознать свои преступления, поочередно пройти все стадии отчаянья, возможно, принять высшую справедливость случившегося и подготовиться к достойной встрече госпожи Смерть… Эх, счастливчики! На немой вопрос Крокодайла: «Какого Дьявола?!» стоящее в нескольких шагах тюремное начальство выдало, что это самая надежная камера их заведения, потому что «никто и никогда отсюда не сбегал». Уединением здесь и не пахло! Так, одна из стен узилища представляла собой решетку понятно из чего и выходила в оживленный коридор. То, что не только курсировавшие туда-сюда надзиратели, но и заключенные наблюдали за ним, как за зверушкой в зоопарке, в былые времена взбеленило бы Крокодайла, сейчас же — просто вызывало легкое неудовольствие. Бывший шичибукай, бывший глава ОПГ и пират находился в благодушнейшем состоянии духа. Собственная, назначенная на полдень сего дня, казнь не огорчала Крокодайла — радовала несказанно! На суде, проходившем менее трех суток назад, сэр держался спокойно и с всегдашним достоинством: ясно же, он тут ничего не решает, а значит, нет и повода для волнений. При оглашении вердикта изволил слегка удивиться, но приговор к высшей мере принял практически сразу. Раньше одна мысль о смерти казалась отвратительной и пугающей; в воображении при просчитывании всех возможных вариантов (включая и такой безрадостный как собственная кончина), тогда еще юному Крокодайлу виделись собственный шок, придавливающее к земле тяжкое осознание: «Я умру. Меня не будет. Больше никогда не будет!» Слёзы, сопли, «спасите кто-нибудь!». Сэр Крокодайл начал улыбаться еще в зале суда. Ему радостно, спокойно, свободно… И приговоренного пирата совершенно не волновало, что большинство присутствующих воззрились на него, как на дракона, собирающегося извергнуть пламя. Что они видели за его честной и открытой улыбкой? Конвой, в большом напряжении доставивший в зал суда, теперь находился в состоянии, к которому более всего подходило определение «нервная истерика». Невдомек им глупым, что великий и ужасный Крокодайл сейчас добр и беспечен, как уйму лет назад. Не десять, не двадцать, а где-то там… в далекую полузабытую Эру… «Может, еще пожить?..» Но эта робкая мысль разбивалась о скалу осознания плюсов подступающего конца. «Больше никогда» не пугало, напротив, — обнадеживало! «Наконец-то! — думал смертник. — Песку времени никогда не обратить своего течения. Не нужно стремиться, злиться, квитаться… Рваться, метаться, надрываться… Сочинять планы и стараться пережить их провал. Обретать мечту и день за днем, год за годом понимать, что тебе ее не осуществить. Учиться тяжкому умению прощать и прощать снова и снова только для того, чтобы жить… Это всё не моё!» Нет сожалений по поводу прошедшей жизни. Это была его жизнь и, глупо отрицать, Крокодайл жил как хотел. Но сейчас всё, что влекло и волновало, теряло свою власть над ним. «Не нужно остерегаться воды, стараться не угодить в море, — пополнял песчаный фруктовик список житейских радостей. — Не надо дорожить статусом и жестоко карать недоумков, посягнувших на его святость». Улыбнулся еще шире новым открытиям, беззастенчиво прикрывая глаза от удовольствия… «Не надо! Не надо!» Путы спадали прямо на глазах, и он сейчас свободен, как чайка… Нет! Как альбатрос, раскинувший могучие крылья над необъятным морем… Крокодайл всегда любил его пенные просторы, мог обманывать себя и других, сторониться любой воды из-за всем известного дефекта дьявольских плодов, даже скрываться годами в пустыне… Но, изменчивое и прекрасное, море — мечта, обретшая исполнение. А всё остальное — просто не его, не крокодайлово. Из-за публичности казни тоже не стоило переживать. Очевидно, что именно определенность конца, точность срока служили