бак с наклейкой огнеопасно

      — какую песню хотите, Арина Романовна? иногда я поражалась тому, насколько люди могут быть упертыми. раньше я думала, что сама такая, но с появлением в моей жизни Шустова поняла, что придется отдать свое чемпионство. перерывы были глотком свежего воздуха в текущей ситуации. постоянные вызовы, мониторинг ситуации и наблюдения с отчетами заставляли мозг кипеть, и я радовалась каждой десятиминутке, устало скидывая наушники и протирая пересыхающие от компьютера глаза. минуя штаб, я часто убегала в пустой от техники амбар; в нем коробками складировались старые бумаги, запасное оборудование и прочая никем не используемая лабуда, а закрывался он только на ночь. я научилась прошмыгивать туда в каждый перерыв, сидя в одиночестве на огромной металлической бочке, где раньше было горючее для самолетов, и покуривая заныканные в том же ангаре сигареты. а однажды меня спалил Шустов.       — ох ты, что тут за проникновение без взлома? — его голос за спиной тогда подарил мне парочку седых волос. я остановилась, а руки от огромных железных дверей убрала так быстро, будто они раскаленные. об этом месте никто не знал, так же как и о том, что я хожу сюда каждый перерыв. коллеги знали, что я где-то на улице, но конкретного местоположения я не раскрывала. а этот просто так взял и спалил меня.       — если кто-нибудь узнает, что я здесь делаю, я найду тебя, Шустов. и живым тебе не уйти, гарантирую. тогда я подумала, что лучшая защита — нападение, а при первом разговоре один на один уж точно. раньше мы никогда не общались, разве что перекидывались парой слов, как диспетчер и пожарный, а тут вот как.       — боюсь-боюсь! — залепетал он, поднимая руки, после чего заливисто рассмеялся, держась за живот. — забей, я никому не скажу. че ты там вообще делаешь? самолет собираешь или тренируешься надевать костюм?       — отдыхаю. и ты слегка мешаешь мне проводить законный перерыв в гордом одиночестве, — пробурчала я, заходя в ангар. задвинув за собой тяжелую дверь, я рассчитывала, что Максим за мной не пойдет, но он ловко пролез в щель, которую я оставила, и оказался внутри. я услышала топот ботинок по бетонному полу за своей спиной и рефлекторно закатила глаза, следуя к любимому баку. мое место рассекречено, и почему-то я подумала, что уже завтра половина штаба будет тут курить. запрыгнув на одну из металлических бочек, я подлезла рукой под полку стоящего рядом стеллажа. там на куске изоленты была приклеена пачка сигарет, а зажигалка пряталась в заранее опустошенной от множества сортов болтиков банке на полке. Макс с интересом разглядывал появившиеся у меня предметы, как и то, как они были спрятаны.       — что? — подняв глаза, спросила я и зажала сигарету губами.       — только ты можешь курить, сидя на баке с наклейкой «огнеопасно», — хохотнул он, перемещая свою гитару, что была у него за спиной, вперед. подойдя к моему баку, Шустов уперся спиной в стену и устроил гитару в руках, после чего провел большим пальцем по всем струнам. инструмент издал громкий звук, который эхом расползся по металлическому ангару.       — если ты еще не понял, это мое тайное место и о нем никто не должен узнать, — едко заметила я, выпустив дым к высокому скругленному потолку. — ты сейчас ровно противоположным занимаешься.       — да ладно, забей! отсюда нас никто не услышит.       — нас? я разве предлагала тебе составить компанию?       — нет, но по лицу вижу, что ты как раз об этом подумала. и он заиграл. с того момента он каждый божий день моей смены, на каждый перекур (как будто он знал все время моих перерывов или переписал их себе и заучил) приходил в ангар, усаживался рядом и играл что-нибудь из своего внушительного репертуара. а когда спрашивал, что я хочу услышать, я всегда просила песни, которые он точно не должен знать. но, к моему разочарованию, на следующую встречу он приходил, на зубок зная ее текст и мелодию. как будто всю жизнь ждал момента исполнить эту музыкальную композицию. после вылетов и тяжелых заданий, зная, что я еще в штабе, он приползал, садился рядом и устало что-то бренчал, буквально засыпая за гитарой, но всеми силами не давая себе закрыть глаза. тогда, вместо того, чтобы расслабиться за перекуром, мне приходилось быть на чеку, чтобы он не свалился с бака и мне не пришлось его поднимать. встречи в ангаре стали обыденностью. и я уже смирилась с тем, что теперь не одна.       — давай… ночные снайперы — ты дарила мне розы, — немного подумав, выдала свой заказ я в очередной день, когда мы собрались.       — тут ты меня не подловишь — я знаю эту песню, — довольно ухмыльнулся Макс, беря в руки гитару, и обыденно провел большим пальцем по ее струнам. — только теперь давай так: я играю, а ты — поешь.       — тогда ангар наполнится не музыкой, а ревом кита, — рассмеялась я, стряхивая пепел с сигареты в консервную банку, которую пожарный и притащил мне однажды, представив, как новую пепельницу. Шустов смотрел так, будто у меня нет выбора.       — ты реально хочешь это услышать? — он кивнул. — ну давай.

