Nous ne nous connaissons plus

      Впервые я встречаю тебя в коридоре.       Знакомые черты лица, мягкие, плавные. Тебе удивительно легко удается совмещать в себе черты детской наивности и глупости с осмысленным взглядом старца, направленным всегда глубоко в душу, царапающий самое ее дно и оставляющий глубокие шрамы. И ведь не так легко забыть их, не так легко просто взять и отпустить тебя, твои глаза со странной их прелестью. Когда вообще я начал думать так поэтично? В какой именно момент структура монолога в голове перестроилась настолько, что привычно ребяческие мысли стали настолько...осознанными? Не знаю. Я недостаточно умен для опознания таких сложных эмоций, прости уж.       Вечный огромный свитер. Для тебя вообще существует школьная форма? Наверное, нет. И ладно, черт бы с ней, но ведь в мире существует миллион прекрасных свитеров, пушистых и не очень, бесконечно мягких и тяжелой вязки. Нет же, таскаешься в одном и том же, он протерт в паре мест до катышек, но, видимо, твой любимый.       Потому что тебе дарил его я.       Или, может, таскаешь его по привычке, забывая об истории этой вещицы? Как я все карманные спустил ради того, чтобы купить именно его, именно тот, который пригляделся тебе. Светлый, желтый, с шоколадного цвета полосками. А пчелка в углу, прямо там, где стучит твое доброе сердце? Сам вышивал, между прочим. Ты помнишь?       Нет, наверное, не помнишь. Как и не помнишь о парных браслетах. Свой я таскаю из вредности, наверное, из природного чувства насолить, - что, к слову, в конечном итоге приводит к усилению собственной моральной боли, - обидеть и задеть. А еще от того, что моя собственная душа все еще живет тобой, все еще стремится к тебе, все еще мечтает оказаться рядом с твоей, когда тела наши сжимают друг друга в объятиях, таких нежных и полных того самого, никогда вслух не оглашенного, но подразумевающегося.       Ты стоишь у своего шкафчика, и на нем все еще наше совместное фото. Мне больно от того, что наши лица почему-то там затерты. Словно бы кто-то наждачной бумагой пару раз провел, пока краска совсем не сошла с бумаги, и теперь только по силуэтам можно смутно догадаться, кто же там. А это мы. Мы с тобой, на крыше фургона твоего отца. Он был синий-синий, как гитара, которую мы купили на двоих. Этот цвет заставляет меня вспомнить небо, яркое, чистейшее, и лимонный круг солнца, и белые кудряшки облаков. И прочие вещи, которые делали меня счастливым так долго. Которые давали мне сил жить, понимаешь?       А еще он рядом. Торопливо рассказывает всякую небылицу, очевидно нервничает рядом с тобой, очевидно влюбленно смотрит на тебя этими разными глазами. Уверен, ты находишь их красивыми. Но мне кажется, что голубой намного лучше зеленого. Намного глубже, намного интереснее. Мои глаза можно рассматривать под лупой хоть вечность, ты же и сам это знаешь! Знаешь ведь?..       Помню, как мы с тобой вместе лежали в одной постели. Ночевка, у тебя было это или у меня не помню, но это не так важно, совсем не важно. Твое очаровательное лицо напротив, ты боялся спать один и мне пришлось просто обнять, прижать к себе и начать глупо тебя успокаивать, шепча всякий бред на ухо. Раньше я не понимал, не осознавал почему этот прелестный румянец выступал на щеках, едва виден был на ямочках возле губ.       Не понимал.       А может, просто не хотел понимать? Не хотел принимать тот факт, что дружба между нами ей быть перестала, что мы намного ближе друг к другу, намного лучше улавливаем тонкие ниточки. Как в тех ужасных историях про родственные души, которые ты читал на физике или в перерывах от учебы. Как там было? Красная нить, она тянется от твоего пальца, завязана там, где сердечный пульс ощущается так отчетливо, и бежит прямо к моему, к моей руке.       Могли бы мы быть родственными душами из той писанины, которую ты называл фанатским искусством?       Наверное нет. Иначе бы все так не закончилось.       Я делаю глубокий вдох - сейчас. Нужно это сделать сейчас, а то я так никогда вообще не подойду к тебе, не сделаю первый шаг, как должен бы. Мы не говорили несколько месяцев, и мне так тяжело без твоего счастливого голоса, который так подпрыгивает, когда ты волнуешься, мне так не хватает твоих усталых зевков в библиотеке, когда пытаешься читать научную литературу, твоего заразительного смеха. Остальные находили его странным, но мне он был самый родной. Ты был мне самый родной, самый близкий.       Почему тогда сейчас тело застыло, не желает двигаться навстречу, отказывается помочь нам сойтись вновь?       Это же так просто. Просто подойти, просто улыбнуться во весь рот, как обычно, просто потрепать по голове и забрать учебники из рук, потому что мне не сложно, а у тебя руки больные, я же знаю. Почему этот придурок не возьмет у тебя учебники, черт подери? Он не видит, как мелко начинают дрожать они ниже плеча, как брови твои сдвигаются немного к переносице, и как уходит легкость из глаз? Он же, блин, влюблен! Почему тогда настолько слеп?...       Ладно. Я снова не смог. Снова подходит твоя сестра, машет мне рукой, и я неловко стараюсь улыбнутся. Не выходит. А жаль, эта смешная девочка точно не заслуживает хмурого взгляда на свое дружелюбие. Но момент потерян, упущен. Снова.       Эхом по полупустому коридору разносится школьный звонок, этот отвратительный звук, режущий слух. Вы втроем просто собираетесь, а этот высокий парень, неприятный мне всем своим существом, продолжает щебетать что-то, очевидно привлекая твое внимание. Он в нем нуждается, разумеется. Нуждается в твоем поощрении, в твоей любви, во всем тебе.       Глупо, но я его понимаю. Я тоже...нуждаюсь.       Когда ты просто отстранился от меня, просто поменял круг общения, я понял, что так надо. Что так и должно быть. Я - прошлое. Ненужное. Бесполезное. Тянущее на дно.       Ты проходишь мимо. Даже не бросаешь взгляд, даже не видишь меня. Словно бы я - прозрачный, словно бы в том году умер не мой брат, а я, и теперь блуждаю за тобой призраком. А так и есть, на самом деле-то. От меня, от живого и надоедливого мальчишки, остался один лишь след, серая тень, хвостиком ходящая по коридорам и утратившая всякий смысл к своему существованию.       Последний подарок братика, ты помнишь?       “Твой Туббо“       Я привязал кулон на браслет, и он уже поцарапан в нескольких местах, не блестит так, как раньше, нет в нем очарования новизны, но зато есть чувства. Все мои чувства в этом чертовом кружке металла с выгравированными буквами. Девять букв а столько боли.       И мы пройдем по кафельному полу мимо друг друга.       Даже не смотрим в глаза.       Теперь мы друг другу чужие.       Неужели все закончится так?...