Прикосновения

      Фёдор, словно кошка подкрадывается к футону своего единственного, чьё тепло может ощутить. Плавно, не торопясь садится на краешек матраца, опускает взор на лицо спящего детектива.       Сомкнутые веки, растрёпанные каштановые волосы, тихое посапывание — он совсем беззащитен в этот момент, в другое время за удуманное деяние можно получить ответное негативное действие — пронеслось в голове Достоевского.       Ладонь Фёдора нерешительно накрыла предплечье Дазая. А если не выйдет? Он закрывает глаза от удовольствия прикосновения, это чувство — эйфория, навевает воспоминания о беззаботном детстве, когда его дар ещё не был проявлен, ставшим главным проклятьем, очернившим душу.       Кожа Дазая бледная, будто безжизненная из-за дневного ношения бинтов, защищающих от случайного применения способности, ночью же нет такой необходимости, а всегда открытые участки тела смуглее. На запястьях порезы из-за неудачных попыток самоубийства, скорее шуточных.       Теперь чуть увереннее, но боясь, что его способность может пересилить: проводит от ладони вверх, достигая ключицы, очерчивает её указательным и средним пальцем, выше поднимаясь к шее, далее накрывает её, хочется сжать руку, чтоб с губ любимого врага слетел стон, почувствовать своё доминирование. Поборов желание, продлевая свою игру, он иной — левой рукой блуждает вниз, проводя пальцами по рёбрам, оглаживая живот, сопровождая всё нахальной улыбкой от удовольствия.       Понабравшись смелости Фёдор садится между ног желанного врага, обе руки просовывает под одеяло, ища бёдра, и, наконец, найдя, оглаживает их, стремясь к самому главному. Легонько сжимает кисти рук в кольцо, проводит вверх от основания до головки члена, повторив данное действие ещё несколько раз.       Дыхание учащается не только у Достоевского, но и у спящего детектива. Желание, не подавляемая страсть одурманивают рассудок, дают волю чувствам, заглушая голос разума.       Фёдор прекращает своё занятие, потом улыбается, видя результат своих действий, далее склоняется к лицу Осаму. — Ч-чертёнок…— шепчет спящий.       Расстояние между их губами сокращается. Достоевский медленно касается языком краешек губ Дазая, затем страстно целует его, быстро отрываясь, чтобы увидеть результат. — Сон в руку, Осаму Дазай? — смеётся Фёдор, уже зная ответ. — Я решил дать тебе полную свободу действий, так Фёдор Достоевский? — Знаю, мне не прийдёт в голову избавиться от того, с кем можно обойтись без притворства, кто не ответит лицемерием, боясь за свою шкуру. — И кто погладит тебя по головке, — добавил Дазай с усмешкой, протягивая руку к Фёдору, чтобы исполнить сказанное.       Тот прислоняется к груди детектива, разрешая.       Тёплая ладонь Дазая прикасается ко лбу Достоевского: проводит по тёмно-угольным волосам, длинными пальцами перебирая пряди. И вдруг подталкивает к себе ночного гостя. Дазай страстно впивается в его губы.       Этим поцелуем он чувствует близость к концу, а вдруг способность Достоевского пересилит? Приятное чувство — висеть на волоске от смерти. Оно забавляет, возбуждает юного детектива. Руки Осаму уже блуждают под рубашкой Фёдора, оглаживая спину.       Они медленно отстранились от губ друг друга.       Похотливые взгляды, желания разгорячённых любовников совершать амурные действия. Лишь прохладный ветер, проникающий в микроскопические щели окон, усиливает стремления их прикосновений.       Дазай оставлял поцелуи и укусы: на шее, ключице, плечах, груди Достоевского, а тот, наслаждаясь обжигающими действиями своего любовника-врага, избавлялся от одежды.       Когда оба стали нагими, Дазай, воспользовавшись своим превосходством в физической силе, оказался сверху Достоевского.       Фёдор, засмущавшись, захотел отобрать у Дазая первенство, но ловкая рука детектива перехватила его запястье. Не сдаться, проиграть — довериться.       Им обоим хотелось испытать чувства: Осаму — близость к смерти, Фёдору — близость к жизни, то чего им не хватает, то чего им трудно достичь.

***

      Разбросанная одежда. Двое возбуждённых тел. Сладкие стоны, переходящие в крик.       Дазай не жалел своего тайного любовника, сильнее набирая скорость. Он проводил кистями рук по его выпирающим рёбрам, ключице, целовал шею, оставляя следы, которые, вскоре, забагровеют.       Достоевский сильнее прижимался к Дазаю, впиваясь ногтями в его плечи, оставлял памятные следы, будто хотел показать: «Он мой и только мой».       Приятное чувство завораживало, усиливая бурю хаотичных эмоций: непреодолимая страсть, приятные ощущения, томные взгляды, прерывистые дыхания…       Ещё пара толчков. И достигнуто чувство эйфории. Оба влюблённых полностью расслаблены. Они распластались на футоне, заключая друг друга в объятия.       Теплота тела Дазая унимала тревогу Достоевского, заглушая голос совести о совершённых преступлениях. Он не одинок, но его любимый не на его стороне.

***

      Ярко огненный рассвет, лучи восходящего солнца светят прямо в лицо Осаму. Он прикрывается ладонью, морщится как от щекотки. Но, всё же, открывает глаза и смотрит на спящего Фёдора. Шутя, осторожно берёт прядь волос своего любовника и тычет ей ему в нос.       Достоевский перехватывает руку Дазая и улыбается, и получает лучезарную улыбку в ответ. Но вдруг Фёдор становится серьёзен: — Осаму Дазай, мне придётся убить тебя, чтобы избавить мир от греха, только я убью тебя последним.       Дазай огорчается, как после каждой романтической встречи с Фёдором. Достоевский не отступит от своей главной цели. И так было всегда. Его решение неизменно. — Мы вышли из ада, как и все эсперы, я верну всех обратно, — продолжает Фёдор.       Дазай пытается скрыть свою печаль за саркастичной насмешкой: — Даже если сможешь, добиться этого, то твой путь будет не прост, и жизнь тебя хорошенько оттрахает. — Меня не пугают трудности, я настроен решительно.

***

      Час спустя, глядя в окно, Дазай наблюдает за удаляющейся фигуркой Достоевского. Все способы переубедить любимого — тщетны. Они враги, борющиеся за противоположные идеи.       Обрабатывая раны, сделанные его любимым врагом, Дазай понимает неизбежное. Фёдор не может жить в обществе его способность — угроза, лишь с ним он может быть спокоен, но даже прижимая к себе Достоевского, замечает его тревогу. Тревогу от страха потерять последнее, единственное счастье. Может ли быть иной способ спасения?

***

      Через двое бессонных ночей Фёдор с гордостью сжимает кипу исписанных бумаг — план полного уничтожения эсперов. Он надеется воплотить это в реальность.       Достоевский, считает истребление — единственным выходом. Но его воображению часто предстаёт образ, желанного сердцу, детектива. Он грезит о страстных поцелуях, нежных прикосновениях, ласковых словах.       Фёдор уже не мог противиться физической потребности во сне. Нет сил не давать векам сомкнуться. Его тело полностью обессилено. Руки скрещены, не выпуская своё сокровище. Фёдор ненавидел сон, так как он отнимает значительное количество бесценного времени, к тому же он считал, что сон его проклят подобно способности.       Духота. Звуки капель дождя по стеклу тянули в сон. Несмотря на неудобное сидячее положение Фёдор поддаётся потребности. — Что ты выберешь, Фёдор, геноцид или содомию? — с этой фразы начинается очередной ночной кошмар Достоевского.