Третья Астрея

                                                Берег был поистине красивый, пусть и сложно проходимый.               Песка мало, ибо бо́льшую часть суши занимали рифы, скалы и камни разных размеров и поверхностей… лишь малая часть была удобна для того, чтобы сесть с кем-нибудь и смотреть на закат перед собой. Закат, столь чарующий, что вызывает внутри сладостно-непонятные чувства, от которых и возвышаешься, и теряешься. Персиково-розовое небо, на котором раскинулись сотни мягких таких, словно сахарная вата, облаков… солнце почти зашло за горизонт, сумерки ещё не успели сгуститься над морем, которое раскинулось впереди. Такое время… часто момент крайне драгоценный, что тянется медленно, тягуче, наполняя душу трепетным чувством восхищения, даже если в ней царят абсолютно противоположные ощущения. Такими моментами нужно наслаждаться, ощущать, словно они тянутся не несколько минут, а целый час. Позволять глазами блестеть от тёплого сияния моря, которое отражало в себе небосвод с его красно-оранжевыми оттенками, из-за чего в какой-то момент грань между небом и морем, горизонт, терялся. Смотришь, смотришь как зачарованный, что мысли исчезают скверные, остаются только ласковые, приятные… думаешь о настоящем, прислушиваясь к тихому морю, которое слабо, еле слышно, бьётся о рифы рядом, крику чаек и просто звукам вокруг тебя. Чувствуешь, как слегка холодный ветерок обдувает твоё лицо, заставляя щеки покрыться слабым, розовым и мягким румянцем.              Именно так выглядит это место, настолько невероятное, будто не существующее в реальности вовсе.              Впрочем, Регулус, стоя на этом самом берегу, едва ли красоту вида оценивать хотел, пытаясь понять одну очень тонкую вещь — где он находится.       Ибо не знал, как здесь оказался.              Последнее воспоминание, которое хранилось в его памяти — невольно засмотрелся на спящую подле себя Мэри, и не то, что любовался, скорее рассуждал о своём перед сном, волей случая остановив свой взгляд именно на ней. Но теперь Мэри не было. Да и Визжащей Хижины, где она случайно уснула, из-за чего в школу не вернулись, тоже.              Регулус догадывался, что всё происходящее — всего лишь сон, просто слишком реалистичный, нарисованный воображением до самых мельчайших деталей, даже до того, во что он одет — джинсовка, белая футболка и джинсы. Вероятно, Регулус её на ком-либо когда-то видел, ибо такой одежды у него нет… была похожая, но совершенно иная с виду. Впрочем, это в данной ситуации было как-то чересчур маловажно.               Время здесь шло непонятно — Регулус был уверен, что стоит здесь уже несколько минут точно, но солнце до сих пор не зашло за горизонт, продолжая освещать весь берег моря, словно попросту замерло на месте и спешить никуда не хочет. И Регулус не понимал этого, так как привык, что если во сне он осознает, что в таковом находится, то тогда сновидение либо начинает ставить пьесу по сценарию самого Регулуса, либо заканчивается вовсе. Так было всегда, когда Блэку снились какие-либо спектакли его воображения, которые ему нужно было составить.              Сны вообще посещали его не очень желанно, не чаще двух-трех раз месяц, но всегда были насыщенными; такими, будто всё происходит вживую. Но всё же сновидения однажды чересчур зачастили к Регулусу, правда, тогда он никак не мог понять: желанно их поглощать или мечтать, чтобы эти муки закончились.               Регулус, понимая, что слишком долго он стоит вот так и ничего не происходит, словно «фильм» просто заело, оглянулся по сторонам в попытке найти хоть что-то — неважно, вещь или того, кто за ним мог бы все это наблюдать. Но ничего не было, абсолютно, лишь голые камни, узкая тропинка из песка и вода.              Тогда Регулус решил действовать иначе…               — Мэри? — сказал первое, что пришло в голову, но, увы…              В ответ тишина, отчего Регулус напрягся сильнее, подозрительно щуря глаза в недоверии, так как такое случалось крайне редко, чтобы, осознавая, что он во сне, его воображение не слушало его. Но, делать было нечего, только пытаться придумать что-то ещё или повлиять на то, что знает, потому постарался представить образ Мэри в голове более детально, что выходило плохо, словно уже позабыл все тонкие черты своей девушки, которые должен знать лучше прочих. Впрочем, старался хотя бы размыто, в надежде, что смутный, но образ её явится, чтобы он так или иначе понимал, контролирует ли он вообще этот сон или и правда происходит что-то странное. Но, как бы Регулус не пытался вообразить свою девушку подле себя, ничего не было — Мэри не являлась к нему, как бы Блэк не старался ощутить её рядом, как бы он не старался пожелать этого в своём же сне.              Регулусу не помогали ни мысли, ни бескрайнее желание, ни роль сценариста своего же сна.              Это раздражало.              Ему не нравилось, когда шло не по его сценарию, когда он был заложником ситуации.              В какой-то момент даже потянулся за волшебной палочкой, но не нашёл её при себе.              В конце концов, осознав, что Мэри рядом с собой поставить не получится, Регулус постарался проснуться, но и это не вышло, как бы он не пожелал, не щипал себя и не бил руками камни, оставляя ссадины на костяшках.              И из-за этого у него возникло ощущение, что его тут держат, как животное в клетке.              Раздражало.              Регулус не знал, что можно сделать в подобной ситуации, поэтому спустя пару минут дум безысходно сел на камень, зарываясь пальцами в свои волнистые волосы. Нужно было попытаться придумать, что делать, но, как назло, в голову лезли мысли, что держат его тут специально, ибо он был в курсе и о подобных чарах, и о зельях. И это напрягало, выводило из себя и удушливо наседало на теле сильнее всего. Если его действительно тут держат, то под опасностью могут быть все его близкие, а особенно Мэри, которая была с ним за мгновения до сна и, вероятно, есть и сейчас, там, в реальности.               Регулус вновь попытался её представить рядом, надеясь, что если она действительно явится к нему, то контроль над своим же сном вернётся обратно, и он сможет проснуться.               — Оставь это, она не придёт. Ты не можешь контролировать этот сон.              Регулус, услышав позади себя чересчур знакомый, можно даже сказать близкий голос, нахмурился, в недоверии щуря глаза… пытаясь понять, и почему он этот сон не может контролировать, и почему этот человек явился сюда, ибо едва ли он о нём прошлым днём думал.        — Мама? — Регулус хотел повернуть голову назад, но, посмотрев чуть в бок, понял, что этого делать уже не нужно, так как мама слишком быстро оказалась рядом с ним.               Причём довольно в неожиданном образе — привычные платья из исключительно тёмных тканей сменились на платье белое, лёгкое, будто воздушное. С головы пропали высоко собранные волосы и раскинулись вниз, по плечам и спине. Регулус поначалу маму даже не узнал, столь сильно он отвык видеть её в таких мягких нарядах; вероятно, последний раз был, когда ему стукнул год, но этого помнить он уже не может.               — Что происходит? Почему я не могу всё это контролировать? — сощурил глаза Регулус и поднял голову, глядя на Вальбургу… та на него не смотрела, направив взор своих серых, ровно как у старшего сына, глаз на закат впереди. Лицо её было расслаблено, не было ни единой строгой черты, которую мама прежде всегда держала на лице… наоборот, Регулус мог заметить, как она слабо, еле заметно, улыбается. — Почему я не могу контролировать свой сон?               — Потому что это не твой сон, Регулус, — спокойно, приобняв себя за плечи, промолвила Вальбурга, продолжая сохранять в себе ту удивительную нежность, которая была непривычна в её образе сейчас, но очень привычна когда-то очень давно. — Это не сон вообще. Это проекция. Мне нужно было с тобой поговорить.               — Проекция? Значит, ты сейчас — не моё воображение? — Регулус нахмурился сильнее, ибо имел мысль, что его внутренне и относительно здоровое, в отличии от него, «Я», которое всё помнило, просто решило достать ласковый, типично-материнский образ мамы из пучин своих воспоминаний.               Вальбурга, услышав такой вопрос сына, лишь усмехнулась. Но не так, как раньше, а мягко, расслабленно… словно просто услышала что-то приятное, а не глупое.               — Нет, Регулус, сейчас ты разговариваешь со своей матерью, — последнее слово вызвало в Регулусе странный отклик, да и в самой миссис Блэк тоже — одному в голову ударило осознание, что его мама пришла с ним поговорить, причём в столь интересном виде, а второй то, что она — мама, самая настоящая.              Такое неожиданное ощущение осознанности описать трудно, но если представить, то это то же самое когда человек неожиданно осознает, что он живой.               — Где мы сейчас? Раз это проекция, то ты... создала её из своих воспоминаний? — решил уточнить Регулус, понимая, что мама столь волшебную картинку явно взяла не из головы.               — Я, ты и твой брат гуляли здесь, когда тебе было чуть больше года, а Сириусу два с половиной, — Вальбурга спокойно умилостивила сына старыми воспоминаниями, и Регулус заметил, как на её лице внезапно появилась крайне нежная… яркая улыбка. — Ваш папа тогда гостил у своей сестры, а я решила прогуляться с вами, сходить на пикник. Сириус хотел узнать, как плавают рыбы, потому пошли сюда. Пока ты строил башни из камней, Сириус выбежал из воды с огромной живой рыбой в руках… ц-ц… не знаю, как он её поймал, но смог, вероятно, своей упертостью. Бежал, чтобы похвастаться, но та так активно начала сопротивляться, что по итогу он споткнулся и поранился. Больно, неприятно. Шрам до сих пор остался. Впрочем, это не помешало ему потом выкинуть её обратно в море, чтобы жила. Слишком хорошее у него чувство сострадания, что для нас непривычно.               Регулус, услышав эту историю, слабо усмехнулся, представляя, как это было.               Он не помнил образы, но ощущал те чувства, которые царили там в тот момент — спокойствие и умиротворение… что было нетипично для его воспоминаний о семье. Подобные моменты он мог пересчитать по пальцам одной руки, но Регулусу даже не было особо жаль, что в то время он был маленький и из-за этого ничего доподлинно не помнил. Удивило его сильнее другое — то, с какой теплотой мама всё это рассказала ему, и что вообще решила поведать о таком. Он всегда невольно считал, что мама такие моменты не особо одобряет, ибо всегда любила во всем строгость, послушание… смирение, которые он всегда оказывал. А любили всё равно больше Сириуса — и мама, и папа, даже если второй это отрицал, попросту боясь признать, что сын пошёл в него половиной повадок и характером, потому и тяжело в отношениях личных, но любовь больше именно к себе подобному. В детстве Регулуса это не обижало, да и сейчас, если честно, тоже — сам не знал, почему, но сильной привязанности к семье у него никогда не было. Как-то словно само сложилось, точнее… заложено было с самого рождения, чему он не противился, вполне себе довольствуясь тем, что дают. Он был на втором месте, как бы не ворчал Сириус про то, что он любимец, и подобное положение дел его устраивало.        — Почему ты не приехала лично? Чтобы поговорить, — выйдя из тянущего морока мыслей, уточнил Регулус, тяжело вздохнув.               — Меня бы никто не пустил. Это вызвало бы подозрения. Я не обладаю такой вольностью действия, как Юфимия, — промолвила это Вальбурга не то, что с обидой и завистью, а скорее с обречённостью, в укор самой себе. — Подобная встреча могла бы вызвать вопросы. Свои уши в Хогвартсе есть везде. Поэтому поговорить мы можем только так.        — Но что такого случилось? — Регулус нахмурил брови, оперевшись локтями о колени и скрепив ладони в замок… догадался уже, что раз мама решила поговорить с ним таким способом, то все серьёзно.               — М-м… как поживает Мэри? — неожиданно спросила Вальбурга, но без какого-либо осуждающего и недовольного подтекста.               Но вот Регулуса такой вопрос не умилостивил всё равно.               — Вы уже все знаете, да? — Регулус отвернулся, вновь устремив взгляд на закат, и раздражённо скривил губы. — Мама, если ты хочешь сказать...               — Просто ответь мне, Регулус. Не стоит разговаривать с мамой в таком тоне. Как видишь, я с тобой разговариваю спокойно. Не будь как твой брат, — с ноткой недовольства в голосе сказала Вальбурга, а Регулус шумно выдохнул, понимая, что не сдержался и зря. Ему нужно держать себя в руках всегда.               Сильным не прощают ошибки.               — Прости, — Регулус постарался скинуть раздражение с голоса, чтобы вести диалог спокойно. — Всё хорошо. Вчера вновь вернулась к учёбе. Эван к нам больше не лезет. Боится, видимо.               — А знаешь… почему? — выждав короткую паузу, уточнила мама, впрочем, в такой манере, словно спросила это лишь для вида, ибо потом, так или иначе, правду всё равно расскажет.               Регулус почувствовал, что такой вопрос не к добру.               — Предполагаю, — пожал плечами следом, вспоминая слова самой Мэри, ещё тогда, на Астрономической башне.               