причиной бурной радости. Умереть на глазах толпы? Что же… Множество достойных людей кончили дни на эшафоте, и встать в один ряд с ними — почетная доля. Уйти, когда еще силен, а не медленно загибаться от старости и болезней, бесславно гнить с сердцевины, как большое дерево… Да и по ощущениям, судилище будто бы случилось не позавчера, а месяца два назад минимум! «Это всё — не моё. И оно скоро кончится. Навсегда!» — подытожил сэр и улыбнулся еще шире. Здоровско же! По правую руку от него раздалось хныканье. Собственно, это единственное, что омрачало накрывшую смертника благодать. Сокамернички… Да, не подфартило с одиночкой… Или это чей-то гнусный юмор? Довольного жизнью рептилиеподобного пирата не смущали ни серые тюремные стены, ни характерное амбре, ни необходимость сидеть на голых холодных камнях, а исключительно собравшаяся компания! Слева от Крокодайла, у той же стены, сидел Мистер 1, Даз Бонс. Кандалы из кайросеки надежно удерживали его у стены, так же, как и Крокодайла. Даз был мрачен, словно одинокий инквизитор, оказавшийся среди огромной толпы атеистов и осознавший собственное бессилие перед собой и Богом. У правой стены всхлипывал другой №1 их любимой «Барок Воркс», но уже совсем по другой части — мистер Трансгендерность, королева эпатажа — Мистер 2, Бон Клэй. Особенно тяжело Бон-чану давались беззаботные крокодайловы улыбки — он на секунду замирал и, обомлев, шептал: «Зеро-чан, ты же сейчас совсем как…» В этом месте сию экзальтированную личность прошибал приступ горького плача. Бентам предельно ясно осознавал, кого именно напоминал сейчас бывший босс, и не договаривал потому, что не мог предсказать реакцию на То Самое Имя. А босса надо беречь — ему недолго осталось… Тут рыдания подбирались к горлу, и окама снова начинал надрывно реветь. — Зеро-чан, ты — дура-а-ак! — причитал он сквозь слезы. — Ну почему хорошие люди уходят такими молодыми! Крокодайл вздохнул и покачал головой. Мир сиял, словно бы отлитый из золота, а эти два болвана портили малину. С присутствием Даза он бы смирился: тот сидел безмолвно, лишь излучая траур и Мордор, а вот их штатная балерина… Хотя, надо признать, скорбная парочка умудрилась принести пользу: первоначально в камере присутствовало еще двое или трое заключенных, но его бывшие и нынешние работники мигом решили проблему. И это при том, что неизвестный Крокодайлу человеческий мусор носил только легкие наручники, а верхние номера организации «Барок Воркс» пусть и не жестко, но зафиксированы у стенок! С дружеством, в котором их до сего момента нельзя было даже заподозрить, Мистер 2 точным пасом жилистых, по-настоящему натруженных ног, отправил «лишних» в объятия Даза Бонса, а тот принял передачу и оформил прекрасный гол аккурат под единственную лавку тюремного закутка. Кажется, всё же не убили, но не причастные к «Барок Воркс» заключенные сидели в своем укрытии молчком и выползали, дабы не оскорблять чьего бы то ни было искушенного взора, только в случае крайней нужды. Так вот, Крокодайл уже хотел наорать или в жестких выражениях запретить Бон Клэю оплакивание еще живого себя любимого, но вспомнил, что тот принадлежал к редкому сорту встречаемых экс-шичибукаем людей — Мистер 2 больше всего на свете любил развлекаться. Именно эта любовь и стала, на взгляд Крокодайла, причиной того, что на необъятной Гранд Лайн Бентам умудрился (совершенно случайно!) встретить Луффи Соломенную Шляпу. Рыбак рыбака, как говорится, найдет везде и всегда! Поэтому счастливый смертник в очередной раз решил сдержаться: их дива дает представление, а то, что некому дяде со шрамом поперек лица оно не по нраву — дело житейское, ему же недолго этот балаган терпеть, в конце концов! Пусть мальчик повеселится!.. Хмуриться