ночные снайперы — ты дарила мне розы «ты дарила мне розы, розы пахли полынью. знала все мои песни, шевелила губами. исчезала мгновенно, не сидела в засаде, никогда не дышала тихонько в трубу. мы скрывались в машинах равнодушных таксистов, по ночным автострадам нарезали круги. ты любила холодный, обжигающий виски и легонько касалась горячей руки.»

он первый, кто заставил меня петь. я впервые делала это для кого-то. и, пропев первые несколько строк под его аккомпанемент, я забыла о том, что считала свое пение самым ужасным. Максим слушал меня, подыгрывая и слегка заметно улыбаясь.

«а потом было лето, мы прощались и знали: мы с тобой одной крови, мы небесных кровей. твои драные джинсы и монгольские скулы, ты была моей тайной, зазнобой моей»

закончив песню, я замолчала, дав ему проиграть пару аккордов, а когда гитара умолкла, Шустов перевел на меня глаза и одобрительно улыбнулся.       — ты хорошо поешь, — оценил он, складывая руки на гитаре и упирая подбородок в ладони. — почему до этого не подпевала?       — у тебя и без меня хорошо получалось, — возвратив сигареты и зажигалку в тайник, я улыбнулась. спрыгнув с бака, я поправила юбку и взглянула на часы на запястье. пора уходить. — ладно, мне пора. увидимся.       — Арин. позвал он меня, сняв гитару. парень спрыгнул и, оставив гитару на баке, подбежал ко мне. я обернулась на его голос и остановилась.       — пойдем на свидание? — предложил он, а мои брови поползли вверх от удивления. после чего я заулыбалась, а дальше вообще рассмеялась. — я серьезно. соглашайся! Макс выглядел серьезно настроенным. он смотрел на меня сверху вниз, кудряшки мягко спадали ему на лоб, а глаза бегали по моему лицу, улавливая малейшие изменения настроения и реакцию. конечно, он волновался, приглашая меня, но виду старался не подавать. в любом случае, я привыкла к нему, и, когда наши смены не совпадали и мне приходилось курить одной, я чувствовала себя скучно без музыкального сопровождения вредной привычки. за время наших совместных перекуров Шустов успел придвинуть к моему баку такой же, специально притащив его из другого ангара, чтобы не сидеть на полу, а также смастерил симпатичную пепельницу из банки от кукурузы, предварительно раскрасив ее найденными где-то фломастерами. с каждой секундой идея свидания казалась все менее бредовой. скорее, мы просто поменяем локацию наших посиделок.       — я могу подумать? — поинтересовалась я, склонив голову вбок. но ответ уже был готов и был положительным.       — конечно. как придумаешь, дай мне знать; мне же надо подготовиться.       — ого, песню сочинить?       — думаю, песню я приберегу для второго свидания. я ушла из ангара с улыбкой и вернулась за работу.                            