Регулус помнил, помнил каждое её слово, сказанное тогда.               И про магию, и про Тёмного лорда.               Просто считал, что наседать на Мэри подобным вопросом не стоит — пока рано.               — Значит… ты в курсе, что её и Джеймса мать — кузина самого Тёмного лорда? — Регулус нехотя кивнул. — И что её магия способна на некоторые странные вещи? — вновь кивок. — А то, что сам Лорд в курсе?               Регулус уже хотел кивнуть вновь, как на автомате, но замер, почувствовав, как во рту пересохло.               — Значит, об этом не знает и она… — слабо усмехнулась Вальбурга и завела руки за спину, скрепив ладони в замок.               — Откуда? — сухо спросил Регулус, пока в голове проносились все самые матерные слова, которые он знал.               Опять всё не по плану.               — Понятия не имею, Регулус… — вздохнула мама, заметив, как сильно напрягся сын. — Я узнала это лишь от Беллатрисы, с которой он поделился этой информацией.               — Поэтому она и её муж лазили в школу под оборотным? Чтобы следить за ней? — Регулус скривил губы, чувствуя, как внутри поднимается буря гнева и раздражения, что всё нутро сводит гадко.               — О, ты знаешь и об этом? — Вальбурга спросила это не без удивления — так, словно ожидала, что о подобном её сын догадается. — Именно так. Но и за тобой с Сириусом тоже.               Регулус сжал кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не разнести всё вокруг к чёртовой матери.               Хотелось кого-то придушить.               — Почему ты не сказала мне? — спросил тише, чем обычно, но, впрочем, как-то крайне колко.               — Я узнала об этом несколько дней назад, — Вальбурга недовольно сощурила глаза, будто её саму эта ситуация выводила из себя не меньше; Регулус чувствовал, что она не врет. Он бы понял. — Я знаю мало. Но, как сказала сама Беллатриса, Тёмный Лорд просил сделать всё, чтобы узнать уровень её нынешних способностей.               — И у них это получилось, — раздражённо выдохнул Регулус, понимая, что он опять просчитался.               — Именно так, — кивнула Вальбурга, едва слышно вздыхая. — Теперь Тёмный Лорд имеет представление о её… скажем так, возможных умениях. Он доволен, но пока лезть не будет. Пока рано, как сказала Белла. Он хочет увидеть большее, дождаться его. Именно поэтому, Регулус, твой отец молчит насчёт твоих сносок с Мэри. Не будь она связана кровными узами с его Лордом, не будь она нужна ему, Орион давно бы, м-м… обозлился на тебя сильнее, чем обычно на Сириуса.               Регулус горько усмехнулся, понимая, что оказался прав.               Хоть здесь не ошибся.               — А ты? — неожиданно для самого себя спросил Регулус, поднимая взгляд на маму. — Ты тоже держишься только из-за этого?               Вальбурга ответила не сразу.               Было заметно, что на долю секунды этот вопрос ввёл её ступор, но она умело скрыла его внешне, как делала подобное всегда. А Регулус ждал, ибо ему было важно. Важно понять, что представляет из себя его собственная мать.               И как это использовать.               — Нет. — Вальбурга ответила коротко и сразу свела тему. А Регулус слабо улыбнулся. — Тёмный Лорд в курсе обо всём, Регулус. И он не остановится. Если узнает, что Мэри та, о ком он думает.               — И что ты мне предлагаешь? — вздохнул Регулус, пытаясь понять, какой шаг ему делать дальше. Нужен был совет, но, впрочем, раздражало его это не сильно — мама просить взамен ничего не будет. — Она знает, кем является, если ты об этом. По крайней мере, предполагает. И что-то делает; иначе зачем она ходит к директору, я понять не могу.               — Я хочу спросить у тебя, понимаешь ли ты, насколько она и её мать… имеют некую ценность? — прямо спросила Вальбурга и наконец посмотрела прямо на сына; взгляд её показывал, что спрашивает она серьёзно. — И что, хоть при таких способностях они не самые сильные волшебницы, но, тем не менее, могут и навредить достаточно. Даже, скажем так, близким людям.               Регулус настороженно покосился на неё.               — Нет, — нахмурился следом, раздраженно сжав челюсть. — Мэри никогда подобного не сделает. Сил не хватит.               — У неё — нет, а у ее магии — да, — Вальбурга вновь отвернулась. — Достаточно вывести её из равновесия, чтобы магия взяла над ней контроль и затуманила разум. Магии будет все равно, кто перед ней, она убьёт любого. Действительно считаешь, что с Мэри подобного не случится?               — Да, считаю. — холодно ответил Регулус, тоже отворачиваясь. — Я знаю, что может это подавить. И не сомневаюсь, что этот «что» никуда от неё не денется. Я знаю, как с этим работать.               — То, что было тогда на поляне, лишь крупица того, что может произойти в будущем, Регулус. По сравнению с тем, как магия может взять контроль полностью так, что отключаешься полностью, это было лишь ребячество.               — Нет, мама. Если ты хочешь сказать, чтобы я оставил её, я этого не сделаю. — Регулус поднялся на ноги, раздражённо выдыхая, пусть и пытаясь держать себя в руках, помня, что перед ним мама. Иначе бы не сдержался. Не любил, когда его убеждают в обратном. — Она никуда не уйдёт. Не сможет. И рано. Я не сделал некоторые дела до конца. Поэтому всё ей на пользу. Ложь — тоже.               — Ложь никогда не бывает на пользу, — усмехнулась Вальбурга, а Регулус прикрыл на секунду глаза. Нет, его точно никто не понимает. — Впрочем, твой отец все равно не позволит тебе оставить её. Не теперь, зная, что она троюродная племянница Тёмного лорда. Ты уверен, что хочешь быть с ней? Он может сделать с ней всё, что угодно, когда убедится в её силе.               — Да, уверен. Не справится, если его обыграть, — Регулус раздражённо дёрнул уголком губ, а Вальбурга вновь усмехнулась. — Ничего смешного, мама. Я сделаю это. Ты меня знаешь.               — Я не смеюсь, — спокойно ответила Вальбурга, а после положила ладонь сыну на плечо, крепко сжимая его. — Пусть будет так. Я сказала тебе все, что должна была. Как и спросила. Выбор за тобой. Позаботься о ней в таком случае. И да, Регулус...               Вальбурга вновь посмотрела на сына, одновременно мягко, но в тоже время серьёзно… а Регулус краем глаза заметил, что вокруг резко стало темнеть, а море начало шуметь громче.               — Что, мама?               — Раз ты в курсе, что Белла и Рудольфус следят за вами всеми, будь осторожнее. Не спеши говорить об этом директору и взрослым. В таком случае ты будешь контролировать всю ситуацию, как и я. Если же ты расскажешь, то все станет иначе, и мы не будем знать, с чем имеем дело. Понял меня? — Регулус кивнул, а мама нежно… мягко улыбнулась. — Молодец. И позаботься о своём брате. Он стал слишком сильно дерзить слизеринцам, отцу это не нравится. С учётом… что ему предложили недавно сделать насчёт Сириуса. Отец пока терпит, понимая с моей подачи, что так нельзя, но и ты его знаешь — сорваться может в любой момент. Хах… Сириус его копия.               Регулус, нахмурившись, хотел спросить маму о теме, связанной с Сириусом, но не смог — внимание привлекло другое. Оглянувшись по сторонам, заметил напряжённо, что погода резко испортилась — солнце зашло за горизонт, в море начался шторм и неожиданно пошёл дождь. Небо заволокли тёмные тучи, стали слышны громкие раскаты грома, и от той нежной, уютной атмосферы, что была в этом месте, не осталось и следа.               — Что происходит? — настороженно спросил Регулус, глядя на маму, которая спокойно оглянулась, вздыхая.               — То, о чем я говорила, — Вальбурга вздохнула, слабо поведя плечом. — У Мэри перепад в настроении… видимо, приснился кошмар. Кто её знает…               — Хочешь сказать… её магия сейчас влияет этот сон?               — Если вы спите рядом, то немного может перекидываться и на тебя. Поэтому будь осторожнее, — Вальбурга улыбнулась уголками губ, убирая руку с его плеча. — Мне пора. Будь осторожнее, Регулус.               Блэк хотел ответить матери, но не успел, ибо, моргнув, Вальбурга пропала из поля зрения, оставив его одного.               Погода тем временем стала ещё хуже, а картинка перед глазами через мгновение и вовсе пропала, будто кино неожиданно выключили. Вокруг просто стало темно, хотя звуки шторма, дождя и грозы остались до сих пор. Только в этот раз к этому всему добавились чьи-то крики, но Регулус, как бы не хотел, разобрать, кому они принадлежат, не мог. Стали слышны разговоры, криков становилось больше, будто теперь их несколько, и все это так стало давить, что ему стало тяжело дышать. Словно лёгкие просто сдавили, а голову сжали в тисках. Ему казалось, что он одной ногой был в чужом сне, страшном, мрачном и невыносимым. На секунду он почувствовал даже боль, и не в одном месте, а по всему телу.              Резкую.              Сильную.              Которая заставила его желать проснуться сильнее, пусть он и привык к боли, ибо она делает сильнее. Регулус понимал, что если не проснётся этого сейчас, то будет ещё хуже, и не только ему… понимал, что там Мэри, что она там одна, пока он спит. Мало ли.               Потому, сам не зная как, но в следующий миг резко раскрыл глаза, чувствуя, как дышать всё еще крайне тяжело. Тело, словно после горячки, бросало в холодный пот, будто бы ему снился часовой кошмар, где страдал он и все его редкие близкие.               Проведя ладонью вымученно по лицу, Регулус быстро пытался осознать, что он в реальном мире, что всё закончилось… губы пересохли, в рот словно насыпали песка, а тело било мелкой дрожью. Хотелось пить и укрыться одеялом, словно ему холодно, но ещё больше Блэку хотелось лицезреть Мэри наяву, словно он буквально не в себе. Или не словно. Но, нашарив рукой по тому месту, где она должна лежать, он быстро повернул голову в ту сторону, сглатывая… Мэри там не было.               Паника поднялась вновь, а сам Регулус резко присел на кровати, оглядываясь по сторонам в надежде, что она просто встала попить воды, но увы… в комнате её не было, только мрачное безмолвие и атмосфера, где был слышен лишь звук дождя с улицы.              Регулус, стараясь подавить все крики своего тела после недавних событий, поднялся с кровати, следом медленно нашарив на полу обувь…              Делал всё тихо, но между тем спешно, едва слышно, словно он — шлейф, который сразу и не ощутить. Именно так и спустился тихо на первый этаж, в надежде обнаружить там Мэри, но гостиная была пуста, отчего внутри сложилось гадкое впечатление, что творится что-то… странное. Очень. Пусть и знал, что подобное вполне в характере Мэри, что его иногда подбешивало — если в мысли так спокойно уйти может невольно, не обращая ни на кого внимания, то и уйти от нервов куда-нибудь тоже. Но, делать было нечего, потому в следующий момент Регулус медленно, так же тихо прошёл на кухню, всё-таки надеясь, что она там, но… ничего. Лишь кружки на столе с недопитым чаем, которые собирались помыть утром, а так же тихий скрип половиц под ногами, так как пол на кухне был более старый, чем в остальном доме.              Регулус, поджав губы обречённо оттого, что её нигде нет, замер на месте, уже как-то взволнованно даже пытаясь понять, что ему делать… неужто ушла? Без вещей? Нет, не могла — никогда бы свою сумку с вещами не оставила, да и пальто её висело в гостиной на крючке.              Впрочем, долго не думал — учуял аромат сигарет. Слабый такой, который, очевидно, просачивался с улицы, так как ощущался слабо, не так резко. А значило это только то, что она где-то рядом… вероятнее всего, на улице, и от этого осознания от сердца отлегло, стало спокойнее, что не придётся её искать по округе или школе, что она в порядке и раздражаться не придётся. А затем, переведя взгляд на дверь, которая вела на зданий дворик, расслабился сильнее, заметив, что она совсем чуть-чуть, но приоткрыта, а значит, ему не почудилось.              Так что, в следующий момент уже оказался подле неё в пару секунд, и хотел было коснуться ручки, чтобы потянуть дверь на себя и открыть её, но едва успел дотронуться, как замер, настороженно напрягаясь сильнее. Напрягаясь сильнее оттого, что с улицы едва слышно можно было уловить приглушённые всхлипы девичьи, которые отчаянно пытались скрыть даже с тем фактом, что она сидит там одна, а так же непонятные поначалу слова, которые разобрать было трудно.              Сначала даже сложилось впечатление, что Мэри с кем-то разговаривает. Но, выждав еще немного, понял, что нет — говорит она только сама с собой.              — Это просто… кошмар, — Регулус аккуратно прислонился ухом к щели ближе, улавливая очередной всхлип, за которым последовала пауза, словно Мэри, как маленькая, вытирает себе слезы. — Опять эти кошмары… как они мне надоели уже…              Регулус, услышав это, на секунду прикрыл глаза, вздыхая едва слышно и понимая, что Мэри вновь накрыли страхи, которые он, может, и не брал в расчёт, считая их не бесполезным, а вот она — ещё как, с учётом, что сейчас из-за них тихо ревела на улице.              — Еще… и следят за мной… за нами!.. всё это время следили, — Мэри, судорожно выдохнув, вновь прервалась, но на этом раз делая затяжку, так как вишнёво-табачный аромат с улицы подул более ощутимый. — Это всё такая гадость… зачем всё это? Я не хочу… блять… надо успокоиться. А не получается… ни тут, ни уж тем более там. Даже поделиться не могу…              Регулус, поджав губы, аккуратно поменял расположение головы, чтобы теперь не слушать Мэри через приоткрытую дверь, а видеть ее… заметил, как она, поставив ступни на скамью, на которую сидела, поджала к себе колени, обнимая их одной рукой… второй, трясущейся то ли от холода, то ли от нервов, держала сигарету, иногда вытирая со своего лица бледного слезы, которые давно смешались с водой от дождя, ибо даже волосы у нее слегка влажные были, неприятно на вид прилипая к коже.              Заговорила в следующий момент вновь, пытаясь себя утешить сама хоть как-то, чтобы успокоиться, даже не подозревая, что за ней наблюдают… оттого и выражала страхи в полной мере, хотя иногда очень тихо, что даже Регулус со своим крайне острым слухом не мог разобрать, что конкретно она говорит. А он пытался, зная, что потом пригодится, но… тем не менее пытался попутно придумать, как её лучше успокоить, чего делать умело до сих пор, даже за полтора года, не научился. И знал её вроде хорошо, и повадки все выучил, а от собственной низкой эмпатии трудно такое даётся, до жути, потому что попросту не понимал, зачем плакать, если можно делать и решать. Он — не Сириус, который явно бы не стоял тут так долго, что Мэри успела закурить даже вторую сигарету, а давно бы сидел рядом и утешал так, как умеет. Так, как нужно ей. А Регулус так не умел, но, между тем, по крайней мере пытался, стараясь брать ориентир на способы подхода к Мэри, которые делал его старший брат.               Понял, впрочем, одно — бестолку стоять вот так и наблюдать делу не поможет. Потому, в следующий момент не медля даже, осторожно приоткрыл дверь шире, через пару секунд оказываясь на улице. Подумал немного, прокручивая в своей голове воспоминания с чужими моментами, после чего медленно стянул с себя кофту на пуговицах, видя, что Мэри успела уже продрогнуть до самых костей. А затем присел рядом с ней, аккуратно, впервые за всё время нерешительно, словно пытался понять, зачем это делает, накрывая её плечи опущенные своей кофтой…              Эффект случился моментальный, и именно такой, какой ожидал Регулус, отчего даже не удивился, когда Мэри напугано вздрогнула, чуть не уронив сигарету, да направила на него взгляд распахнутых в страхе глаз, словно она и правда не ожидала, что он может проснуться и спуститься сюда. Наверняка, подумал Регулус, и вовсе забыла, что в Визжащей Хижине находится не одна.              — Регулус?.. — словно пытаясь убедить саму себя в том, что перед ней не морок, сипло уточнила Мэри, глядя на него уже стеклянными глазами… а когда Блэк настороженно кивнул, то улыбнулась внезапно неловко и натянуто, словно пытаясь прогнать со своей лица след любых слёз. — А… ты чего тут делаешь?..              — Мэри… что происходит? — мягко, как только мог из себя выдавить, поинтересовался между тем настойчиво Регулус, слабо щуря глаза.              — О чем ты?.. — Мэри постаралась крайне усердно сделать недоуменный вид, что Регулус еле сдержал смешок, так как актриса в моменты чувств из неё крайне плохая… ещё и в следующий момент хлюпнула носом забавно, медленно качая головой. — Просто кошмар приснился… страшно стало, вот и всё. Вот и вышла покурить… ты ведь меня знаешь, я очень чувствительная к кошмарам.              — Вот именно, что знаю, Мэри… — Регулус знал, куда давить — лёгким движением заправил влажную порядку волос с её лица за ушко, еле касаясь бледной кожи. И Мэри начала трещать по швам, но, на удивление, в этот раз держалась более стойко, чем ранее. Странно. — И потому, м-м… переживаю за тебя. Поэтому… расскажи, пожалуйста, что случилось. Мне это важно знать.       Регулус не собирался говорить, что уже знает если не половину, то хотя бы одну треть того, что происходит с ней.              Ей не нужно это знать.              Достаточно, что знает он.              Но кое-что проверить надо было.              Мэри, впрочем, не ответила — отвела взгляд неловкий, стыдливый даже, в сторону, начиная нервно, словно о чем-то задумываясь, кусать губы… Регулус, впрочем, не давил, предпочитая молча дождаться, пока она наконец-то с соберётся с силами и решит ему что-то, хотя бы крупицу того, чего надо, поведать. Не трогал, все ещё не привыкнув к тактильному контакту, который ей, наверняка, был нужен сейчас, но он не делал, а Мэри не просила.              Вот и сидели молча, каждый думая о своём,              Пара мгновений.              Полминуты.              Минута.              Пять…              Когда на вскидку пошла уже десятая минуту, Регулус надежду потерял, считая, что пока она и правда не готова, а значит, надо будет уже потом покрутить еще сильнее. Так что, приняв самое оптимальное решение в виде того, чтобы взять её за руку и повести обратно на второй этаж, чтобы уложить спать, хотел было уже сделать порыв и коснуться её, но замер тотчас, стоило Мэри наконец-то посмотреть на него, хоть и нерешительно, но крайне виновато.              — Я пока… не могу тебе рассказать, — вздохнула тихо, слабо пожимая плечами да отвела взгляд вновь, словно не выдержав от усталости его цепких разглядываний. — Мне пока нельзя. Никто… не знает, так что не думай, что я намеренно скрываю это только от тебя.              — Не переживай — и мысли на было, — Регулус кивнул едва заметно, в следующий момент всё-таки для вида коснувшись её руки аккуратно, чтобы накрыть ладонь своей и слабо сжать.              Именно этот ответ он и ожидал.              — Я правда… хотела бы тебе это рассказать, — очевидно, от избытка эмоций да усталости, вина в крови Мэри за своё поведение забурлила ещё горячее, чем прежде, что продолжила извиняться, слабо сжимая его ладонь в ответ. — Но мне лучше помолчать. Ради тебя самого. Поэтому… не переживай сильно, просто иногда нужно поплакать. Прости меня… хорошо?              — Успокойся, ангел. Главное, что ты в порядке, а остальное — второстепенное, — Регулус слабо и странно улыбнулся, а затем оставил смазанный поцелуй ей в области виска, влажного от дождя. — Пойдём? У тебя только занятия начались, будет грустно, если они опять прервутся.              Мэри хоть и промолчала, но кивнула уверенно, давая понять, что с его мнением полностью согласна, пусть и даже в этом слабом жесте сквозила вина жгучая, словно от конкретной безысходности. Потому следом она вполне безропотно поднялась на ноги да пошла за Регулусом следом, позволяя вести себя, как маленькую, за руку.              Оказавшись спустя минуту на втором этаже, высушились от влаги после дождя довольно быстро, пока Мэри, в попытке себя отвлечь, обсуждала всякие пустяки, на которые Регулус, чтобы она и правда успокоилась, старался отвечать более плодовито, чем обычно. Предложила ему завтра днём прогуляться после занятий, так как они с непривычки стали выматывать её до жути сильно, а её самое главное утешение — прогулки, что Регулус знал и даже согласился погулять, но, впрочем, недолго, нехотя сославшись на то, что у него будет собрание в клубе «Слизней», которое он не может пропустить. Слышал, как Мэри словно разочаровано вздохнула, стараясь смириться с этим, а потом постарался улыбнуться шире, предлагая прогуляться послезавтра, уже чуть дольше, следом с удовольствием наблюдая, как Мэри улыбнулась шире, а затем свела тему на то, что что занятия теперь будут отбирать у неё бóльшую часть времени, из-за чего гулять с ним или с Сириусом получаться будет реже. А там уже и легли на кровать, продолжая шёпотом, словно услышит кто, разговаривать о всяком, лёжа хоть и не обнимку, как Мэри любила, но рядом. Но, увы, как бы ей не хотелось ещё покумекать, Регулус хорошо заметил, да и видел весь день, что спать от усталости она хочет ужасно сильно, а сейчас, после лёгкой истерики, глаза и вовсе слипаются, потому и зацепился за это, слабо улыбаясь.              — Спи, Мэр, у нас впереди ещё три учебных дня перед выходными, — Регулус, погладив её по волосам в момент, когда она зевнула, аккуратно следом поправил на ней одеяло, натягивая его повыше. — А потом отдохнём. Времени ещё много.       Нет.              Врал.              Времени ужасно мало.              Мэри в ответ только пробубнила что-то невнятное, да заснула почти что мгновенно, стоило только подержать глаза закрытыми дольше, чем на пару секунд… а Регулус уснуть смог не сразу, уж слишком много мыслей было, которые не давали покоя, отчего он пусто смотрел в сторону заколоченного окна, думая… что делать с той информацией, которую поведала ему мама, какие шаги лучше предпринять и что за странное ощущение в последнее время витает вокруг. Ощущение, которое крайне тревожно вынуждало думать про самые худшие исходы всех событий, словно заранее готовило к ним, не давало покоя уже второй месяц, отчего засыпать становилось труднее. Но в этот раз, впрочем, кое-как смахнув это наваждение, Регулус спустя час тяжких размышлений по итогу уснул, невольно уткнувшись Мэри в плечо носом.       Правда, ощущения те были такими же непонятными и сквозь сон, и даже по утру нового дня.               Ибо Блэк невольно чувствовал, как смерть, учуяв его, стала идти следом.                                                                              Регулус сидел в Большом зале, задумчиво подперев подбородок кулаком… подле него о чём-то шумно, как обычно, разговаривали Сириус и Джеймс, Римус напротив писал что-то в тетради, а Питер рядом с тем пытался превратить кубок с водой в птицу, но у него ничего не получалось уже битых двадцать минут, из-за чего пыхтел уныло, пока Люпин попутно пытался его поддержать.              Девочек, включая Мэри, в Большом зале не было, но они должны были уже совсем скоро прийти, так как первая сказала ему час назад, что гулять они будут недолго. Так, чисто до Хогсмида, чтобы купить парочку новых книжек, а потом обратно. Так что, ничего, кроме как сидеть за столом Гриффиндора и ждать её, Регулусу больше не оставалось.              И сидеть за ним, впрочем, в последнее время не было уже чем-то из ряда вон выходящим.              За прошедшие месяца так два, с подачи Мэри, Регулус волей или нет садился сюда, чтобы иметь возможность провести с ней время, да и не гнал никто, имея к этой ситуации обычное безразличие, пусть и некоторые до сих пор шептались, что он пошёл «по стопам старшего брата». В особенности собственные однофакультетники, которые иногда бывало кидали в его спину косые и недоуменные взгляды, но молчали, понимая, что и ему неинтересно их мнение, да и им незачем лезть в чужие дела. Хоть и пустил кто слушок, что такими темпами ещё один Блэк «скатится» до предательства идеологии чистой крови, раз уже начал встречаться с одной из тех, кто, будучи чистокровной, против магглов абсолютно ничего не имеет и даже спокойно с ними общается.              В любом случае, в какой-то степени Регулусу на эти бесполезные слухи было плевать, да и за столом Слизерина в последнее время ничего интересно услышать было нельзя — если раньше при нём слизеринцы спокойно заводили разговоры на темы, которые в школе запрещены, зная, что Блэк «свой» и при нём можно, то в последние два месяца это сошло на «нет». Вероятно, боялись, что теперь, имея тесные связи с теми же Мародерами или Мэри, он будет их нагло сливать, а потому лучше помалкивать, обсудить потом, не при Регулусе. Впрочем, изгоя из него никто не делал — чтобы то ни было, а всё равно Блэк, всё равно для всех любимый сын своих родителей, которые за него устроят через родителей «взбучку» любому, кто посмеет с их сыном не так общаться. Так что, так или иначе, Регулуса уважали прочие чистокровные отпрыски несмотря на то, с кем он швыряется и как себя ведёт.              Но, с другой стороны, он и без влияния фамилии с первого курса ещё умудрился набить себе репутацию того, кто особо ни с кем общаться не любит, а на тех, кто хочет заговорить не по делу, смотрит слишком надменно, что любое желание разговора испаряется мигом. Отсюда и пошло прозвище «слизеринский принц», которое романтичного контекста в себе не имело, а ещё очень не нравилось Северусу Снейпу, который по матери происходил из почти угасшего чистокровного рода Принцев. Он ревновал, ненавидел, когда Регулуса кличут именно так, но молчал, никогда не решался выказать протест в лицо. А тот и без этого знал, по выражению лица Северуса это крайне хорошо видно, да и просто имел свои глаза и уши везде — слишком сильно любил держать всё под контролем, иметь заранее варианты того, что будет дальше.        Иначе было нельзя.               Иначе вся его работа пойдёт в мусор.               Регулус набил себе репутацию «слизеринского принца» и не особо спешил от неё избавляться, как минимум потому, что у неё были свои плюсы — никто лишний раз не тревожит и не мешает, что для него и правда было крайне важной вещью. Как минимум потому, что левых людей Регулус… их жизнь его абсолютно не волновала, что сердце от чужих грустных или тяжёлых историй щемило крайне редко, почти никогда. Если Мэри испытывала так или иначе сострадание ко всем, имея сердце поистине наполненное любовью, то Регулус был её полной противоположностью, и потому, наверняка, многие до сих пор удивлялись, как они, будучи такими разными, оказались вместе.              