Миндальный шоколад

Она должна быть счастлива. В этом и есть счастье. Она же так долго к этому стремилась. Она добилась того, что последний из Учиха — ее ненаглядный, милый Саске, первая и невзаимная любовь — взял ее в жены. Она носила под сердцем его ребенка. Но она не чувствовала той всепоглощающей нежности к ещё не родившемуся существу. Что с ней не так? Сакура запуталась и не знает, где есть правда, а где ложь. Она в тиски скомкала лист — редкое послание от Саске — и бросила в камин, глядя, как огонь пожирает бумагу. Та стремительно чернеет по краям, а затем сморщивается, превращаясь в жалкий пепел. Такой же жалкий, как и девичьи чувства. Они пеплом оседают на дне живота и все ещё обжигают. «Я рад, Сакура. Но не могу навестить тебя в ближайшее время. Только после рождения ребенка». Это было самое длинное письмо, что Саске удосужился ей написать. Впервые в жизни ей захотелось послать Саске с его неискренней радостью куда подальше. Например, к черту на кулички. Чувство, что пронзило ее насквозь, не было злостью. Это было нечто хуже — разочарование. Глубокое и осознанное. Кольцо на ее пальце казалось неуместным. Их брак, этот ребенок, все это — чудовищная ошибка. Какая жалость, что она осознала это лишь сейчас. Сакура осторожно сняла кольцо и приложила освободившуюся ладонь к животу, где покоился ребенок. — Ты не бойся. Я о тебе позабочусь. Ты не нужен своему отцу, но ты нужен мне. Все будет хорошо. Верь мне. ХХХХХ Все ещё было непривычно видеть живую легенду, Учиха Итачи, гуляющего в парке, миролюбиво подкармливающего уличных кошек и обедающего в традиционных кафе. Он… он был спасен ею, Шизуне и шишо. Саске принес его полумертвого, поставив ультиматум — либо они исцеляют Итачи и он примкнет к Конохе, либо брат умрет, а вместе с ним — деревня, которую тот так отчаянно пытался защитить. Логика Саске заставила усомниться в его адекватности. Однако после многочасовой операции над почти-что-трупом и удачного исцеления его смертельной болезни лёгких, Саске рассказал все, что сам узнал не так давно. Учиха Итачи был тем самым героем, скрытым в тени; героем, о котором не знали и никогда не должны были узнать. Отчёты АНБУ восьмилетней давности подверглись тщательному анализу и — ах и ох — Саске не солгал. К человеку, что в тринадцать лет вырезал весь свой клан, все ещё относились с подозрительностью, но он был восстановлен в правах. Его не допускали к миссиям из-за нестабильного состояния и — к чему лукавить? — страха, что он выкинет что-нибудь неожиданное, но в целом… Для него все оказалось гораздо лучше, чем могло бы быть. Сакура увидела его в парке и помахала рукой в знак приветствия. Он похлопал по скамейке, приглашая. Общаться со старшим братом ее мужа, бывшим нукенином S-ранга, было странно. Определенно странно. Но и интересно тоже. ХХХХХ Сакура поправила колыхающие занавески и посмотрела в окно. Непривычно безлюдные улицы. Редкие суетливые люди. Война далеко, но новости с фронта доходили сюда ежечасно. Гражданские боялись, что сумасшедшие Учиха разобьют альянс. Сакуре хотелось верить в лучшее, но когда такая паника вокруг… Она впилась пальцами в подоконник и насытила лёгкие кислородом. Лёгкое головокружение сошло на нет. На почве постоянного невроза у нее развилась мигрень. Она обернулась и — о чудо! — обнаружила, что самый ценный пациент в госпитале, наконец, очнулся. Он неосмысленно смотрел в потолок и, казалось, не замечал ее. — Вы, наконец, очнулись, — с преувеличенным энтузиазмом представилась Сакура и подошла ближе, чтобы Итачи мог рассмотреть ее, но он даже не шелохнулся. Это