Эскапизм

— Доктор! Господи, что это вы затеяли?! Голос, пронзивший тишину, которая до того нарушалась только беспрестанно барабанившим в стекло дождем, принадлежал сухой женщине в строгой и довольно старомодной одежде: длинная шерстяная юбка, белая накрахмаленная рубашка с кружевами на воротнике и манжетах и пара кожаных ботинок на каблуках. Над морщинистым лицом, густо накрашенным неброской косметикой, возвышалась копна аккуратно расчесанных волос, так что пресловутая сухая женщина производила довольно приятное впечатление, которое могли несколько подпортить только розовые глаза, которые стали такими от регулярных бессонных ночей и частого попадания в них меловой пыли, и странно поблескивавшие зубы: видимо, импланты из какого-нибудь не самого дорогого металла. Лицо женщины выражало недоумение, а усталые зрачки были направлены на распахнутое настежь окно. Вернее, не на окно, а на того, кто пытался через это окно проникнуть. С первого раза можно было подумать, что за окном кто-то мощным насосом надувает сшитый из белой ткани воздушный шар, который против всех законов физики тянет в залитую желтым светом комнату, однако при втором взгляде на боках «воздушного шара» можно было заметить пару коротких рук, которые, собственно, и пытались хоть каким-то образом протолкнуть округлое тело в комнату. Сходство с воздушным шаром растворилось бы окончательно, если бы кто-то услышал голос — настолько глухой, что поневоле можно было подумать, что тот, кому он принадлежит, говорит с набитым сырым тестом ртом: — Дверь заперта… кнопку на звонке сожгли… это и затеял… — Вы застряли, Доктор? — Так точно. Застрял. — Может, вам помочь? — Будьте добры, Учитель! Потяните за хлястик!.. Полоска ткани, обнаруженная на выпуклой спине, напоминающей надутый ветром парус, была найдена и спустя короткое время натянулась. Женщина, названная застрявшим в окне телом Учителем, старалась изо всех сил, однако ни к каким результатам это не приводило. — Тяните… ну-ка, ну-ка, ну-ка… — бормотало тело тем же глухим голосом, — еще чуть-чуть… упритесь обо что-то!.. Учитель вонзила прямоугольный каблук прямо в складку на колоссальной спине, и стиснув свои железные зубы, дернула за хлястик в последний раз. Тучное тело проникло в комнату с тем же звуком, с каким горлышко бутылки покидает пробка. Дополнительное сходство с пробкой ему придала впечатляющая скорость, с которой оно очутилось в ослепительном пятне желтого света. Учитель, потерявшая равновесие, упала на пол и на мгновение потеряла сознание. Как только оно к ней вернулось, женщина подняла глаза на нагрянувшего к ней Доктора. — Слон в посудной лавке! — протянула она сквозь железные зубы. — Что, если бы мы были не одни? — Поэтому я и пришел под вечер… — ответил Доктор, вставая с пола. Как бы извиняясь за доставленные неудобства, он добавил к ответу робкое: «Я тортик принес…» — А ну вас с вашим тортиком… бардак, как в коридоре после перемены… — оглядывая опрокинутые стулья и пару разбитых приборов, Учитель промокнула мокрый лоб белой тряпкой, на которой остались белесые разводы от пудры. Внезапная догадка о том, откуда эта тряпка взялась, зажгла глаза Учителя шоком. — Я оторвала ваш хлястик… впрочем, это тоже вы виноваты: кто приходит в гости в халате?! — Я только после операции! — плачущим голосом протянул Доктор, ставя на стол измятую коробку, неумело перевязанную черной ленточкой. — Больные прут напролом, извините за выражение! Я спать-то практически не успеваю! — Я тоже… — страдальческим голосом протянула Учитель. — С утра до ночи — уроки, уроки и уроки… Проведи урок перед классом, задай домашнее задание, собери тетрадки, проверь, поставь оценки, приготовь урок на завтра… с ума сойти можно! — Вымой, перебинтуй, уложи в постель, дай лекарства… — продолжил Доктор. — Какая-то мода пошла на ампутации, скажу я вам! — Я не знаю, как их учить… это не дети, а самые настоящие хулиганы! Видели бы вы, что они делают с коридорами за учебный день! Только успевай их наказывать!.. — Могу себе представить… боюсь, и медицина тут бессильна. — Ладно, бессильна, не бессильна — это уже дело пятое. Узнать бы, кто сжег кнопку звонка… а вы присаживайтесь! Что это вы стоите, как будто не выучили урока? Улыбка растянула толстые щеки доктора. Он поднял с пола стулья и жестом предложил Учителю присесть. Та от возможности не отказалась. — Как