У Регулуса никогда не было мании кому-то помогать, за исключением пары близких человек, если тот этого не попросит, а если и сделает это, то Блэк должен быть уверен, что за эту помощь он что-то да получит, и неважно, что именно — вещь или последующую взаимную помощь в ответ. Исключения из общего списка Регулус и правда делал только для Мэри и Сириуса, которым помогал безвозмездно, пусть иногда они и вели себя так, что вся работа его могла пойти насмарку. Но делал желанно, помогая по «доброй воле» только им, в то время как на остальных было просто… всё равно. У Регулуса не было больной мании ненавидеть всех, просто ему было абсолютно плевать на прочих, да и в целом толпу он не переносил на дух, раздражаясь от больших скоплений людей, а ещё больше от своевольности некоторых по отношению к нему и к тому, что ему принадлежит. Он обозначил эти границы ещё на первом курсе, и нарушал их кто редко, не решаясь или не видя смысла идти против. Что и было с тем же Сириусом — большинство побаивалось его даже больше, ибо, несмотря на разные характеры и мировоззрения, они были одного поля ягоды. А Сириус ещё и отличился крайне… бурным характером. Он только с Мэри спокойный, умеющий себя так или иначе держать в руках, чтобы не обидеть ту, кто ему и правда очень близок, знал Регулус. С остальными же Сириус ведёт себя почти так же, как отец ведёт себя с ним. Разница просто в том, что благодаря более ярким чувствам, чем у папы, в Сириусе больше сострадания и желания стать лучше, потому постепенно старается эти повадки в себе пресекать.        Регулус не ненавидел людей — ему просто было всё равно. Плохо им, хорошо — плевать. Оттого он и не стремился заводить с кем-либо знакомства, наслаждаясь одиночеством и используя его сполна. Единственное исключение он сделал в свое время для Мэри, которая нежданно-негаданно подошла к нему средь бела дня, и не пожалел, руководствуясь не столько желанием завести друга, сколько узнать, что из такого общения выльется и что нужно сестре Поттера нужно от него. Хотел использовать, да не получилось.              Она его ловко обыграла.              И он попался в капкан.              Так что, за столом чужого факультета Регулус сидел крайне спокойно, медленно листая старый фолиант, касающийся древней магии эпохи Мерлина, и смиренно ждал, когда Мэри вернётся с прогулки.              Погода сегодня, в начале мая, была крайне приятная, причём настолько, что такая любительница свежего воздуха, как Мэри, упустить её не могла. Предлагала и ему пройтись, но Регулус, занятый кое-чем другим, осознанно отказался, сославшись на то, что он занят, да и не сказать, что Мэри сильно расстроилась — поворчала, но волю его приняла, лишь попросила ждать её в Большом зале, что Регулус и делал. Но, впрочем, в крайне гадком настроении, которое преследовало его уже почти что месяц, который прошёл с того дня, как они узнали каверзы его кузины и Рудольфуса в стенах школы под оборотным зельем.              И это, по сути, и было единственным, что они смогли выяснить за прошедшее время.              Ибо рыть было попросту негде.              Даже ему.              Наверное.              С Рабастаном и Авой договорились ещё в тот вечер никому кроме Мародеров и Королев об этом происшествии не рассказывать, несмотря на то, что Вальбурга порекомендовала сыну это только полторы недели назад. Просто Регулус понимал ещё тогда, что нужно скрыть то, что они знают правду, чтобы игра шла по его их правилам, хотя бы некоторое время до тех пор, пока не выяснят всю истину.              Разворотов для манёвров у них было чересчур мало, и терять такой козырь было бы скверно. Рабастану и вовсе запретили хоть как-то говорить своему брату, что он все знает, что тот хоть и нехотя, но принял, понимая, что брат все равно ему не ответит, и этим он только сдаст себя, так еще и подставить всех остальных.               Нужно было делать все осторожно и незаметно… ибо только так они смогут выяснить, что те двое забыли в обществе простых сопляков, которые, по сути своей, ценности абсолютно никакой не имеют. Регулус понимал, что что-то происходит, причём очень плохое, но никак не мог понять, что именно, отчего мучался каждый вечер, бесконечно прокручивая одну и ту же информацию в голове, словно могло вот так выясниться что-то новое. Неужели магия Мэри и её матери настолько… имеет роль, что за первой начали поглядывать сразу с двух фронтов. Именно с двух, так как Регулус не сомневался, что, из-за её «занятий» директор уже умудрился тайно навести справки, чтобы как-нибудь да использовать столь интересную магию. Как-нибудь да поначалу мягко, заранее, склонить в случае чего Мэри и её мать на свою сторону, хотя и не сказать, что те собирались чудесным образом примыкать к фракции Пожирателей.              Регулус слабо верил, что профессор Дамблдор помогает Поттерам по просьбе Флимонта, мотивируя себя одной лишь безвозмездной помощью. Нет, директор бы никогда не упустил такой интересный шанс либо познать, либо использовать подобного рода неизвестную, но внушительную магию, иначе бы никогда не стал тем, кем является. Никогда бы не добрался до директорства, никогда бы не стал главой Ордена Феникса, которое тащит все сопротивление Воландеморту буквально на своей спине, никогда бы не стал Верховным чародеем Визенгамота и просто почти что самым сильнейшим магом Великобритании за сотни лет. Он не прост, даже если и имеет исключительно благие намерения, это было слишком очевидно, отчего Регулус даже удивился, как подобного не понимают иные, более взрослые и мудрые.              В любом случае, ему было относительно без разницы, какая сторона, — Ордена или Пожирателей, — лучше всего для Мэри. Ему просто достаточно того факта, что то, что нужно ему, хотят использовать другие, причём и на кой-то черт затягивая в это Сириуса и его самого, так как Регулус сомневался, что остальные в их компании имеют какую-то более весомую ценность, не считая разве что Джеймса, который являлся будущим главой чистокровного рода своей фамилии, пусть и отрешенную от себе подобных из-за сопротивления идеологии чистой крови.              Пока что Регулуса волновало иное — очевидно, что Беллатриса и Рудольфус находились здесь не только ради слежки за той же Мэри, за ним самим и Сириусом. Это… это открытие очень удобно пересекалось с вопросом, который касался того, кто же может обучать Эвана и его приближенных тёмной магии.              А слова матери, сказанные в проекции, это только подтверждали.       Складывалось удачно — как бы не кичилась Беллатриса тем, что некогда была протеже Тёмного лорда, её навыки всё ещё не достигли того идеала, который требуется, чтобы стоять если не возле его ближайших соратников, то хотя бы неподалёку, выше, чем прочие «муравьи». Рудольфус — туда же, несмотря на то, что был сыном мистера Лестрейнджа, который, хорошо знал Регулус, дружил с Лордом ещё в школьные годы и до сих пор был его глазами и ушами среди чистокровных семей, так как пост в Министерстве магии тот оставил ещё лет семь назад якобы по состоянию здоровья. Рудольфус имел сильный магический потенциал, был искусен в дуэлях и тёмной магии, но в свои почти что двадцать шесть слабее тех, кто стоит на планку ниже их повелителя.              А значит, как кандидаты на роль шпионажа и одновременно с этим, чтобы убить двух зайцев одним выстрелом, они подходили очень даже… хорошо. Воспитание собственных своего рода протеже в лицах Эвана и его приближенных, слежка за нужными людьми, а так же прочий сбор информации из школы, в чем Регулус не сомневался, очень даже хорошо могло поднять их в будущем в глазах Тёмного Лорда, развить навыки и доказать свою преданность. Складывалось, если рассуждать так, довольно идеально.              Но это — только теории, которые нельзя, пока что, подкрепить ни единым возможным доказательством, а значит, утверждать нельзя.              Впрочем, Регулус пытался ради этого несколько раз проследить за Эваном или за кем-то из тех, кто, знал он, ходит на подобные «мероприятия», но, увы, каждая попытка заканчивалась провалом, так как все словно чувствовали, что за ними кто-то следит, потому прерывались и делали вид, что идут в абсолютно другое место. А может и не просто чувствовали, так как всегда была вероятность, что такой, как Рудольфус, учёт столь тонкий момент и впихнет им в руки амулеты, которые могут оповещать о слежке.              От мамы тоже была тишина, а значит, либо та ещё не узнала ничего, либо пыталась, не без помощи отца, нарыть больше.              И это всё Регулуса крайне сильно раздражало.       Что игра идёт не по его правилам — он ненавидел неизвестность.              На данный момент Регулус пришёл к такой возможной цепочке всех событий: Беллатриса и Рудольфус под оборотным зельем проникали в школу по поручению Тёмного лорда с целью выяснить тонкости магии Мэри, а также что-то, касательно Сириуса и его самого. Слежка за остальными друзьями наверняка была как второстепенная, как возможность что-то узнать, если те ляпнут что-то да не то. Рудольфус, пользуясь тем, что его младший брат уж слишком активно начал якшаться с Мэри, стал иногда под его внешностью проводить с ней время, прекрасно понимая, что левому человеку Мэри подобное никогда не поведает и не покажет. Потому даже слова те, что она якобы нравится «ему», то бишь Рабастану, были сказаны лишь для того, чтобы попробовать с ней подобным образом сблизиться.              Здесь план потерпел провал, потому что Рудольфус, имея довольно… интересные мнения касательно женщин, был если и не уверен, то предполагал, что, если красивый и богатый мальчик признается Мэри в любви, то та клюнет на это, и если не сразу в отношения вступит, то попозже, когда посильнее сблизятся и она точно убедится, что она «ему» жуть как нравится. Но, увы, это и сыграло одну из главных его ошибок — во-первых, не все женщины такие, какими он их видит, а во вторых, уже на этот момент сердце Мэри явно было кем-то занято, впрочем, Регулус не утверждал, кем именно, хоть и знал. Просто пока помалкивал, понимая, что уже, или пока что, бестолку.              Но факт был — Мэри влюблена тайно в другого, и этот план Рудольфуса потерпел крах.              Дальше Лестрейндж это оставил и начал действовать только в рамках близкого друга, попутно с Беллатрисой пытаясь провернуть задание касательно того, чтобы как-нибудь Мэри да на эмоции вывести. А значит, что Лорд как минимум в курсе того, как эта магия сейчас себя проявляет, что было довольно скверно… тем не менее, подопечные его задание выполняли как могли, и, вероятно, именно по этой причине в тот ноябрьский вечер Рудольфус под видом Рабастана начал эскападу с самим Регулусом, прекрасно уже осознав, что он для Мэри довольно близкий человек, а значит, предательство от него будет крайне болючим, способным вывести из себя. Отсюда и получалось, откуда «Рабастан» был так здорово осведомлён о факте вылазки Регулуса в кабинет мистера Поттера… но, увы, Рудольфус просчитался и ничего не случилось.              Вероятно, следующая попытка случилось уже в феврале. И, скорее всего, может быть… именно он и заставил Эвана исполнить ту сцену на поляне.              План, впрочем, был так себе — сам Регулус и Джеймс могли оказаться умнее и в дуэль с ним и Амикусом не вступать, Мэри могла не узнать про то, что происходит, никогда на прибежать… вероятнее всего, вынуждая Эвана сделать это, Рудольфус рассчитывал на другое развитие событий, например, на то, где могут крайне сильно ранить кого-нибудь из тех двоих, для чего он даже не брезговал воспользоваться Эваном, очевидно зная, что семейные связи его вытащит, а результат — будет достигнут. Но это лишь предложения, так как пока Регулус сомневался, что сможет добраться до истины и выяснить, что конкретно тогда хотел сделать Рудольфус. В итоге, волей судьбы, вышло так, как вышло — Мэри прибежала на поляну, держалась позади Сириуса, зная, что он и её защитит, и остальных, сдерживала свою магию до последнего момента, но оступилась, стоило Эвану задеть её семью. Результат, которого хотели, в итоге всё равно был достигнут, пусть и неясно было, что с ним будет делать Тёмный Лорд, ибо с виду такой срыв Мэри мало что из себя представлял. Вариантов узнать что-нибудь ещё у Рудольфуса было много… например, мог обернуться Сириусом, с помощью жены достав прядь его волос, и довести Мэри так. Ибо на тот момент именно Сириус был её душой, да и остаётся, предательства которого она бы точно не стерпела.               Но потом уже не получилось, да и Мэри, знал Регулус, слишком хорошо знает Сириуса, чтобы сразу заметить в нём неладное, а вот Рудольфус и Беллатриса — плохо, не передали бы всего его характера.              Так что, пока получилось то, что получилось.              Из этого вытекал факт, что Эван вполне мог быть осведомлён о том, что Рудольфус и Беллатриса рыщут в школе, ведь они, вероятно, могли быть для него и прочих наставниками по тёмной магии.              