укололо, но она не подала виду. В конце концов, она здесь не за тем, чтобы производить на него впечатление. — Я Харуно Сакура, ваш лечащий врач. — Харуно-сан, как Саске? «Рубит с плеча, — усмехнулась Сакура недобро. — У них с Саске есть определенные сходства». — Он на войне, но… — девушка заправила локон за ухо — нервозность выдала ее, а ведь она так хотела сохранить хотя бы внешнее спокойствие. — Я уверена, с ним все будет хорошо. Он ведь так силен. «Как вы и хотели, погружая его в цукиёми и ломая шею, уважаемый Учиха-сан», — огрызнулась она в мыслях, но вслух — тишина. — Вновь война? — со скепсисом. Сакура нахмурилась. Он что, не верит? — Человеческую жестокость не обуздать. — Кто ее объявил? — Мадара и Обито Учиха. «Как всегда, во всех бедах виноваты Учиха», — мелькнуло в голове Сакуры, и судя по отстраненному выражению лица пациента — он думал о том же. — Вы позволите мне?.. — он попытался приподняться на локтях, глядя на ее лицо, но словно сквозь него. Его голос выражал беспокойство, а взгляд — злящее ничего. Сакуру передёрнуло невольно. После операции Итачи был слишком слаб, чтобы самостоятельно встать, поэтому с аханьем он оставил попытки. Мужской стон — который показался интимным — лизнул ее ухо жаром смущения. Огонь внутри нее гремел взрывами, и она прокляла себя за то, что закрыла форточку. Ду-хо-та. — Нет. — Сакура строго уперла руки в бока и подвинула стул к его кровати, села. — Вам категорически запрещено сражаться. Помощь Саске необходима шиноби, а он отказывается выступать на стороне альянса, если мы подвергнем его старшего брата опасности. К тому же, вы ещё слабы. Харуно критично осмотрела его с головы до пят. Хоть она и не видела его тела под одеялом, но помнила выпирающие ребра, когда оперировала его. Итачи Учиха был сложен… странно. Все силы его организма, казалось, ушли в рост. Он был худощав, но вместе с тем статен и в меру мускулист. Его тело было привлекательным, но с точки зрения медицины — болезненным. — Можете приподняться самостоятельно? — Да, — он повторил попытку, но она обернулась провалом. Слава богу, не простонал… Сакура тряхнула головой. Мягко взяла руки Итачи в свои (какие они ледяные) и медленно-медленно потянула на себя. Благодаря ей он мог сидеть, но крайне неустойчиво. Кажется, качнешь его в сторону — и он непременно упадет. И не скажешь, что перед ней нукенин S-ранга. — Вы не боитесь меня, — констатировал он вдруг спокойно, глядя вперёд себя этим слепым, будоражащим взором. — Это возможно лишь в двух случаях: вам известна правда обо мне, либо вы симпатизируете мне по неизвестным причинам. Я склоняюсь к первому варианту. — И не ошибаетесь. — Девушка рассеянно покачала головой в такт своим мыслям. Учиха Итачи не переставал удивлять. — Теперь вы считаетесь международным героем… — Этого не должно было произойти, — в его тоне было столько сожаления, что Сакуре захотелось прижать его к своей груди и утешить. Человек, которому предстояло убить свою семью в нежном отрочестве… Ее сердце кровоточило от сочувствия к нему. Она представляла себя на его месте и тряслась от ужаса. — Вам нужно поесть, — Сакура сказала это, чтобы прогнать наваждение. Жалость не поможет тем, кто на фронте. Наруто, Саске, Какаши-сенсей… — Можете держать палочки самостоятельно? — Прошу прощения, — вместо ответа сказал Итачи, и Сакура удивилась: как он может думать о приличиях в такую минуту? Он был в коме несколько месяцев! Безумец!.. — Не беда. — Сакура улыбнулась как можно добродушнее. — Я вас покормлю. Ее щеки, целованные румянцем, были хороши, а его — бледны, как