кристина кошелева — песня последней встречи «так беспомощно грудь холодела, но шаги мои были легки. я на правую руку надела перчатку с левой руки. оказалось, что много ступеней, а я знала — их только три. между кленов шепот осенний попросил: со мною умри.»

прошло несколько дней, на которые у Шустова выпали выходные. следующая смена ожидалась крайне нагруженной из-за того, что лесные пожары только разрастались, и я уже начинала переживать. огонь охватывал все бо́льшие территории, и кому, как не нашим бригадам, их тушить? придя одним из таких дней в ангар, я почувствовала себя откровенно одиноко. на соседнем баке меня никто не ждал, не звучала тихая гитара и никто не встречал меня с улыбкой и громким «я выучил, ща сыграю». за эти несколько дней одинокого курения я поняла, что начала привязываться к своей компании, а мимолетных улыбок во время песен мне начало дико не хватать. я не понимала, что происходит, но эти несколько дней дали мне точно понять — без него я себя больше не представляю. в этом определенно была своя романтика — сбегать на перерывах из здания штаба, идти в старый ангар, как жулик осматриваясь, чтобы за тобой никто не шел хвостом, и приходить к нему, забравшемуся на соседний бак с гитарой и уже ожидающему заказ песни дня.

«милый, милый, и я тоже умру с тобой. ты обманут переменчивой, злой судьбой.»

но влюбляться в этого человека было очень опасно в силу профессии.       — привет, ты где ходишь? — возмутилась я, как только Макс показался на пороге ангара с большим опозданием. мой перерыв уже наполовину прошел и я успела скурить две сигареты, а его все не было. лучшей тактикой, как обычно, я выбрала сразу и в лоб спросить, что происходит. а еще при нем не было гитары, что заставило меня насторожиться сразу, как только глаза не зацепились за инструмент еще при входе.       — привет, я не надолго. попрощаться, — ответил он, подойдя поближе ко мне. — мы улетаем, Арин. тушение плюс недельное патрулирование.       — недельное? — удивилась я, округлив глаза. хотя, точнее сказать, я выпала с таких цифр. он улыбнулся, заботливо заправив мои светлые пряди за уши по обе стороны своими теплыми пальцами. черт, от этого у меня под рубашкой пробежали мурашки. я с трудом смогла провести четыре дня в одиночестве, а теперь целая неделя, и не факт, что все ограничится этими семи днями.       — ладно тебе, не переживай так, — мягко проговорил он, улыбаясь с меня. — ты же диспетчер, будешь знать, что я и где.       — одно дело знать, где ты в пределах базы, а другое — так далеко…       — эй, я не знал, что ты будешь волноваться за меня настолько сильно! да я и сама не ожидала.       — иди-ка сюда, — он раскинул руки, предлагая мне угодить в объятия. я спрыгнула с бака и, подойдя, смело обняла Шустова. он явно не ожидал таких крепких объятий, поэтому потупил пару секунд, после чего обхватил меня теплыми руками, словно в кокон, и уткнулся щетинистым подбородком в макушку.

«это песня последней встречи, я взглянула на темный этаж. только в спальне горели свечи равнодушно сжатым огнем. милый, милый, и я тоже умру с тобой. ты обманут переменчивой, злой судьбой.»