тоже не годится, ведь, не ровен час, сладкая парочка могла решить, что их Мистер Зеро просто храбрился до этого, а не от всей души предвкушал собственную казнь!.. Хотя… «Хороший»?! Пожалуй, стоит вмешаться! — Мистер 2… Эй, Мистер 2! — окликнул окаму сэр Крокодайл. Ноль реакции. Время крайних мер! — Мистер 2, сейчас тушь потечет! Подвывания приобрели укоризненный характер. Но хоть услышал! — Слушай, ну какой я «хороший человек»? — Бон Клэй продолжал мелко дрожать. Да… поздно спохватываться: с таким макияжем только по кладбищу ходить, изображая несчастный призрак! — Я же чуть полностью Алабасту не уничтожил… — Чуть-чуть не считается! — раздался в ответ истерический вопль. Крокодайл вздохнул вновь: у творческих личностей всегда на всё свое видение. Как некоторым удавалось сочетать возвышенные идеалы дружбы и гуманизма с навыками по слому шейных позвонков — оставалось загадкой. — Вот ты не знаешь, Зеро-чан, — уже спокойнее продолжил Мистер 2. — А его королевское величество Нефертари Кобра подавал прошение о замене смертной казни пожизненным заключением! Скажем честно, Крокодайл обо всей семейке Нефертари, а о короле в особенности, думал всякое. Но это уже вовсе за гранью добра и зла! И если его величество во время реализации «Утопии» не имел возможности составить полную картину, то сейчас должен бы все подробности знать — было же расследование, да и дочь не могла не рассказать! С чего подобный акт доброй воли? Клинического, захватывающего дух, прямо головокружительного дебилизма?! Или… Кобра задумал изощренно отомстить? Подло помешать волшебным планам Мистера Зеро относительно собственной кончины? Хотя нет, никто же не верил, что ему и вправду этого хотелось. Ждем-с, с нетерпением! — Но тщетно! — прима их камеры художественно заломила руки, позвякивая неэлегантными кандалами. — И как только додумался? — с облегчением изумился пресловутый объект апелляции, посылая Бон Клэю улыбку в стиле Мисс Оллсандэй: сомкнутые растянутые губы, прикрытые глаза. Тот замер. Бентам не раз хвастался фотографической памятью и сейчас, конечно, сразу узнал. С этим Крокодайлом никакого сердца не хватит! — Он, между прочим, имеет на прошение официальное право, — прогудел Даз. — Вы же много лет защищали по-настоящему, это не подлежит сомнению, королевство Алабаста. А о том, что произошло там на самом деле, в деталях знают на всю страну человек десять, не больше. На последней реплике эмоции у правой стены достигли апогея, и Мистер 2 разразился особенно пронзительным плачем. «Вот уж кто, — подытожил Крокодайл, — не является жертвой установки «мужчины не плачут»!» Словно бы опровергая эту мысль, Бон Клэй коснулся ладонью лица и перекинулся в какую-то смутно знакомую девчушку. Да… Теперь рыдания приобрели впечатляющую громкость, охватив ранее недоступный высокий регистр. «Стоп!» — Мистер 2, ты же в Импел Дауне должен быть, если уж не на том свете? — Я… Я… сбе-бе-жа-а-ааал! — Сбежал из Импел Дауна, чтобы оказаться здесь?! — с сомнением переспросил смертник. — Хах! — Я же ради… Дальше последовали невнятные всхлипы и постанывания. — Ради меня? — уточнил Крокодайл. Девичья головка беспомощно кивнула. — Как хоть удрал? Мне правда интересно. «А еще, если повезет, меня хотя бы на минуту освободят от твоих глазных осадков!» Повезло. Бон Клэй почти мгновенно замолк, принял настоящий облик и тихо-тихо, чтобы услышал только приговоренный пират (ну, может, еще чуть-чуть Мистер 1), прошептал, прикрывая сбоку ладонью губы: — Я превратился в крысу. — Ого! — засранцу удалось его удивить. — А ты умеешь? — Научился, — неслышно, чуть ли не одними губами произнес пользователь фрукта мане-мане. — У них же лапки почти как человеческие. А всем сказал, что… ну… опять в