всегда. ХХХХХ Итачи был покладистым пациентом. Он послушно ел с ложечки первую неделю, и Сакура, признаться, расстроилась, когда он оправился настолько, что мог ходить без чужой опоры. С тех пор они гуляли на территории госпиталя, сидели на скамейке, вели непринужденные беседы и кормили голубей. — Вы расслаблены рядом со мной, Харуно-сан, — сказал однажды Итачи. Сакура встрепенулась и посмотрела на оппонента с любопытством. Она привыкла, что этот человек не говорил что-то просто так. Что он хотел узнать/проверить/выяснить на этот раз? — Что-то подобное вы уже говорили. Неужели вам хочется, чтобы вас боялись? — Не то чтобы. Я к этому привык… — Вам больше не нужно играть роль плохиша, — полушутливо заметила Сакура, положив руку на плечо Итачи в поддерживающем жесте. — Отвыкайте. Она не привыкла касаться его, но ловила себя на мысли, что все чаще хотела сделать это. Пора бы признать, что за недели плотного общения с бывшим нукенином она к нему… привязалась. — Другие медсестры остерегаются меня, вы — нет. Я бы хотел знать причину, если это возможно. — Ну, во-первых, я не просто медсестра, а ирьенин, ученица Пятой Хокаге. — Сакура задрала подбородок с напускной гордостью, но Учиха не оценил. Он вообще смотрел в пол, что обижало. Словно она не интересна ему, пусть он и был вовлечён в беседу. Что ж, и с этой его особенностью она смирилась. — Напугать меня не так-то просто. А во-вторых, вы брат Саске… если он верит вам, значит верю и я. Саске — ценное приобретение альянса, и раз он будет биться, пока с вами все хорошо… я сделаю все, чтобы вы скорее пошли на поправку. — Вот как. Вы любите моего брата, Харуно-сан? — До смерти, — она удивилась тому, что признание далось ей с такой лёгкостью. В конце концов, она знала Итачи достаточно, чтобы понимать, что он не станет осуждать. И даже если он считает ее недостойной своего драгоценного брата, он ничего не скажет. — Вы хорошая девушка — Учиха развеял ее худшие опасения. Душу Сакуру затопило нежной благодарностью. — Надеюсь, мой брат не настолько слеп, чтобы не заметить вашу доброту и заботу. — Да, да… — ее рука непроизвольно потянулась к чужому лицу, но она вовремя одернула себя. Проклятье! Да что с ней?.. — Надеюсь на это. ХХХХХ Вдох. Война. Выдох. Закончилась. Люди со слезами на глазах кидались в объятия друг друга, пожимали руки и поздравляли, что они пережили этот непростой период, вошедший в историю всех стран. Далеко не все шиноби Конохи вернулись, и Саске был в их числе. Итачи как раз выписывали из больницы, и Сакура вызвалась сопроводить его до квартиры, которую ему выделила деревня. Параллельно с этим она потихоньку готовилась к приезду Саске. Наводила полный марафет: (что не делала давно) подкрашивала ресницы, завивала локоны и душилась духами. Она стояла у зеркала, поправляла челку и кривлялась, пока не заметила чужое отражение. Испугалась. — Итачи-сан! — сердитый упрек. Они стали называть друг друга по имени лишь несколько дней назад, и она думала, он будет использовать суффикс «чан», но… «сан» звучало лучше. И ее самооценка стремительно взлетела. — Почему вы стояли просто так? — Прости. Ты выглядела такой счастливой. Сакура хмыкнула. А как же иначе? Ведь все ее друзья и Саске-кун возвращаются! — Итачи-сан, скажите честно, я красивая? — спросила она вдруг. Вопрос огорошил ее, но не Итачи — он выглядел таким же невозмутимым, как и всегда. «Должно быть, — с грустью подумала она, — человек, чьи руки навеки запятнаны кровью невинных, уже не способен удивляться или радоваться жизни в полную меру». — Я не знаю, Сакура-сан. Лицо