хорошо, что на свете бывают выходные дни… рассказывайте, где купили тортик? — залепетала Учитель, снимая с коробки черный бант. — Сам испек! — гордо ответил Доктор. — Только не спрашивайте, в какой печи… Нож вонзился в пухлый тортик, чем-то напоминающий покрытое белым кремом тело Доктора. Два куска в следующую секунду оказались на фарфоровых тарелках. Чашки наполнились зеленым чаем, и по комнате разлился приятный запах. — Не знала, что в вас спрятан талант пекаря, Доктор! — пробормотала учитель, поедая лакомство десертной вилкой и запивая мелкими глотками дымящегося чая. — Очень вкусно! — Не сложнее, чем приготовить микстуру от кашля! — мило отвечал Доктор, глотая чашку за чашкой и откусывая от торта большие куски квадратными зубами. — Но мода на ампутации все же настораживает… — добавил он резко похолодевшим голосом, прожевав свой кусок. — Странно думать, что Бледный Город когда-то давно был другим… я помню его десять лет назад — я тогда выпускала детей на каникулы: солнце, жара, море где-то под боком, буквально толпы людей на улицах… что же сейчас? Дождь и холод, холод и дождь… дети будто с ума посходили, а люди… — А люди повалились ко мне в клинику… — протянул доктор, нахмурив брови. Толстые пальцы выбивали дробь по столу. — Я не помню, когда в последний раз обходил столько коек за одну смену! Кажется, еще немного, и я начну по потолку ползать, только бы перестать натыкаться на собственных пациентов! — По стенам вы, тем более, уже неплохо лазаете, — попробовала разбавить тяжелую атмосферу Учитель. Доктор же, войдя во вкус, продолжал, с каждым мигом становясь все более нервным: — Третьего дня целая семья выпрыгнула из окна. Выжили практически чудом — руки и ноги мне пришлось заменить на протезы, однако мыслимое ли дело? — Каждый день наш город лишается как минимум пары сотен жителей — раньше все сбегали в соседние города, потом стали плыть куда подальше, бросая целые дома практически пустыми, потом все уткнулись в телевизоры… знаете про телевизоры, Доктор? — Как не знать… эпидемия, не иначе! Смотрят все подряд, лишь бы не смотреть на то, во что превращаются их жизни! Это, мне кажется, уже ничем не излечить! — Ничего, ничего… только бы из окон не выпрыгивали… и учились получше… — пробормотала Учитель, угощая себя и Доктора новым куском торта. — А что будет, если и мы когда-то вздумаем выпрыгнуть? — сказал Доктор, надкусывая новый кусок — уже, впрочем, без особо удовольствия. — Что бы вы ампутировали, окажись у меня в больнице?.. — Язык бы я ваш ампутировала! Прекратите эти выдумки — вы не на уроке литературы! — вскипела Учитель. Видимо, участи жителей Бледного Города она действительно боялась. — Прошу прощения, — пробормотал Доктор, втягивая голову в толстую шею. — В конце-концов, плохим мыслям предаваться тоже нельзя — это первая ступень на пути к бегству от собственной жизни… а там и до прыжка из окна недалеко… — Я же вас попросила, Доктор!.. хотя, впрочем, вы наверное правы. От собственной жизни не нужно спасаться — ее нужно исправлять. — Согласен. Знаете, какое самое верное лекарство от хандры? — И какое же? — Хорошая чашка зеленого чая в компании не менее хорошего друга! Скажите об этом своим ученикам на уроке — авось они и хулиганить меньше будут. — Попробую. не хотите ли немного молока в чай? — Не откажусь! Дружеская беседа продолжалась довольно долго — казалось, наполненная теплым желтым светом комната стала самой уютной во всем Бледном Городе с момента его основания. Чай тек в чашки, самодельный торт понемногу исчезал. Чтобы задержать тучного гостя еще на пару часов, Учитель достала из шкафа припасенную на черный день коробку песочного печенья. — Слушайте, а вы по-прежнему играете на пианино, голубушка? — осведомился Доктор, взяв из коробки очередное печенье. — И детей этому учу. Правда, безрезультатно… — Давайте-ка споем дуэтом! Что скажете? — Вы и петь умеете? Удивляете, дорогой Доктор! — Ну что вы! Рядом с лучшим другом сердце поет само — это доказано медициной! — Не будем же ей перечить! — воскликнула Учитель, вставая из-за стола и приподнимая лакированную крышку старого пианино. — Внимание! Раз! Раз-два-три! Звуки музыки, отражаясь от стен и потолка, потекли из-под пальцев Учителя и запрыгали по комнате. Доктор, застегнувший порванный халат на все пуговицы, запел немного фальшивым баритоном слова какого-то уличного романса.