Магеллана. Окама робко улыбнулся, словно ребенок, который ждет похвалы. — На тебе же обычные наручники… Чего же ты не обернешься и не рванешь на свободу? — Я без вас не пойду-у-у! — минута свободная от плача истекла. «Полностью, что ли, уйти в себя?» — чужие эмоции начинали утомлять. — Но меня действительно всё устраивает. Кроме трагедии… или комедии, которую вы оба тут ломаете. — Крокодайл понимал бессмысленность попытки достучаться до Однёрки и Двойки, но… — Я как будто на своих похоронах! Мистер 0 отметил, взглянув еще раз на Даза, что тот закусил губу. Так бы и не бросалось в глаза, если бы они не были столь ярко очерчены. — Вот на похоронах отрывайтесь, пожалуйста! Хотя не думаю, что закатят панихиду, прощание… швырнут тело в море — туда и дорога, — Крокодайл был и оставался рационалистом. — Всё хорошо, говорю я вам! Ни к чему эти страдания. Смертник говорил весьма убедительно и всем своим видом демонстрировал, дескать, не происходит ничего из ряда вон выходящего — обычное дело! — словно отправлялся на корм рыбам не реже, чем курил любимые сигары. — Дура-а-ак! — слезливо проблеял Бон Клэй. — Поправка — «свободный человек»! И скоро стану еще свободнее! Черт, это же… супер! — Грозный, с какой стороны ни посмотри, дядька, снова сделал мечтательное лицо и с головой ушел в тот самый восторг свободного человека. Даз Бонс закусил губу почти целиком. «Вон отсюда! Вон!» — тем временем пели ангелы сладкий гимн в голове сэра Крокодайла. Проходящий мимо камеры надзиратель отшатнулся от решетки после беглого взгляда на «мечтательную» улыбку приговоренного. «А осталось ведь всего ничего. Всего ничего!» — продолжал упиваться своим положением смертник. Даз Бонс молча отвернулся. — Заржавеешь, — сказал спине Крокодайл. — Иди к дьяволу, Крокодайл, — не своим, квакающим голосом ответил человек-лезвие. — А он скоро и пойдет! — кое-кому только дай повод для слезотечения! «А и пойду…» Ведь смерть — это прекрасно. Смерть — это настоящее облегчение и не менее настоящая свобода. И свобода достижимая, а та не морковка, висящая у носа неразумного ослика, за которой все гонятся! Ну не станет Крокодайл королем пиратов, так умрет как он! Финальная улыбка Роджера отработана! Хотя напутствие и последние слова явно не во вкусе песочного сэра. — Сбежим, а? — канючил неуемный окама. «Сбежать… — одна эта мысль вызывала омерзение. — Сбежать, чтобы все завертелось по-старому!» А по-другому и быть не могло! — Нет. Спасибо, — бывший шичибукай поднялся, чтобы размяться. Да, совершенно бессмысленное действие, скоро ведь момент Х, так зачем держать тело в тонусе?.. Хотя нет, резон есть. Он же решил окочуриться по высшему разряду! «Жизнь… А что жизнь? — цепи издали неприятный лязг. Крокодайл тряхнул головой, отбросив назад лезущие в глаза волосы, повел плечами вширь и приобрел, похоже, вид настолько величественный (это в тюремной-то полосатой робе!), что впечатлительный Бентам ахнул. Но мысли несостоявшегося короля пиратов полны мрака. — Эта камера слишком тесна для меня. Как и тюрьма. И этот малюсенький остров. Как представлю, что останусь в живых, так охватывает внутренний зуд, от которого нестерпимо хочется превратиться в песчаную воронку-смерч. Что мне мешает завертеться колючей сыпью, иссушить эту камеру, обратить в прах тюрьму, закружить в диком сухом циклоне целый остров? Не кандалы из кайросеки — жизнь! Жизнь и есть мои кандалы: она лишает сил, всех возможностей и способностей, превращая в жалкого раба, сажает в камеру на полуголодный паёк… Я, как торнадо, бьюсь внутри собственного тела! Потому что не могу делать, то, что хочу, быть, кем хочу, мечтать, о чем хочу! Мне больше не нужны старые игрушки. Сколько можно? Я вырос из жизни и теперь хочу