Сакуры вытянулось. Он что, издевается? Она внимательно посмотрела на него, но, как и ожидалось, не обнаружила на лице признаков веселья или иронии. — Понятно. — Она пожала плечами, все же списав все на неудачную шутку. — Значит, некрасивая. — Я не вижу вас. — Что? — Сакура подхватила клач и подошла к Итачи — каждый шаг давался с трудом. — Частое использование Мангекьё привело к ухудшению зрения. Сейчас я почти слеп. — О Ками! — Сакура точно рухнула бы на пол, если бы Итачи вовремя не придержал ее за локоть. И как она, глупая, не догадалась? Вот в чем причина этих пустых взглядов Итачи. Корень проблем в отсутствии зрения. — Я настолько сосредоточилась на лечение лёгких, что и не подумала провести… вы… вы просто идиот! Вы должны были сказать об этом. Это же важно! Какой же вы… Я вылечу ваши глаза. — Это вовсе необязательно. — Ну да. Страдать куда веселее. Как вам только удалось скрывать это все время? — Я не совсем слеп. Не различаю детали, но вижу очертания предметов. — И оно того стоило? — Сакура схватилась за голову, чудом не вырвав волосы с корнем. Она знала характер Итачи. Знала, на что он способен, и это было невыносимо. — Почему же вы не сказали? — Не хотел беспокоить, — как ожидаемо было услышать нечто подобное. — Вы это сейчас серьезно? Вы что, мазохист? Мне хочется ударить вас. — Если вам станет легче… Он… он шокировал. Неприятно. Чтобы не зависнуть на несколько минут, Харуно взяла Итачи под локоть и повела к его новому дому — ей нужно движение, чтобы не сойти с ума. — Помните, вы неоднократно поднимали тему страха? Так вот, я вас всё-таки боюсь. Вашей жестокой жертвенности. Вы себя совсем не бережете. — Это лучше, чем обрекать на муки дорогих мне людей. — Но не все решения в итоге приводят к страданиям. — Все, Сакура, — бархатистый голос его понизился на тон, два. — Меньше, больше — исход один. П р о с т о С а к у р а. — И в чем тогда смысл? — Сакура выдохнула и прижалась щекой к его плечу. Они разговаривали часто, но в большинстве своем это был пустой трёп. А сейчас… сейчас ей казалось, она коснулась его души. Что-то личное было в его словах. — Его нет. — Она вскинула подбородок, очарованная магнетизмом учиховского голоса, и ее глаза расширились, когда… она сглотнула. Итачи не видел ее, но заглядывал в саму ее суть. — Но ты можешь наслаждаться долгожданным миром. «Пока не началась новая война», — закончила она за него, поражённая тем, что они уже прибыли к месту назначения. П р о с т о т ы. ХХХХХ Сакура провела сложную операцию и устранила все последствия Мангекьё шарингана. Ниндзюцу и призыв Кацую высосал из нее всю чакру, но оно того стоило. Драгоценный — для всей Конохи — пациент шел на поправку. Теперь он видел. Более того, его глаза не кровоточили каждый раз, когда он использовал улучшенный геном проклятого клана. Сакура зашла к Итачи после работы, чтобы проверить его состояние. Она была тише, чем обычно. И не только от усталости. — Чем вы обеспокоены, Сакура-сан? Сакура поставила чашку на стол, чтобы не уронить — руки ее дрожали так, словно она чуть ли не стала жертвой огненного дзюцу. — Я просто… Саске не будет ещё около месяца. Наруто, Какаши-сенсей, Ино и остальные уже прибыли в Коноху. Нужно было видеть лицо Сакуры, когда она не обнаружила среди бойцов свою первую любовь. — Вы вините меня в этом? — спросил Учиха неожиданно, и девушке пришлось несколько раз моргнуть, чтобы сфокусировать на нем взгляд. Он это что, серьезно? Почему он всегда готов брать удар на себя, даже когда его не в чем винить? — Нет, что вы… Я не думаю, что Саске не возвращается из-за