Но Регулуса кое-что смущало, что делало одно место в общей картине крайне нескладным — он и Сириус никогда особо с Авой и Рабастаном не контактировали, чтобы «кузены» под их внешностью могли о них что-то узнать. И это наводило Регулуса на одну очень интересную мысль, что, вероятно… вполне возможно, что они могли использовать кого-то из их более близкого окружения. С помощью зелья, чар… неважно. Ведь, примечателен был тот факт, что во время летней вечеринки дверь в кабинет мистера Поттера была приоткрыта, в то время как сам Регулус всегда оставлял её закрытой, понимая, что на таком глупом моменте попасться нельзя.              К Поттерам из-за защитных чар просто так не попадёшь, да и не сделаешь ничего, потому что дома вечно кто-то да был, да и… на чужих людей Пинки среагировала бы моментально. Домовик попросту учуяла бы чужого и подняла тревогу, а вот… если это кто-то из своих, из тех, кто приближен к хозяевам и она их знает, а значит, переживать не о чем, то бдительность её явно была снижена.              За это Регулус и уцепился, в конце концов придя к выводу, что из пяти человек, — себя, Сириуса и Мэри с Джеймсом он в счёт не брал, — на подобное были способны только двое, те, кто особенно странно вёл себя после летних каникул.              Римус и Лили.              Впрочем, насчёт первого оснований у Блэка было мало, так как Люпин наоборот… от них отстранился, едва ли зная, чем близкие друзья занимаются, начиная с ноября месяца. Хотя, вполне могло быть вероятно, что, использовав Римуса, Беллатриса и её муж довели его и под страхом смерти заставили закрыть рот. А Римус, осознав, что натворил, в силу своего характера и страха, что подобное повторится и его друзья пострадают, не придумал ничего лучше, чем отдалиться от них.               Но все же Регулус не сильно верил, что в подобном мог быть задействован Римус — несомненно, что-то произошло, из-за чего тот перестал вести дружбу с Сириусом, но с основной ветвью событий это связано мало, да и рад он был, что эти двое прервали тесное общение. Не пришлось лезть самому.              Потому у Блэка оставался лишь один кандидат на роль шпиона, который даже не подозревает, что таковым является — Эванс.              И это имело железобетонные основание в мыслях Регулуса.              Во-первых: то, как странно она стала себя вести.              Это было слишком неожиданно даже для Регулуса, да и, судя по словам Мэри, Лили начала её смущать ещё во второй половине прошлого учебного года, когда та после ссоры со Снейпом вновь стала общаться с ним, попросту забыв их прежние недопонимания, которые своим итогом почти разрушили их дружбу. А это напрямую пересекалось с тем, что, по предположению Регулуса, его кузина и её муж начали действовать именно в то время.       Во-вторых: дружба Лили со Снейпом.              То есть, уже не дружба, а то, что они… встречаются.              Этот факт Регулуса напрягал больше всего по нескольким причинам. Первой была та, что, вроде как, Лили давала Джеймсу все надежды на то, что начала теплеть к нему, но… раз — и это прекратилось. Словно по щелчку пальцев. Второй же была та, что это не шибко вязалось — Северус, имея желание стать своим среди Пожирателей и водясь в компании Розье, стал встречаться с магглорожденной?..              Регулус понимал, что одобрить такое его друзья могли только потому, что Лили можно использовать. Вероятно, это могло начаться где-то в конце прошлого курса, и именно поэтому его родители так хорошо знали о его дружбе с Мэри — она рассказывала всё своей близкой подруге, та под зельем или заклятием ведала все компании Розье, а те Беллатрисе и Рудольфусу… которые, в свою очередь, в конце концов доложили всё Ориону. Который потому и отпустил обоих сыновей к Поттерам, используя дружбу сына с Мэри в своих целях и в целях воспитательных. Зная, как тот дорожит ею, он поставил Регулуса перед условием — либо шпионишь у них дома, либо я перевожу тебя в Дурмстранг. И Регулусу пришлось согласиться, правда, отец никак не ожидал, что сын окажется хитрее и не даст ему истинной информации. Этого не ожидал отец, но могла ожидать Беллатриса, которая для подстраховки сделала так, что достала им информацию Лили.               Даже не зная, что делает этого.               Иначе Регулус не мог описать всю эту чепуху, так как Северуса за одну лишь дружбу с магглорожденной друзья могли послать к Салазарской матери. Слежке за всеми не мешал даже тот факт, что Лили со всеми как раз и перессорилась, так как она невольно всегда находилась рядом с ними — она всё ещё жила под одной крышей с Мэри и Марлин, которые как две сороки не умеют держать рот на замке и спокойно болтают обо всем рядом с ней и Алисой. Она продолжала быть подругой Римуса, который иногда мог с ней поболтать, когда они выполняли работу старост.               Способов добычи информации осталось множество, и это позволяло, например, шептать Лили на ушко, какие все её друзья плохие, а та, будучи не сама собой, всецело верила.               Исходя из этого факта, сначала Регулус пытался сам поймать и выведать все у Северуса, но повторилась та же ситуация, что и с Розье… потом же Блэк решил поделиться подобной мыслью с Мэри, которая, услышав это, нервная вся стала, что никак себе места найти не могла, пока Регулус не усадил её молча за стол и не налил ей чай, который обычно ей всегда заваривал Сириус. Успокоил как мог, да и то окончательно это вышло только с приходом Сириуса, который, ловко подметив, что с Мэри что-то не так, на раз-два с помощью одной легонькой шутки поднял ей настроение… которое, впрочем, продержалась не долго, так как потом пришли Джеймс, Римус, Алиса и Питер, и вот тогда свои догадки Регулус поведал и им. И реакция была… довольно горячей, если выражаться вежливо, из-за чего он сидел молча, закатывая глаза, и ждал, пока эмоции «друзей» поубавятся, чтобы они сели молча и внятно выслушали его дальнейший план. Получилось это только спустя минут пятнадцать, но, тем не менее… в конце концов было решено, чтобы Мэри, в компании Марлин и Алисы, попробовала как-нибудь с Лили поговорить, чтобы выяснить хоть что-то или убедить её в том, что вся ситуация её «отношений» с Северусом выглядит крайне странно.              И Лили, которая к ним последние несколько месяцев заметно потеплела, их выслушала.              Но, как выяснилось, дипломат из Мэри крайне неумелый.              Потому что Лили выслушала, а потом поссорилась с ними ещё сильнее, что, со слов Марлин, Мэри сорвалась и начала на неё кричать в ответ, обвиняя в том, что она как глупая забыла про всю их дружбу и стала дружить с черт знает кем, хотя именно из-за него она лила слезы на четвертом курсе, которые ей вытирала сама Мэри. Чем ситуацию и усугубила… Лили, которая давеча сделала шаг им навстречу, после этого срыва сделала три назад, следом обзывая их троих лгуньями, которые не могут порадоваться за то, что она счастлива, Мэри окличила гадкой мерзавкой, которая думает только о себе, ровно как и её брат, очень язвительно говоря им всем, что Северус, в отличии от них, принимает и поддерживает любое её решение.              В общем… вышла гадость, потому что, в конце концов, Лили вылетала из комнаты в слезах, обвиняя их в том, что они её ненавидят, а Мэри, оказавшись в гостиной, где их ждали мальчики, крайне ныпыженно села на диван подле Сириуса, скрестила руки на груди и обиженно проворчала, что с Лили мириться не будет, что ей вообще на неё теперь плевать. Уточнять, как Эванс обозвала ее, не стал никто, так как девочки столь громко тогда ссорились с открытой дверью, что слышали все даже в гостиной…              Мэри наотрез отказалась что-либо делать, как бы не убеждали её Регулус и Джеймс в том, что Лили может это делать не по своей воле, да так горячо отказывалась, что в какой-то момент сама от нервов и давления заплакала, из-за чего Сириус уже сорвался на них двоих и попросил закрыть, как он выразился, «балалайники», иначе давить на них сейчас начнёт он. В общем, убедил их оставить Мэри в покое, что Регулус и сделал, понимая, что давить на неё дальше — крайне глупо, потому, вверив её в руки Сириуса, который успокоит лучше, чем он, в конце концов смирился с тем, что Мэри больше помогать не будет и обсуждал весь дальнейший вечер план со всеми, кроме неё и Сириуса, которые сидели чуть поодаль, даже не слушая их и тихо шепчась исключительно о своём меж личном. Регулус поделать ничего не мог — ему нужно было добиться правды, чтобы вот таких ситуаций больше не было, даже если и придётся немного побыть поодаль от них.              В конце концов, вместе с остальными Регулус договорился попробовать найти то, под чем могут держать Лили, и неважно заклинание это или зелье, чтобы потом ей же «это самое» и представить в качестве доказательств своих слов.       Но пока не получилось.              Ровным счётом ничего.              Раздражало.              Регулус на пару с Джеймсом, так как Сириус участвовать в этом всем, словно пошёл хвостиком за Мэри, отказался, пытались несколько раз поймать Северуса, чтобы поговорить с ним тет-а-тет, но, либо к нему не пускала Лили, грозясь, что пожалуется декану, либо он очень умело ускользал то в класс или свою комнату, то поближе к своим друзьям.              В общем, скрывался отлично, никогда отныне, чувствуя, что остальные начали что-то подозревать, не шатаясь по школе один — только с Лили или с друзьями. Не смог помочь даже Рабастан, которого Регулус подбил подсобить себе, чтобы быстрее добраться до истины… пытались тайком попасть в комнату к Северусу, которую тот делил с Томасом, но не успели, так как те вернулись раньше, чем было нужно.       У Регулуса от всего этого впервые кипела голова — думать об этом он устал, но, зная себя, понимал, что не успокоится, пока не доведёт дело до идеала.              Что бы было так, как нужно ему.              Но надо было отвлечься, хоть на минуту, чтобы остыть и переворошить мысли, ибо потом легче думается. Вот и вздохнул, в следующий момент невольно прислушиваясь к разговору Сириуса и Джеймса, которые обсуждали будущую вечеринку, которую они затеяли после экзамена, если, конечно, успешно его сдадут, хотя Регулус ни разу не видел, чтобы они предприняли хоть единую попытку к нему подготовиться. Вот и сейчас сидели, вместо этого рассуждая, как лучше — Джеймс предлагал собраться в Визжащей Хижине только вдевятером, очевидно, испытывая надежду, что «оригинальная» Лили к ним к этому времени вернётся, а вот Сириус, что было довольно удивительно, выступал за более масштабное событие, то бишь провести эту самую вечеринку в гостиной Гриффиндора, как раньше, так как в этому году вот так ни разу не собирались. Предлагал даже, словно в какой-то безысходности и усталости от событий, которые он испоганил сам, созвать на вечеринку даже учеников других школ, дескать, чтобы было «веселее», хотя Регулусу что-то подсказывало, что Сириус не повеселиться желает, а забыться к салазарской матери. А Джеймс не понимал того, что понимал Регулус, отчего у него завязался крайней язвительный спор с Сириусом, который принимать «пожелания» друга касательно их общей вечеринки не хотел… Регулус и сам, честно говоря, не шибко горел идеей приходить на вечеринку, где будет толпа левого народа, больше предпочитая собраться в узком кругу, прекрасно понимая, что в таком случае опасностей будет меньше. Да и Сириуса держать в узде — тоже, ибо единственная, к кому он прислушивается, так это Мэри, а возможность того, что он может найти себе приключений, которые будут иметь крайне гадкие последствия, в его состоянии очень… велика. Вероятно, у Сириуса приближался срыв, и Регулус даже знал, почему.              Видел в его глазах, когда Мэри рядом.              Но пока молчал.              Слушал этот бесполезный спор Регулус еще минут десять, под конец и вовсе потеряв к нему интерес, потому что Сириус, хоть и нехотя, но начал сдаваться под напором Джеймса, который накидывал крайне привлекательные варианты дел, которые можно будет провести на вечеринку в узком кругу друзей, по типу того, что можно будет сыграть в прятки и прочее, где он, так и быть, «разрешит» ему в первом раунде искать и ловить Мэри. На Сириуса это подействовало моментально, остепенило быстро, а Регулус только да закатил глаза, но, впрочем, большего значения не придал, да и не успел бы — внезапно в нос ударил лёгкий аромат карамели с нотками табака. Отчего улыбнулся слабо, понимая, что пришла Мэри и теперь можно будет отвлечься более адекватно, слушая её пустые рассказы про то, как прошла прогулка. А духи пахли карамелью вкусно, хотя Регулус сладкое не любил, но когда месяц назад Мэри начала пользоваться ими, на удивление, они ему приглянулись. Да и понятно теперь было, если она рядом, так как аромат был селективный, да и в школе никто им, кроме неё, не пользовался.              Вот и обернулся назад, чтобы улыбнуться ей слабо в привычной манере да позволить поцеловать, но, впрочем… посмотрев справа от себя, Регулус нахмурился, понимая, что подле него никого нет. Мэри не было рядом, а аромат её духов и отличительной черты в виде шлейфа табака стоял такой сильный, словно вокруг него кто-то разлил целый флакон. Отчего Регулус впервые за долгое время растерялся, в следующий момент как-то настороженно оглядываясь вокруг, словно имея вероятность в мыслях, что Мэри вполне себе могла его разыграть и спрятаться за спиной, но, увы… её здесь и правда не было, ровно как Марлин с Алисой. Рядом с ним вообще никто не видел, даже позади за столом Слизерина — одна лишь Эванс, которая пришла недавно и села в метрах так пяти от него и остальных Мародеров.              «Странно… я читал, конечно, как проявляется одержимость, но, тем не менее… про ароматы там не было подобного, — задумался невольно Регулус, как-то пусто наблюдая тем временем за спокойной Лили, которая достала пергамент и начала что-то писать, попутно устроив себе полдник в виде шоколада и холодного чая».              Поджал губы, следом поправив воротник черно-зеленой клетчатой рубашки, после чего, потеряв к Эванс любой интерес, отвернулся, собираясь, чтобы скоротать время, продолжить чтение фолианта, о котором забыл уже как полчаса, но замер, уловил краем глаза как Римус начал дёргать головой, словно в жалкой попытке избавиться от каких-то ощущений, которые приносили ему жуткий дискомфорт. А спустя секунд пять и вовсе не выдержал — уткнулся носом в ворот водолазки цвета ольхи, совершенно утратив интерес к чтению и нытью Питера. Вероятно, ещё немного, и он вовсе вылетит пулей из зала, ибо это «что-то» приносило ему настолько сильные мучения, что терпеть было невыносимо… остальные, впрочем, вели себя довольно нормально, так как те же Джеймс и Сириус сидели чуть дальше на полтора метра, хотя второй, сощурил глаза Регулус, растерянно как-то оглянулся по сторонам, а затем сглотнул вязко, словно унюхал что-то до жути сладкое, что аж слюни во рту собрались от желания попробовать. Наткнулся случайно взглядом на Регулуса, а затем, — впервые на памяти брата, — как-то поспешил отвести взгляд, чтобы тот не смог понять, о ком он сейчас думает.              Регулус, впрочем, об этом даже не думал — покуда больше его волновало то, что происходит. То, что острее всех отреагировали Римус и Сириус, он не удивился, попросту потому, что первый — оборотень, а второй в анимагической форме буквально пёс, и у обоих благодаря этому особая чувствительность к запахам. Что Регулусу не нравилось до жути, ибо он и сам имея обоняние обычное, слишком ощутимо чувствовал аромат Мэри, которой тут не было, пока у Римуса слезятся глаза, а Сириус, словно на грани срыва, прикрывает глаза, чтобы сдержать себя в руках о того, как слишком знакомый и близкий аромат окутал его с ног до головы.              Но, неожиданно, Регулуса отвлек щипок в плечо.              — Скучал, Реджи? — явно очень довольная от прогулки, промурчала Мэри можно кошка, да присела рядом с ним, пока Марлин и Алиса напротив, подле Римуса, который на них даже не обратил внимание. — Погода просто сказка, ты и правда дурак, что не захотел пойти гулять… — пофыркала Мэри, но затем, внезапно принюхалась, крайне нервно улыбаясь, но между тем и довольно, словно приятно жуть как стало. — М-м… а чего так пахнет? Роза и табак сплошные… Сириус переборщил с парфюмом?              Мэри глянула чуть дальше, в сторону его старшего брата, чтобы понять, зачем он «облил» себя парфюмом да нахмурилась, заметив, что Сириус отвёл от неё взгляд спешно, словно если ещё пару секунд посмотрит — не сдержится. Отчего она растерялась вся, перевела взгляд на Регулуса, который смотрел на неё стеклянными глазами…              Вздохнул.              Они в полном дерьме.              — Подожди, пожалуйста… — туманно ответил ей Регулус, на что Мэри крайне сконфуженно кивнула, наблюдая за тем, как он, подвинувшись ближе к Сириусу, внезапно схватил его за плечо, резко разворачивая к себе. Что, впрочем, не получилось, ибо Сириус сидел словно каменный, упорно глядя только на стол, потому что делать вдохи более реже, просто… не хотел. — Чем пахнет Мэри?              Сириус, услышав такой каверзный вопрос, обречённо вздохнул, прикрывая глаза…              Облизнул губы, поведя недовольно плечом.              — Какая тебе разница? — огрызнулся следом, едва ли в своём состоянии испытывая желание хоть как-то разговаривать с тем, кому отдал всё. Впрочем, Регулус сдаваться не собирался, вот и надавил на плечо, скрытое кожанкой, сильнее, чтобы точно ответил. Сириус сдался. — Табак. Дом… шоколад, — сглотнул следом вязко, судорожно выдыхая. — Вишня. А теперь отъебись от меня.        Регулус выругался себе под нос, а после быстро обратился к Джеймсу, который, переглядываясь с Мэри, намекал ей, что её возлюбленному нужны тишина и покой в лазарете, ибо тот, видимо, себя перетрудил или перегрел голову на майском солнце.               — Чем пахнет Лили?              Джеймс, хоть и глядя на Регулуса словно он переборщил с алкоголем, всё равно после этого вопроса улыбнулся довольно, даже гордо, словно к подобному был готов уже несколько лет.              — Лили пахнет лилиями! — важно ответил следом, поправляя очки. — То есть там вообще много всего, знаешь… букет полевых цветов, но аромат лилий особо выбивается. Духи у Эванс классные, конечно, я бы даже себе купил… даже сейчас чувствуются, хотя вон, за три километра села, будто мы чумные, — последнее предложение Джеймс сказал более тихо и удрученно, чуть ли не пробурчав.               Впрочем, Регулусу было не до этого.               Ему всё стало слишком очевидно.               Пазл в голове сложился окончательно, не достающая деталь была найдена.               Причём волей случая, но это было уже неважно.               Все догадки Регулуса подтвердились в одночасье, осталось в этом окончательно убедиться, имея полные основания в виде слов друзей только что.              Игнорируя настороженные взгляды друзей, а так же Мэри, которая странно, недоуменно на него косилась, Регулус довольно стремительно поднялся со скамьи, а затем спешно пошёл в сторону Лили, которая от неожиданности и лёгкого испуга, так как лицо Блэка не выражало ничего хорошего, лишь дёрнулась немного назад, настороженно наблюдая за ним…              До самой Лили, впрочем, ему пока дела особо не было — его больше волновал состав её холодного чая.              Регулус, без толики стеснения, нагло в следующий момент чуть ли не вырвал стакан из её рук, чтобы поднести тотчас к носу… поморщился, сделав буквально пару вдохов коротких, да отвёл от лица подальше, на долю секунды прикрывая глаза оттого, как безумно сильно закружилась голова. Уж слишком сильно в нос ударили ароматы карамели и роз, которые, словно воздействуя на сознание, послали туда такой рой грязных мыслей, что на пару секунд стало то ли тошно, то ли желанно. В общем случае, пришлось дать себе пару секунд, чтобы отойти от такого «воздействия», после чего Регулус, морща лицо, убрал этот стакан подальше не только от себя, но и от Эванс в том числе, словно в нём не холодный чай, а точно мышьяк в смертельных дозах.              Понять, что за едрёную смесь он только что понюхал, труда не составило — однажды кое-кто рассказал ему о таком и даже показал рецепт и противоядие, которое возвращает всё на круги своя.              И Регулус отлично помнил, кто ему это зелье показал.              — Как давно ты его пьёшь? — Регулус, не глядя на Мэри, которая неслышно подошла к ним, перехватил её руку за запястье, когда та потянулась к стакану. — Не трогай это.              Мэри захлопала глазами, обиженно напыжившись, но противоречить не стала.              — Какая тебе разница? — занудно хмыкнула Эванс, глядя на Регулуса не иначе как на что-то низкое и противное. Что даже Мэри опешила, настороженно переглянувшись с подошедшим к ним Сириусом в компании Джеймса.       — Значит, уже больше года? — сощурил глаза Блэк, а Лили, быстро утратив былую уверенность в себе от такого заявления, тяжело сглотнула, нахмурив брови.              — Регулус, что происходит?.. — тихо спросил Сириус у брата, но тот, словно и не слышал, попросту не ответил, зациклив внимание на другом.              — Я прав? — ещё раз спросил Регулус у Лили, а та сконфуженно кивнула. — Кто его тебе дал?              — Какая разница?.. — с недовольством спросила Лили, окидывая его вроде и презрительным, а вроде и напуганным взглядом, только вот неясно, что из случившегося её страшило больше всего — сам Регулус или то, к чему он клонит.              — Это, — Регулус, обращаясь уже к остальным, указал пальцем на стакан, стоящий на столе. — Императум.              — Чего? — нахмурилась Мэри, глядя то на Блэка, то на обычный с виду чай в стакане, который, впрочем, смущал до жути тем, что «благоухал» розами за километры, хотя она сомневалась, что они есть в его составе.              — Императум, Мэри, — тяжело вздохнул Регулус, еле удержавшись, чтобы от их недоуменных лиц не закатить глаза. — Зелье, контролирующее сознание. Мы не проходим его в школе, так как оно слишком сильное и сложное в приготовлении. Одной его капли достаточно, чтобы взять разум человека под свой контроль на одну треть. Если я добавлю его куда-то и дам человеку выпить, то отныне он будет делать то, что я захочу, ибо разум больше не будет в его власти. В этом стакане вообще драконья доза, судя по запаху. Оно пахнет как амортенция — имеет схожий состав, но если та играет с чувствами, то это — с разумом. Про Императум рассказал мне Рудольфус, ещё до того, как я поступил в Хогвартс, ибо он часто использовал его, чтобы в школе «играть» магглорожденными. Вы понимаете, о чём я?              — Блять… — Сириус, словно вторя действиям брата, вздохнул раздражённо, глядя сначала на стакан, а затем на Регулуса, и поджал уголки губ. — Ты хочешь сказать…               — Именно это, Сириус, — тихо фыркнул Регулус, удивляясь, что они поняли это только сейчас, и слегка скривил верхнюю губу. — Рудольфус дал его Снейпу, который, в свою очередь, давал его Лили и через неё шпионил за всеми нами.              — Да я его… прикончу, — Джеймс, едва ли обращая на друзей внимание да буравя стакан этот ненавистным взглядом, выдохнул резко, сжимая кулаки…              — Что вы вообще несёте?.. — Лили, хоть и растерянно, но по большей части недовольно начала бегать по ним взглядом, едва ли собираясь верить в то, что только что сказал Регулус. Который убежать не стал — лишь закатил глаза, как-то даже раздражаясь, что её так легко обманули «недруги».              Впрочем, долго закатывать глаза не смог — ощутил лёгкий ветерок справа от себя, который знаменовал собой то, что кто-то крайне стремительно, не собираясь «отступать» пронёсся мимо.               — Сохатый… стой ты… да блять! — безысходно проворчал Сириус ему вслед, понимая, для чего конкретно Джеймс сейчас пулей вылетел из Большого зала, ибо после столь… интересной информации его не остановит даже то, что Северус может быть не один, а с кем-то.              — Беги за ним, пока он всё не испортил, — шикнул спешно Сириусу Регулус, понимая, что если Джеймс сейчас натворит делов, то это не только головной боли ему прибавит, но и испортит всё, не даст узнать то, что надо.              Сириус брату прямо не ответил — лишь выругался себе под нос да в конце концов бросился вперёд, надеясь, что физическая форма и выносливость у него окажутся лучше, чем у друга, чтобы его же и перехватить.                                                               — Ну что… — Мэри вздохнула устало, но между тем довольно серьёзно, а затем скрестила руки на груди, в лёгком презрении щуря глаза. — Сам расскажешь или заставлять?              Северус не ответил — лишь опустил взгляд, поджимая губы да слегка отворачиваясь в сторону.               — Да не будет отвечать сам, ты посмотри на него… — не скрывая своего отвращения, хмыкнул как-то раздражённо Сириус, стоя позади стула, на котором сидел их «подсудимый». Курил медленном, очевидно, в надежде, что никотин нервы успокоит, да смотрел куда-то в окно, но не на Северуса. Которого, для… пущего эффекта, чтобы не сбежал, привязали обычными верёвками к стулу.              В какой-то степени, невольно рассуждала во вновь возникшем безмолвии Мэри, слишком странно и, вероятно, жестоко, хотя едва ли они ему как-то навредили. А если подумать… как ещё добиться правды, не знали, понимая, что тот будет молчать до последнего, как и признавать вину.              — Давайте я уже ему пару раз наваляю, и тогда быстро все скажет… — недовольно проворчал Сириус, явно устав томиться в бездействие, да окинул затылок Северуса беглым, раздраженным взглядом. — Толку церемониться, с учётом степени его вины?              — Нет, Сириус, мы не будем никого бить… — Мэри нахмурилась недовольно, глядя настойчиво в сторону Сириуса, который, хоть и сморщился, но волю её принял. Поэтому больше ничего не сказал, продолжая курить сигарету и смотреть в решетчатое окно дальше. — Это, как минимум, низко. Даже с учётом того… что он натворил. Но и мы, знаешь ли, тут на птичьих правах этот «допрос» устраиваем, и лишние проблемы, нам… не нужны. Просто… попробуем разговорить. Так всем будет лучше.              — Как знаешь, — Сириус, едва ли собираясь ей перечить, ответил более спокойно, слабо пожимая плечами, а Мэри в ответ благодарно улыбнулась. — Ну и как вы собрались его разговорить? У него на лбу написано, что он ничего не скажет…              Мэри, услышав такой довольно важный вопрос, поджала губы, кидая взгляд беглый в сторону Регулуса, который продолжал всё это время стоять подле неё да задумчиво смотреть на своего однофакультетника, словно рассуждая, как и правда поступить им в этой ситуации, чтобы добиться правды. И Мэри, честно говоря, очень надеялась, что к итогу своих «рассуждений» Регулус прийти сможет, так как идей собственных у неё не было абсолютно. А если и были, то… отличались особой спецификой, из-за чего, несмотря на всё раздражение, применять их на практике не хотелось, вот и молчала, позволяя Регулусу рассуждать самому.              Надеясь, что он примет здравое решение своим «холодным» умом, так как сама, несмотря на внешнее спокойствие, внутри была раздражена… напряжена просто до диких чёртиков, которые всё поднимали да поднимали её возмущение оттого, что случилось совсем недавно. Возмущение, которое гадко встревало в глотке, не позволяя сделать вдох спокойно. Отчего, несмотря на молчание, все кидала да кидала какие-то презрительные взгляды на Северуса, пытаясь понять, просто понять… зачем? Ведь… несмотря на все недомолвки, совсем исчадием ада он ей не казался. Да… с интересными взглядами на жизнь, отношением к людям и характером, но, тем не менее, на того, кто способен на подобные вещи, похож он никогда не был. А теперь… вот — узнала, что он умудрился воспользоваться доверием своей подруги и с чужой подачи травить её зельем, которое контролирует разум.              Гадость.              Вот и постаралась отвлечься, чтобы и самой держать себя в руках, в следующий момент отводя взгляд от Северуса да молча оглядываясь по сторонам, чувствуя, как сильно хочется закурить, но пока не решалась. Выручай-комната сегодня была в довольно… интересном амплуа, с подачи Сириуса, которого попросили найти местечко наспех, где Северуса можно будет тихонько допросить без чужих взглядов и ушей. В какой-то момент Мэри даже хотелось рассмеяться оттого, что Выручай-комната сегодня имела оформление в виде обычной, средневековой пыточной — каменные влажные стены, несколько маленьких окон с массивными решётками на них, которые поступление света в комнату делали ещё затруднительнее, обычный деревянный стол, от которого они потом отодвинули стул, а на стене позади них висели всякие маггловские орудия, которыми раньше обычно эти самые пытки и проводили. Долго Мэри их не разглядывала, невольно, как-то подсознательно ощущая от вида мечей то, как сразу давить глотку начинает, что уйти отсюда хочется поскорее, будто вот-вот и её саму казнят как Анну Болейн через отсечение головы мечом. Что не по себе стало, мурашки гадкие по спине пробежали, потому Мэри поспешила взгляд отвести, предпочитая вторить движениям Сириуса и просто посмотреть в окно, за которым было видно обычную магическую проекцию неба, заволоченного серыми тучами.              Очевидно, никто Северуса пытать не пытался, как минимум потому, что это не только дикость, а ещё и гадость, которую Мэри презирала в любом амплуа. Но… давила такая обстановка на психику знатно, и если даже она сама себя чувствовала неуютно, что руки чесать до крови хотелось, то как себя ощущал их «подсудимый» было даже страшно представить.              «Фантазия, конечно, у Сириуса… интересная, — мысленно усмехнулась Мэри, пусть и нервно, а затем вновь тяжко сглотнула, невольно касаясь пальцами горла, словно стадо тяжело дышать. — Душно так… словно от страха перед неизбежным. Противно… ещё и знакомым всё вокруг таким кажется, будто я тут уже и правда была. Но откуда? Ни я, ни Сириус в таких местах не бывали, да и не видели нигде… просто кажется. Я устала, мне душно и от нервов я себя накручиваю, вот и всё. Это обычная Выручай-комната и ничего страшного в ней нет».              Находились, к слову, не считая Северуса, тут только трое — сама Мэри, Сириус и Регулус.              Всё. Больше никого.              Просто понимали заранее, что, если пусть сюда того же Джеймса, то на Северуса он накинется как собака, которая заболела бешенством и её стоит скорее усыпить, пока кого-нибудь не убила. Этой лишней головной боли было тут никому из троих собравшихся не нужно, так что, Джеймса вынудили остаться с остальными, а точнее с Марлин, Алисой, Питером и Римусом, которые на данный момент, очевидно, сидели и пытались утешить от слез страха Лили, которую привели в Визжащую Хижину, где не будет лишних глаз, только свои. И Мэри очень надеялась, что от вида девушки, которая льёт слезы ужаса и которая ему поистине дорога, Джеймс свою агрессию поубавит, чтобы просто… быть рядом с ней, просто, чтобы её успокоить и показать, что страшное закончилось и теперь всё будет хорошо. Джеймс, знала Мэри, при сильном желании умеет делать подобное, а оно должно быть у него огромным с учётом, как… сильно в первые минуты осознания плакала Лили, понимая, какой ужас она творила всё это время, как с ними себя вела и чем вообще занималась, едва ли понимая это. Ей нужны были близкие рядом, даже на случай, если она с собой что-то от слишком сильных эмоций захочет сделать, чего никто не хотел и, можно даже сказать, боялся. Вот и остались все с ней, испытывая куда больше желания уделить внимание Лили, чтобы привести её в чувства и убедить в безопасности, нежели оставаться в одной комнате с Северусом, которого, вероятно, каждый в тот момент разок да проклянул.              Мэри и сама, если честно, испытывала больше желания утешить подругу, потому и не понимала даже, как оказалась одной из тех, кто от Северуса должен узнать правду самостоятельно. Вероятно… от личного страха, который гадко притаился внутри, влияя на все её действия и поступки. Страшно стало, что и её напоить кто может, и ей сделать что-то, вот и упросила Регулус и Сириуса взять её с собой, специально упомянув, что ей страшно оставаться одной. Да, надавила, но эффект произошёл моментальный — Сириус, который хотел начать убеждать, что на такое девочкам смотреть не надо, после слов о том, что ей страшно, сломался мигом да оставить её уже не мог, глядя на брата и предлагая взять её с собой. Регулус не сопротивлялся — лишь кивнул, словно и без разницы было, останется она или нет, а Мэри видела в его глазах, что сейчас он целиком занят мыслями о том, что им делать и как теперь себя обезопасить. Вот и думая, что он старается и на её благо, не обижалась, следом идя хвостиком за Сириусом, который повел их в Выручай-комнату. Да и… был, по сути, у Мэри один козырь в рукаве, которым она могла им помочь, но делать этого не хотела до самого последнего момента, потому и сейчас держала рот закрытым, надеясь, что Северус расскажет всё сам и подобным ей заниматься не придётся.              А что до того, что случилось ранее, за некоторое время до уговоров Мэри взять ее с собой…              Сириус смог перехватить Джеймса только на полпути к общежитию Слизерина, но, самое главное, что сделать это успел, а значит, на одну проблему меньше… впрочем, потом сразу повисла другая — как лучшего друга утихомирить, чтобы заткнулся и пошёл с ним обратно, ибо едва ли Джеймс собирался останавливаться, продолжая спешно да раздражённо идти дальше, сквернословя Сириуса за то, что тот пытается его остановить. Так что, пришлось Блэку нехотя действовать радикально… пришлось взять и ударить Джеймса с размаху в лицо, чтобы отвлёкся на собственную боль и о главном деле своём на время забыл. Вышло удачно, хоть и пришлось Джеймсу потом постоять немного, ибо от удара, который Сириус честно пытался сделать слабым, у него минуты две кружилась голова и чуть ли не двоилось перед глазами. Так что, потом он ещё минут десять ворчал на Сириуса за то, что тот так сильно его ударил, за что тот извинился искренне, но потом пожал плечами, утверждая, что иного способа утихомирить его попросту не было.              И пока Джеймс после недодраки с Сириусом пытался прийти в себя, у остальных… происходили не менее тяжелые уговоры, которые чуть не увенчались провалом. Ибо убедить Лили сходить с ними кабинет Зельеварения, чтобы Регулус мог приготовить противоядие к Императуму, было невероятно тяжело, что Мэри в конце концов пришлось с помощью Марлин чуть ли не силком пихать её в кабинет, который сегодня, в субботний день, был на удачу пустым. Профессор Слизнорт был в своей спальне и, со слов Регулуса, который от кабинета имел свои ключи, сюда в выходные дни декан совался крайне редко. А значит, у них будет более чем достаточно не только времени, но и факта, что им никто не помешает.              Регулус управился довольно быстро, всего за двадцать минут, с учётом, что ему пришлось ещё поискать несколько редких ингредиентов, которые, впрочем, найти смог. Но пока он занимался противоядием, в кабинете стояла мрачная, давящая тишина — все как-то пытались осознать случившееся, поверить… что это правда, кроме, разве что, самой Лили, которая недовольно скрестила руки на груди и раздражённо пялилась в маленькое окошко, не имея больше сил доказывать друзьям, что они не правы. Потому, когда зелье было готово, им ещё минут десять дополнительно пришлось уговаривать её его выпить, так как Эванс держалась кремнем до последнего. Мэри уже и не помнила, каким способом по итогу удалось её уговорить это сделать, но, в конце концов, это случилось… сначала ничего не произошло — зелье только начало действовать, потому Лили все упиралась рогами в стену, молвя, что они ошиблись и она была права. А потом, когда оно начало действовать, началось осознание, за которым все молча, напряжённо наблюдали… а затем — шок и отрицание своих действий на протяжении почти что года.              Но Мэри уже не видела то, какие сильные слезы и страх последовали в состоянии Лили в этот момент — выскользнула тихонько из кабинета, оставляя её в надёжных руках друзей, пока Регулусу попутно пришлось на скорую руку раздражённо делать успокоительную настойку.              Мэри… не выдержала морально, наверное.              С какой-то стороны поступок слабый, раз не смогла быть рядом с той, кому тяжело. А с другой… страшно стало, устало. Побоялась, что сама разревется от ужаса случившегося, вот и решила, что лучше постоять в коридоре, чтобы не сделать хуже, не заставить других успокаивать ещё и себя. Потому первые минуты две обнимала себя устало за плечи, одиноко стоя в коридоре и, в попытке то ли отвлечься, то ли подумать, разглядывала висящие на стенах подземелья картины и полотна, которые внутри от засевшего страха того, что может случиться ещё, своей красотой и искусностью никак не отзывались. Стояла одна, впрочем, недолго, ибо через как раз таки эти две минуты одиночества к ней присоединился Сириус, на тихий вопрос Мэри о том, почему он вышел, пожимая плечами и говоря, что он там абсолютно бесполезен, а здесь — нужнее. Мэри, услышав это, опустила взгляд, ничего ему не говоря в ответ, но было… приятно. Что он понял, что ей страшно, и одну оставлять не захотел. Так и стояли… молча разглядывая полотна, не молвя ни звука, не глядя друг на друга, но рядом. Этого было обоим просто достаточно, чтобы успокоиться, зная, что каждый из них в порядке.              Потом же вышел Регулус…              План того, как поймать Северуса, возник в голове довольно быстро, словно по-щелчку пальцев — просто попросили Алису передать Северусу, что Лили, дескать, ждёт его прямо сейчас возле Выручай-комнаты, чтобы что-то показать. Выбрали Стоун потому, что из всех своих друзей самые сносные отношения Лили сохранила только с ней, что видел всё это время и Северус, а значит странным то, что Лили попросила подругу передать такую просьбу, не сочтёт.              Очевидно, никакая Лили его там не ждала — в момент, когда Северус оказался подле Выручай-комнаты, Сириус без особых проблем подкрался тихо сзади и схватил его за плечи, затаскивая в комнату, которую подготовили заранее. А за ними проскользнули и стоявшие на разведке, чтобы им никто не мешал, Регулус и Мэри.              — Северус, тебе правда лучше признаться во всём самому, — Регулус вздохнул, нарушая почти что пятиминутную тишину, после чего присел на корточки напротив Северуса, чтобы заглянуть ему в лицо. — Отнекиваться смысла нет, ты и сам понимаешь, что мы уже всё знаем, а сейчас требуем лишь детали. Которые ты нам расскажешь, правда? Чтобы досталось меньше… чтобы мы не сдали всю вашу компанию директору. Он уже в курсе, что вы вот так собираетесь но, представь его удивление, когда мы скажем ему, что обучают вас тёмной магии моя кузина и её муж, м-м?.. моя кузина, которую и без этого подозревают в том, что она входит в обществе Тёмного Лорда? Как думаешь… что они с тобой сделают после того, как выяснится, что оказались они на прицеле из-за тебя? Из-за того, что ты так глупо попался, не смог сделать самого лёгкого?              Регулус знал куда давить, и делал это очень хорошо — услышав подобные… доводы, Северус сглотнул нервно, и, хоть и пытался сделать это тихо, вышло крайне громко. Явно не ожидал, что они в курсе про их с Эваном «наставников», а значит, возможность отнекиваться дальше стала ещё более мала. Поджал губы, несколько секунд сидя молча…              — Я ничего не делал, — холодно отрезал Северус, очевидно, собираясь отнекиваться до последнего даже под страхом того, что могут с ним сделать чета Лестрейнджей. Либо знал, что ничего, так как те заранее подготовили его к подобным возможным «допросам», либо и правда этого не делал, и Лили мог подливать Императум кто-то иной, либо просто был глуп, считая, что ему не попадёт.              