быть свободным. Но как вбить это в их тупые бошки?» — Бентам, — изрек высящийся над всем, будто гора, сэр Крокодайл. Окама опешил. Нет, головой-то он понимал, что для господина президента истинные имена всех мистеров и мисс «Барок Воркс» — отнюдь не тайна, но до сего момента тот это знание никак не демонстрировал. Даже Даза, с которым странствовал много лет, называл преимущественно по старой памяти — Мистер Один! А тут… — Постарайся понять, — бывший босс говорил максимально мягко (для себя), но твердо, — я не хочу больше так… И Бентам понял как это — так. Он понурил голову и совсем сник. Было слышно, что Крокодайл опустился на пол. Еще минуты не прошло с тех пор, как сэр показался ему могучим черногривым львом, и Мистер 2 завороженно смотрел на тягуче перекатывающиеся мышцы под тканью-мехом; каждое их движение было наполнено силой. Пусть это мираж, наваждение, но Бентам привык доверять чувственным ассоциациям: Крокодайл — хищник, а есть что-то постыдное в содержании плотоядного зверя на цепи или за решеткой, вот что он пытался до них донести. Зеро-чан хотел стать свободным, но не так как они себе представляли. Хищники всегда поступают по-своему. И история не знала ни единого случая, когда хотя бы один из них поддался уговорам… Тем более что Крокодайл — не ручной зверь. А центральное лицо чужих размышлений тем временем решило про себя: «Хватит». Всё в его воле, в конце концов! Сэр желал неба и моря. Прямо здесь и сейчас! Камни на потолке послушно разъехались в стороны, а за ними — синее, почти безоблачное небо. Следом, булыжник за булыжником, истаяли стены, и единственное, что осталось — небольшой пятачок пола прямо под ним. Сверху — голубое небо, далеко внизу — мерно плескались волны. Соленая вода чуть слышно шипела и пенилась, вдалеке раздавались крики чаек… Мистер 1, Мистер 2 и скамейка казались нереальными призраками, да и по коридору отчего-то никто не ходил. Легкий морской ветерок трепал волосы Крокодайла, нежно, почти неуловимо гладил по лицу. Воздух пах селедкой и свежестью. Почти свободой… «Весь этот прекрасный и удивительный мир, — заметил про себя пират, — не стоит и ломаного гроша…» Означенная покалеченная монетка услужливо материализовалась в ладони. Крокодайл без малейшего сожаления отпустил ее в непостоянный узор морской зыби. И сам, не раздумывая, мысленно прыгнул вслед за ней… Кипучая бездна захлестнула со всех сторон: молниеносно погрузились в нее голые пятки, потом лодыжки в полосатых штанах, бедра, пояс, руки-шея и последнее — запрокинутая вверх голова. Ушел под воду. Канул. Ничего не поделаешь. Вода — это слабость. Воздух с легкостью вырвался из легких — эвакуировался. Нет сил. Между пучиной и смертью — знак равенства… Это всё. И это чудесно. Море, море вокруг. Утробно урчит, как старый кот. Море. Сине-зеленое. Соленое и чуть горькое. «Море, забирай меня, — улыбнулся смертник, прикрыв глаза от удовольствия, уйдя в фантазию так же, как в иллюзорный океан — с головой. — Я так долго ждал…» Бон Клэй же молча кивнул. Ему грустно. Но это не та грусть, где ревели в три ручья, а та, в которой смирялись с неизбежным. «Зеро-чан разочаровался, — Бентам насухо вытер лицо. — Разочаровался в людях, в себе… даже в жизни. Как заставить человека жить насилок? Нет, уверен, всегда можно ободрить, поддержать, найти нужные слова… Даже с Крокодайлом! Но не когда же до казни осталось менее часа?!» Окама старательно закусил губу. «Что я могу сделать?» Он поднял глаза на сэра. Тот, похоже, так и не надумал делать драму из скорой кончины, напротив, выглядел расслабленным и достигшим верха внутренней гармонии. «Это что, мне скажите, такое?! Крокодайл… расслабленный и умиротворенный?!» Когда Бентам впервые узрел воочию