вас. Он же так хотел вас спасти. Наруто сказал, что он отправился в небольшое путешествие, чтобы искупить грехи. — Вот как… Больше они о Саске не говорили. ХХХХХ Путешествие затянулось на пять месяцев, но это не важно. Саске, наконец, вернулся. И он выглядел странно. Так, словно в этом путешествии повидал саму смерть. Они сходили на пару свиданий, и Сакуре даже не пришлось краснеть и звать его первой — он взял инициативу в их только-только начавшихся отношениях. Над Саске свершился суд, и приговор оказался значительно мягче, чем мог бы быть. Коноха была на удивление милостива к братьям Учиха. Правда, Саске ходил по лезвию ножа; если бы он вернулся из путешествия через полгода, то приговор был бы жёстче. Этот несчастный месяц решил все. Когда в твою жизнь врывается один человек и сносит с петель всю стабильность твоей жизни, ты мало что помнишь. Так же и у Сакуры — она лишь помнила красивый блеск кольца, тепло камина их нового дома и бас священника. «Объявляю вас мужем и женой». ХХХХХ Спасибо всевышнему. Орёл Саске летел высоко. В его когтях — заявление о разводе. Саске нужно лишь расписаться в нужных местах. Сакура положила руку на живот. Малышу уже четыре месяца, и вчера он впервые толкнулся. На первых неделях Ино верещала что-то об аборте, но для себя Сакура уже все решила. Условие Саске было… странным. Как и он сам после того путешествия. Он разрешил ей с малышом остаться в новообретенном доме (ещё бы он выгнал беременную женщину), но попросил приюта для себя, когда он будет возвращаться. Сакура дышала, ела, работала и не верила — она ли это? Подать на развод с самим Саске-куном… да она жизнь положила на это, и что в итоге? ХХХХХ Совсем одиноко стало, когда Итачи стал брать миссии. Не то чтобы его график был загружен, но способности Мангекьё много где требовались. Ино, Тен-Тен и даже раздолбай Наруто — все были заняты. Смены Сакуры сократили из-за беременности, и она не знала, куда деть освободившиеся часы. Ей было одиноко. Настолько, что хотелось выть. Лишь миндальный шоколад спасал. Она никогда не была сладкоежкой, но ее вкусы изменились из-за ребенка внутри. Теперь плитка шоколада раз в неделю — это ритуал. ХХХХХ Она готовила ужин, когда в дверь постучали. Визит Итачи не был неожиданностью, но она думала, он будет занят в январе. Итачи пришел не с пустыми руками. Миндальный шоколад опустился на стол, и Сакура прослезилась. Учиха пришлось промокать ее ресницы салфеткой, до того она растрогалась. После трапезы Сакура предложила посмотреть романтическое рождественское кино. Впрочем, выбора у Итачи не было. Тени плясали на диване. Обстановка эротичная — их колени соприкасались. Сакура отломила плитку шоколада и облизнула кончиком языка, краем глаза замечая, как Итачи наблюдает за ней. — Итачи-сан, как давно я вам нравлюсь? — Такая формальность обижает меня, Сакура. — Не сбегайте от ответа, — она нахмурилась и запила сладость горячим чаем. — Это стратегическое отступление, — усмехнулся Итачи, ничуть не смущённый тем, что его раскрыли. Экая неприступная гора. — Я не был готов к такому быстрому раскрытию. Как ты догадалась, Сакура? — Такое внимание к мелочам… — девушка кивнула на шоколадку. — Его проявляют лишь к людям, что важны. Итачи со вздохом откинулся на спинку дивана. Его веки были прикрыты. Сакура и сама трепетала от волнения. — Ты нравишься мне давно. Ты была женой моего брата, в конце концов, и я не думал, что у меня есть шанс. Я уже был готов нянчить ваших детей… — Одного будешь. — Она потянулась к нему. — Но остальные будут наши. Его губы на вкус — шоколад с миндалем.