пока мы обнимались, я всеми фибрами чувствовала неладное. как будто что-то должно произойти, и явно не со мной. это чувство скребло меня изнутри, а поделиться им с Максимом — было бы заставить нервничать и его, и меня еще больше. поэтому я старалась изо всех сил загнать себя в мысли о том, что все хорошо, и думать позитивно. пускай и видела картину лесов того места, куда они отправляются.       — пообещай, что будешь осторожен, — попросила я, подняв голову. мы пересеклись взглядами. — там творится полная жесть и… я не успела договорить, как он наклонился ко мне, компенсируя разницу в росте, и едва ощутимо коснулся моих губ своими. побоявшись, как я на это отреагирую, Шустов отстранился на пару сантиметров и взглянул на меня. живот наполнился бабочками еще в тот момент, когда он заправил мне волосы за уши. до этого мы практически не касались друг друга, а теперь обнимались в ангаре и даже поцеловались. теперь бабочек в моем животе стало еще больше. привстав на носочки, я обняла его за шею и поцеловала в ответ.       — теперь точно обещаю, что вернусь, — прошептал он, соприкоснувшись своим лбом с моим. — помнишь, я тебе там свидание обещал?       — помню. я пойду, — не дав ему договорить, ответила я, подняв на него глаза. Макс на секунду опешил от такого ответа, но потом расплылся в улыбке, как дурачок. — даже готова еще раз спеть тебе, только вернись живым, пожалуйста.       — ого, вот это жертвы! — рассмеялся он, после чего мягко поцеловал меня в лоб. — но и ты мне кое-че пообещай, ладно? я вопросительно свела брови на переносице.       — если я не вернусь, — заговорил Шустов, а уже я была готова возразить, но он приставил к моим губам указательный палец, заткнув, и продолжил: — загляни в свой бак, ладно? не заранее, а только когда узнаешь, что мне каюк.       — Шустов, ты че задумал?       — пообещай, Арин.       — хорошо, хорошо, я загляну. он кивнул, после чего взглянул на наручные часы.       — мне пора, — уведомил Максим, а у меня сжалось сердце. — эй, хватит. вернусь я!       — че, так заметно, что у меня сейчас сердце остановится?       — очень заметно. еще раз тебе говорю, прекращай, — успокаивал он, крепче обняв меня. я кивнула, якобы пообещав, но мы оба знали, что я соврала. — позвоню через спутник, если Палыч даст.       — буду ждать.       — и не волноваться.       — и не волноваться, — повторила за ним я, вздохнув. Шустов снова поцеловал меня, после чего взял за руку и мы вместе побрели к выходу из ангара. он разрешил проводить его до самолета, куда мы и шли. ветер дул в спину, заставляя волосы улетать к лицу. Максим смеялся с меня, потому что я отмахивалась от них и практически ничего не видела. дорога до самолета оказалась слишком быстрой, как и долгие на первый взгляд объятия, которые пролетели быстрее секунды.                            

«милый, милый, и я тоже умру с тобой. ты обманут переменчивой, злой судьбой.»