шичибукая Крокодайла, на которого, сам того не подозревая, работал несколько лет, первой его мыслью было: «Сталь!» Их босс, таинственный Мистер 0, мирно сидевший в огромном кресле подводного зала заседаний, казался цельнометаллическим и походил на живое оружие куда больше, чем тот же Мистер 1. Мирно?! Было до ужастиков страшно. Присутствовать рядом с сэром Крокодайлом — всё равно, что постоянно жить с лезвием у горла… Как справлялась Мисс Оллсандэй? И вот теперь Это… «Что делать? С высшим принятием?! Знаю», — решил Бон Клэй, собрав волю в кулак. «О-о, до одного твердолобого дошло!» Сэр Крокодайл всегда справедливо полагал, что творческие личности — изрядный геморрой. Но тем не менее, считал нужным держать под рукой единичный экземпляр. Первая причина этакого сознательного мазохизма: один штука не сумеет принести фатального вреда предприятию, в особенности руководимого настолько талантливым человеком, как он сам. А вторая — это именно то, что сейчас произошло с Бон Клэем: у творческих натур и лиц артистических случалось то, что с посредственностями, исполнителями и (чего уж там!) суровыми руководителями не происходило никогда — озарение. А еще судьба, удача или некий бог определенно любили этих увечных на голову! Опять же: наткнуться на команду Соломенной Шляпы? Только Бон-чан! Выбраться из той заварушки живым, а после дать деру из Импел Дауна? Крокодайл хоть и считал Бентама мертвым, но несильно удивился, обнаружив его с собой в одной камере. Но что именно сейчас особо ценно — неизвестно какими путями, но до жертвы балета дошло: не хочет Крокодайл жить, не хочет и сбегать. Это было видно уже по тому, как окама изо всех сил старался сдержаться, а не таращиться на него с плаксивым выражением лица. Крокодайл попробовал ободряюще улыбнуться. «Давай, Бентамчик! Давай, дорогуша! Это не самая легкая наша пьеса, но мы справимся! Не желает Нолик жить, так зачем портить его последние минуточки? Он же не требует от тебя радостной улыбочки? Вот!» «Молодчина! Будь мужиком, Мистер 2! Настоящий мужик всё понимает вовремя», — еще чуть шире улыбнулся Крокодайл. И правда, как их, юродивых, не любить? Он удовлетворенно прикрыл веки и чуть окончательно не впал в нирвану, но вдруг услышал звон металла слева от себя. По всей видимости, Даз тоже решил разогнать застоявшуюся кровь. Приговоренный слегка приоткрыл один глаз. Подчиненный медленно встал во весь рост, уперся босой пяткой в стену, поднатужился и… выдернул кольцо, к которому крепились кандалы! «Вот затем и надо окружать себя идиотами, — успел вывести бывший босс «Барок Воркс». — Чтобы не скучать!» Бритоголовый убийца тем временем молча преодолел два шага, отделявшие его от Крокодайла. Мистер 2 у своей стенки ахнул — его вновь накрыло художественное восприятие! «Как же я раньше не замечал?! Он же вылитая акула: маленькие глаза, акулье упорство… Хищная упертость, упертая хищность… Львы, акулы… Я — единственный человек среди ополоумевших плотоядных!» Не проронив ни звука стоял Даз Бонс в скудном освещении камеры. Из его левого глаза выкатилась крупная, размером с ружейную дробь, слеза, скользнула к подбородку и с оглушительным грохотом (по ощущениям очевидцев) пала на равнодушные камни пола… Слезы у памятника на городской площади смотрелись бы естественнее, чем у хмурого мужчины с монобровью. Даз плакал так же, как делал всё остальное в своей жизни — стоически и монументально. Крокодайлу же приходилось осваивать непривычный ракурс — снизу вверх: «И что дальше? Выбьет пинком решетку, подхватит меня на белы рученьки (я ведь никак не заинтересован в собственном побеге, пальцем не пошевелю!), а потом? Мы и два лестничных пролета не преодолеем с браслетиками из кайросеки на запястьях!» Стальной человек ничего еще не сказал, не сделал (и собирался ли?), но одним видом давал понять, что он был, есть и будет той единицей, с которой нельзя не считаться. «Он может наделать глупостей!» — подвел итог Крокодайл. И посмотрел на Даза Бонса с божественной усталостью, потому что человеческое существо просто не в состоянии за всю жизнь, какой бы долгой та ни была, выработать подобное тоскливое утомление. Бессмысленные и бесконечные тысячелетия — вот что скрывалось во взгляде Крокодайла! Будто сам тлен времен объял Мистера 1 и заставил замереть… — Жизнь — хорошая штука, Даз, — доверительно сообщил смертник. И тут Бентам понял, что он в своих потрясениях не одинок. Охотника на пиратов из Вест Блю передернуло, как передергивает автоматный затвор. А босс тем временем продолжил мысль:  — Но чтобы хорошее не стало плохим, оно должно вовремя завершиться. Слова подкосили бритоголового узника, словно колонну, у которой взорвали основание. Он медленно рухнул на колени. Камни гулко застонали от удара. «Никаких подвигов!» Даз, в силу особенностей душевной организации, предпочитал сдохнуть, но не нарушить прямой приказ. Отнестись же без должного уважения к просьбе босса… Осознание буквально придавило. И он действительно распластался на полу… Обхватив самого Крокодайла за пояс, насколько позволяли цепи. Экс-шичибукай не успел понять каким образом реагировать на случившиеся, но боковым зрением отметил, что у Бон Клэя медленно открылся рот. Смысл звуков, вырвавшихся из него, не укладывался в голове: — Эй, Мистер 1! Сволочь ты этакая! Эгоист! А ну поднял задницу! Я тоже хочу! Крокодайл не понял, какую цель преследовала эта тирада, но Даз среагировал с точностью механизма. Встал одним неуловимым движением, вторым же — очутился впритык к наглеющему окаме. Тому хотелось одновременно сделать два несовместимых действия: испугаться и показать язык нависшей холодной громаде. Громада, не дожидаясь окончательного выбора между данными волнительными альтернативами, натянула цепи бывшего коллеги и с легкостью, как какую-то морковку, выдернула их «с мясом» из стены. Когда эти двое упали на пол, уткнули головы в его живот и вцепились мертвой хваткой в талию, человек, некогда занимавший должность президента «Барок Воркс», понял всё! «Они намерены и неприглядную тюремную робу превратить черт знает во что?! Мне же еще на казнь идти! — Но тут же успокоился: — И правда… Казнь». Сейчас именно та ситуация, когда даже сэр Крокодайл ничего не мог поделать. К тому же абсолютное принятие уже раскинуло свои щупальца в душе и отдавать полученное не желало. «Хорошо хоть руки успел поднять», — подумал приговоренный, и, улыбнувшись, пробормотал: — Дурачьё… Бон Клэй запоздало струхнул: ой-ой, что он делает-то! Это же Крокодайл! Бывший босс не из тех, кто стерпит вопиющее нарушение субординации: размажет по полу, как переспелый абрикос! Заблокированы способности, так вот же крюк! Мозг выковыряет через глазницы одним неловким движением… Смерть по небрежности — расплата зарвавшимся. Окама, сглотнув, поднял голову. «Ну и вид! Выпученные в страхе глаза среди анархии из размазанной туши и потекшей подводки! Воплощенный Ужас», — зубоскалил про себя смертник. А у Крокодайла лицо — обделаться просто! Увидеть и умереть! Это ж даже не лев, а мама-кошка, смотрящая на свое потомство, тычущиеся в поисках тити. Что-то в духе: «Что голову подняла, пискля?» «Ничего он нам не сделает, — подытожил Бон Клэй. — Ни покалечит, ни убьет… Ему нас жалко! Нам же еще… жить?» И, снова возрыдав, уткнулся в чужой живот. А человек, когда-то называвший себя Мистер Зеро, легонько поглаживал буйны головушки непрошенных оплакивателей. У Даза Бонса голова была на ощупь как наждак. У Бентама волосы