      — Арина, — над ухом раздался голос Громова, пока я сидела и работала за компьютером. стянув наушники, я обернулась на начальника. — есть важный разговор. уходи с линии и поднимись ко мне в кабинет. я пока не понимала, что за важный разговор, да и не особо хотела, потому что вот-вот ждала возвращения мужчин с задания. сняв наушники, я зашагала за Владимиром Ивановичем в сторону его кабинета. когда мы поднялись, он жестом предложил усесться в кресло за длинным переговорным столом.       — в общем, это по поводу Шустова, — начал начальник, а сердце пропустило пару ударов. я ждала его возвращения, особенно после новостей о том, что он спасал детей, но меня также интересовало то, почему именно меня он позвал поговорить о Максиме. я состроила максимально непонимающее лицо, ведь и правда не догоняла, с чего бы шефу говорить о нем со мной.       — брось, весь штаб видел, как ты его провожала на самолет. мои щеки покраснели и я неловко закусила щеку изнутри.       — мне тяжело об этом говорить, но Максим признан мертвым. я замерла, даже перестав дышать. Громов поднялся со своего кресла и, налив мне воды в высокий прозрачный стакан, пододвинул прямо его в руки.       — на вертолете с детьми не хватало тяги, и он принял решение спрыгнуть, дав ему взлететь. там была лужа слитого горючего, и пилоты сказали, что стоило им набрать высоту, она полыхнула. после такого, как ты понимаешь, выжить сложно… прими мои соболезнования! я слышала его голос, как будто через толщу воды, а на самом деле не вникала в слова после того, как шеф сказал «спрыгнуть». в полыхающем лесу и пояснений не нужно было. я вцепилась пальцами в стакан воды, рискуя раздавить его.       — Арина?       — да?       — тело еще не найдено, так что мы не теряем надежд. если что-то еще будет известно, я тебе сообщу, хорошо? молча закивав, я поднялась с места и на ватных ногах покинула кабинет. вернувшись на свое рабочее место, я просто смотрела в одну точку заставки рабочего стола компьютера, а слезы капали из глаз. я шмыгала носом, просто давая слезам срываться с ресниц и смотря вперед. как будто зависла в прострации, пытаясь догнать, что же произошло, но это пока не укладывалось в моей голове.       — Арин, — с соседнего стола на меня обратила внимание Катя. — Ариша! я повернулась к ней, и она слегка удивилась моему виду. тушь растеклась по щекам грязными полосами, а глаза покраснели и опухли. Катя взяла свою бутылку воды и протянула ее мне:       — попей воды. надо успокоиться.       — да, ты права, — проговорила дрожащим голосом я, вытерев грязный след туши тыльной стороной ладони. взяв воду, я сделала пару глотков, чтобы восполнить водный баланс, но лучше мне не стало. перед глазами постоянно был Макс, в ушах звучал его голос и музыка, а кожа будто ощущала его объятия, которыми мы распрощались. я никак не ожидала, обретя близкого человека, так быстро его потерять.       — не теряй надежду, — продолжала успокаивать Соколова. — как будто ты Шустова не знаешь — он просто так не сдастся… Катя старалась поддержать меня, наговорив еще кучу слов, но я их практически не улавливала.       — если не вернусь, загляни в бак, ладно? голос Шустова повторял это в голове, и я приняла решение пойти в ангар, где и стоял тот бак. молча поднявшись с кресла на колесиках, я взяла с собой воду и зашагала в сторону выхода из операторской. я быстро дошла и оказалась возле ангара. крышка моего бака поддалась не сразу, но сил и упорства во мне хватило, поэтому я все-таки открыла ее. там был пластиковый пакет карамелек, которые Макс постоянно уплетал, когда я сидела и курила, говоря, что у каждого свои привычки, и записка, сложенная вчетверо. усевшись на бак, где обычно сидел Шустов, я стала ее разворачивать.

привет, Арина Романовна! надеюсь, тебе не придется это читать, пишу на всякий случай, на существование которого не надеюсь. не грусти и не переживай за меня. целую, Шустов.

      — и все? — шмыгнув носом, спросила я у кусочка бумаги. слезы начали капать сразу же, как только я развернула записку. глаза пробегались по буквам, но я мало что видела из-за набежавших слез. эта записка была явно не тем, что я бы предпочла увидеть в качестве прощального письма. мне казалось, что он просто издевался надо мной, даже на расстоянии. я повертела бумажку, надеясь увидеть на ней еще что-нибудь, но короткое послание было единственным текстом. шутник! почему, как только в жизни все устаканится, кто-то обязательно хочет бросить в нее камень? и, видимо, этот кто-то замахнулся еще тогда, когда Максим в первый раз засел со мной в ангаре. я уселась на соседний бак, держа в руках записку и шуршащий пакет с конфетами. смотрела на них, а слезы сами продолжали литься, не останавливаясь и не планируя останавливаться.                      я не знаю, сколько просидела в ангаре. успела съесть несколько конфет и залить записку слезами — ручка на некоторых словах расплылась в голубые кляксы. снаружи уже стемнело, и я поняла, что оставаться здесь смысла нет. нужно было ехать домой, как бы тяжело это не далось. выйдя на улицу, я втянула воздух носом, прикрыв заплаканные глаза. еще пара вдохов помогли мне успокоиться и я побрела в сторону штаба, прижимая к себе подарок. со стороны взлетно-посадочных полос послышался шум; самолет заходил на посадку. проводив его взглядом, я зашагала дальше.       — девушка! — крикнули мне сзади. — конфетки не найдется? обернувшись, я увидела, как в мою сторону, прихрамывая, идет мужчина, но в темноте было видно плохо. я дала ему подойти поближе и, когда увидела лицо, обещанные конфетки рассыпались по асфальту взлетной полосы, выпав из рук и разбежавшись из упаковки.       — я же говорил: не грустить и не переживать.       — живой…       — конечно! ты же мне еще свидание обещала!