засалились и слиплись. «Бедолажка! — усмехнулся про себя Крокодайл. — Так ко мне торопился, что ни в баньку не заглянул, ни в горячих источниках омовения не совершил?» Смешные… Какие же смешные… Убийцы, наемники, пираты оказались настолько милыми, как никто и предполагать бы не осмелился! А уж сам сэр Крокодайл! Вон даже под скамейкой, кажется, глаза блестели! Словно всем сегодня (день, что ли, какой особенный?) жизнь без него не мила. — Любите меня, а, слюнтяи? — Люби-им, — раздался почти нечленораздельный, двухголосый вой. — И на что я вам всем сдался? Да тому же Кобре… Так легко заставить людей творить ужасные, постыдные вещи: убивать, воровать, лгать, разжигать мятежи и развязывать войны, но, как выяснилось, непробиваемый экс-шичибукай совершенно бессилен перед… Любовью?! Эти кретины его и правда любят? Он никогда (или ровно одну бесконечность назад) не нуждался ни в чьем обожании, но остановить их, надо признать, нет никакой возможности. «Всё, что я сейчас хочу… я получу практически безо всяких усилий. Спокойно и без суеты. Всё должно кончиться сегодня. Нет, и не было никогда благородной и достойной смерти. Как и смерти позорной. Смерть есть смерть. И ради нее я готов потерпеть этих экзальтированных идиотов». — Может, так для всех будет лучше, — заметил Крокодайл, поглаживая макушки раскиселевшейся парочки. — Лучше?.. — всхлипнул Бон Клэй, отнимая зареванное лицо от полосатой робы бывшего босса. — Да. Ну посидите в тюрьме. Потом сбежите. А из-за попытки моего спасения, скорее всего — неудачной, вас казнят следом за мной, — задумчиво изрек смертник. — Зачем умирать? Живите, я же по глазам вижу, что хочется. — Зеро-чан, ты добровольно пойдешь на смерть, чтобы мы… — окама, переставший было плакать, захлебнулся в слезах, словно в круговерти ненасытного моря. — А еще говорит, что не хороший человек, — отозвался Даз Бонс. — Слюнтяи, — покачал головой Крокодайл. «Да, пожалуй, всё могло обернуться куда как хуже», — размышлял он, по традиции прикидывая наисквернейшие варианты развития событий. Так, к примеру, вполне в характере Мистера 2 возжелать продемонстрировать дорогому «Нолику» свое мастерство танцовщика и «усладить» его взор напоследок нестареющей классикой вроде «Умирающего лебедя». Не то чтобы Крокодайл питал отвращение к балету в целом, но являлся бесспорным консерватором, полагая, что женские партии непременно должны исполнять дамы и наоборот. Сам-то он, возможно, и сдержался бы, но как отреагируют импульсивный Даз и конвоиры?.. Кстати! — А теперь, увечные, расползлись по местам. Сейчас за мной придут и вам лучше тихо сидеть в своих норках да помалкивать, что цепочки гнилыми оказались. И без самодеятельности! — пират говорил как всегда резко, будто бы приказ отдавал. Но Бентам смотрел на Крокодайла, словно тот неожиданно признался ему в любви, а Мистер 1 прятал взгляд. Но, хвала бескрайнему морю, они подчинились. Ровно через минуту к решетке их многострадальной камеры подошел конвой. Не говоря ни слова, они открыли дверь. Крокодайл также безмолвно поднялся с пола. Обреченный на смерть высился над теми, кто проводит его в последний путь, но даже не смотрел на них. К чему ему эти люди, их лица, очередные бессмысленные эмоции, что нового он увидит? Злорадство?.. Хм, всё это сэру не интересно. Стражники ведь даже не флотские с их маниакальным повертом на справедливости, отчасти заслуживающим в глазах экс-шичибукая уважения. Пиратам вообще свойственно отдавать должное всем проявлениям безумия. А эти — тюремная свора, крысы. Сожрут все, что бы им ни бросили. Смертника вывели. Когда тени идущих на эшафот скрылись за поворотом, Мистер 1 и Мистер 2, не сговариваясь, повернулись друг к другу с совершенно дикими глазами.