Но последнее — навряд ли.              Впрочем, долго Мэри размышлять не смогла — заметив краем глаза движение, сделала резко порыв вперёд нервно, перехватывая в один миг чужой кулак в нескольких сантиметрах от головы Северуса.              Сама не знала, как удалось удержать руку Сириуса за запястье, чтобы кулак его не достиг цели, с учётом, что он был сильнее неё раза в два, хотя, наверняка и ещё больше. Но каким-то образом получилось, отчего Мэри выдохнула облегчённо, но затем сразу кинула на Сириуса крайне гневливый взгляд.              — Сириус… какого черта? — чуть ли не прошипела свозь зубы Мэри, глядя прямо ему в глаза, в которых уже заплескалась вина вперемешку с предыдущим раздражением, за то, что он почти что пренебрег её просьбой. — Я же попросила тебя!.. к чему это лишнее насилие? Он после удара сможет ответить, блять, или что?              — Ему одного удара мало, тут сразу побольше надо, — проворчал Сириус, но едва ли на Мэри, нежели на Северуса на стуле, которого удостоил лишь презрительным беглым взглядом. Но затем, вздохнув поглубже, ласково, пусть и нехотя, второй рукой убрал ладонь Мэри со своего запястья, на секунду поджимая губы. — Блять… извини. Ты просила, я опять не послушал. Ладно… короче, извини, не буду я его трогать, хорошо?              — Я прошу тебя об этом не только потому, что так нельзя, но и чтобы тебе потом не досталось, если на нём обнаружат ссадины, — более спокойно, внятнее, постаралась объяснить Мэри, как-то вымученно прикладывая ладонь ко лбу… а Сириус от такого её вида усталого ощутил себя ещё более виноватым, заметно раздражаясь на самого себя, но выдавить вслух смог только новое, ещё более искренее «извини». — Ладно… всё в порядке. Надо думать… что-то делать.              Мэри вздохнула, переводя взгляд на Северуса перед собой, который, не обращая на них внимания, продолжал молчать. Скривила губы, чувствуя дикое отвращение к тому, что придётся теперь делать, ибо иного способа у неё не было — тактика «спокойного разговора и серьёзных убеждений» от Регулуса не работала, а лишнее насилие, к которому предлагал прибегнуть Сириус, было гадким.              Но больше вариантов не было, и Мэри поняла, что надеялась она на то, что в Северусе проснётся вина и он сознается сам, чтобы хоть как-то искупить «грех» перед подругой, зря.              Придётся пользоваться козырем.              — Регулус, отойди, пожалуйста… — Мэри положила руку на плечо уже как минуту стоявшему на ногах Регулусу, аккуратно двигая его чуть в сторону.              — У тебя есть идеи, как его разговорить? — поинтересовался следом Регулус, в следующий момент внезапно заправляя ей прядь волос за ушко… Мэри от этого покраснела неловко, а Сириус на фоне скривился и отвернулся, чтобы не выплеснуть эмоции уже на брата.              — Есть одна… — увилисто ответила Мэри, ни рискуя пока признаться Блэкам в том, что она задумала… помолчала, вставая прямо напротив Северуса, и достала волшебную палочку из кармана, крепко, но как-то нервно сжимая её в руках. Решила попробовать удачу ещё разок, надеясь, что, всё-таки, этого способа удастся избежать… — Северус… последний раз предлагаю — расскажи все сам. И… достанется тебе от остальных меньше.              Тишина.              Северус отказался отвечать, давая это понять с помощью безмолвия и поджатых губ, считая, вероятно, что держать язык за зубами сейчас будет самым лучшим, даже если свою вину осознавал.              А Мэри, досадно вздохнув, больше ничего не оставалось, кроме того, как поднять волшебную палочку и навести её конец прямо на его голову.              Вздохнула…              «Легилименс».              До последнего оттягивала возможность использования этого заклинания, но, увы… впрочем, в этот раз пришлось помучаться, чтобы попасть в чужое сознание — если в первый раз Северус не сопротивлялся, даже не имея возможности своё сознание защитить, то в этот раз Мэри получилось проникнуть в его голову гораздо труднее… очевидно, после первого подобного случая осенью прошлого года, он взялся за изучение легилименции, а чтобы защитить себя, начал практиковать и окклюменцию.              Впрочем… не прибегни Мэри невольно к собственному «избытку» магии, может, проникнуть в сознание Северуса у неё бы не получилось. Но, в конце концов, это случилось, ибо собственная магия буквально как лавина обрушилась на «запертую дверь дома», снося её к салазарской матери и нахлынивая прямо внутрь, засыпая снегом попросту все.              Теперь, оказавшись там, задача стояла другая — отыскать то, что надо, а, учитывая слова Регулуса о том, что все могло начаться в конце прошлого учебного года, Мэри пришлось рыться в воспоминаниях Северуса за тот период… сначала давалось это с непривычки и неопытности тяжело, муторно, что в какой-то момент невыносимо стало, глотку сдавило он внезапной боли где-то в грудной клетке… но в момент, когда Мэри уже хотела было ослабить «поток» магии, из-за чего её бы крайне больно вышвырнуло обратно, удача улыбнулась — случайно зацепилась за воспоминание, которое среди иных выглядело… ещё более серым, мрачным.              Сама не поняла, почему, но осознала сразу — то, что нужно.              Потому уже через секунду проникла туда словно лиса, оказываясь по итогу в большой гостиной, которая своим стилем напоминала конец-начало века так девятнадцатого, правда, мебели было ужасно мало, из-за чего в середине преобладало пустое пространство, которое, очевидно, использовали для целей… практического изучения.              Поначалу находиться тут было странно, иногда образы расплывались, что Мэри казалось в эти спешные пару секунд, что легилименция вообще иначе работает, что она не может вот так здесь находиться, но, увы, времени разбираться с этим не было.              Пришлось делать так, как позволили.              — Принц… ты не устал апельсинничать с этой грязнокровкой? — с лёгкой усмешкой на губах спросил Рудольфус в своем виде, не под оборотным, сидя в мягком темно-зеленом кресле и держа в руках бокал с вином, если судить по цвету.              Мэри, как-то нервно сглатывая от накатившей мысли, что всё это время… Пожиратели смерти были так близко к ним, в конце концов выдохнула судорожно, понимая, что ищет она сейчас иное, и медленно стала подходить к их креслам ближе, чтобы не только слышать, но и видеть выражения лиц.              Впрочем, сидящий напротив Рудольфуса, Северус ответил не сразу — поджал губы, как-то крайне напряжённо глядя в пол стеклянным взглядом, словно боялся этого вопроса больше всего… а пока он молчал Мэри, услышав сбоку звуки, неуютно покосилась в сторону середины гостиной… заметила, как Беллатриса обучает «протеже» использованию тёмных заклинаний, стоя перед ними гордо, не иначе, как «львица», настолько сильно в ней это ощущение величия… зашкаливало, наверное. Стояла с распущенными кудрявыми волосами роскошными такими, чёрными, статно, сцепив руки за спиной и недовольно смиряя борющихся против друг друга Томаса и Эвана взглядом, полного жгучей колкости. Очевидно… справлялись мальчики плохо, а он не была похожа на «наставника», который ошибки прощает. Вот и скривила аккуратные и широкие губы в гневе, но пока молчала, позволяя им довести «дело» до конца. Хотя взгляд серых глаз, чем-то напоминающих по своей форме, но не чувствам, глаза Сириуса, выдавал её раздражение от них целиком.              — Хорошо… скажу за тебя, раз ты внезапно съел собственный язык, — вновь раздался голос Рудольфуса, и Мэри поспешила отвести взгляд от Беллатрисы на него. — Ты… желаешь стать Пожирателем смерти, Принц, — констатировал очевидный факт Рудольфус, закинув нога на ногу и без особого интереса разглядывая содержимое своего стакана. — Ты — полукровка, но в качестве знака уважения к великому роду твоей матери, мы позволили тебе находиться здесь. Среди нас. Ради того, чтобы обучать тебя и этих мальчиков, мне и моей жене приходится соваться сюда под оборотным зельем и терпеть его побочные эффекты. Конечно, это — задача второстепенная, но, тем не менее. Мы тратим силы, нервы и время, а ты — якшаешься с грязнокровкой? Я, честно признаться, тебя не понимаю, Принц.              Говорил Рудольфус… мягко, обволакивающе, словно знал, что излишняя жестокость на таких этапах абсолютно не к чему. Но между тем в каждом слове сталь слышалась, которая неприятно режет по коже, что хочется неуютно вжать шею в плечи и убежать подальше.              Ясно было одно — Рудольфус далеко не глуп, а недооценивать его себе дороже, потому что даже вот так, расслабленно сидя в кресле и будто бы ведя обычные светские беседы, от него был ощущение… контроля. Полного подчинения, хочешь ты того или нет, но он надавит, сделает это, заставит. Сначала, как сейчас, возьмёт в оборот аккуратно, невооружённым взглядом почти не ощутимо. А если не понравится, то не поскупится, как-то нервно подумала Мэри, и ударить, да посильнее, прибегая от пряника ко кнуту.              — Она… сама ко мне лезет, — Северус пытался соврать, очевидно, преследуя какие-то свои цели, но ложь в каждом его движении, даже самом лёгком, была видна слишком хорошо. — Просто… пользуюсь. Чтобы потом сделать большее.       Рудольфус, услышав подобное, громко рассмеялся, словно только и ждал именно такой ответ, который его жуть как сильно позабавил, пока Мэри, обнимая себя за плечи, присела на подлокотник третьего кресла, пустующего подле них.              — Принц… просто признайся, что ты к этой грязи привязался, потому что она единственная, кто когда-то вытирал тебе сопли, — утолив короткую вспышку смеха, покачал головой Рудольфус, продолжая улыбаться такими же широкими, как у жены, губами. А взгляд карих глаз, между тем, стал острее. — Но так не делается. И ты это понимаешь, и попросту пытаешься оттянуть время, чтобы побыть с ней подольше, не так ли?.. послушай, Принц — я так могу начать сомневаться в тебе и в твоей преданности делу. Поэтому запомни, что либо мы убиваем тебя, так как ты достаточно знаешь о нас, либо — её, чтобы напомнить тебе, что ты тут делаешь и для чего живёшь. Понимаешь?              Мэри, услышав это, побледнела вся, если в мире «воспоминаний» это возможно, да и не только она — Северус, словно придя в себя, растерялся от слов этих, начиная нервно бегать взглядом по лицу своего «покровителя».              — М-м… а как заволновался-то, Принц, — Рудольфус хрипло усмехнулся, откровенно с этой ситуации забавляясь, а затем, выждав паузу, чтобы отпить вина, продолжил: — А что ты ожидал? У меня нет времени обучать тебя тому, что ты итак должен знать. У меня цель выведать все о маленькой Поттер и кузинах Беллы, а ты и твоя грязнокровка мне мешаетесь. Да и разве плохо будет, если кто-то из вас умрёт? На твоё место придёт иной, раз ты так не ценишь то, что имеешь, а смерть твоей подружки просто принесёт миру очищение.              Северус, услышав это, вновь замер, вновь потупил взгляд в пол, словно нервно, просто уже внутренне, пытаясь спешно придумать, что ему делать… как выйти из этой ситуации, чтобы никто, видимо, не умер. Может… Мэри с какой-то стороны ему сочувствовала — по сути, выбора у него сейчас не было. Либо подчиниться, либо умрут оба. А с другой… понять не могла попросту потому, что была другой. И даже под страхом смерти своих друзей не предала бы.              Но это выбор… выбор каждого. Который выбирает нужным и правильным то, что считает таковым на данный момент.              — Она… она может нам пригодиться, — слова из Северуса вышли тяжело, нехотя, словно до последнего не желал прибегать к этому способу, который на всякий случай держал в голове ещё давно.              — Чем же? — с усмешкой уточнил Рудольфус, но между тем более серьёзно, чем прежде, да сощурил глаза, пытливо глядя на протеже.              — Вам… ведь нужно узнать всё по поводу Мэри и братьев Блэк, верно?.. может, Лили будет в этом полезна? — заговорил тише, словно унизил этим всем сам себя, словно внезапно стал окончательно «маленьким человеком», который вынужден только подчиняться, не имея ни возможности, ни морально стержня стать выше иных. — Может… если я ей дам какое-нибудь зелье, которое проконтролирует её сознание, она сможет достать вам что-то полезное? Что скажете… думаю, это не будет сложно, раз они ей доверяют...              Мэри, услышав это, только и была способна обречённо поджать губы. Слов… не было, да и сил тоже, чтобы как-то гневаться и дальше. Всё равно это уже случилось, и своей вспышкой ненависти повлиять на исход обсуждаемых событий она не сможет.              — А ты не настолько глуп, как я предполагал, Принц, — ухмыльнулся крайне довольно Рудольфус, держа следом на губах удовлетворённую улыбку, ибо, очевидно, идея пришлась ему по душе. — Хорошо… поступим так. В конце концов, должны же быть грязнокровки полезны, ведь так? Но, учти… если толку от неё будет мало — сам знаешь, что будет.              Северус лишь едва ощутимо кивнул, сжимая подлокотники ладонями до белых костяшек.               — Впрочем, твои зелья тут не помогут, каждое из них — как игрушка для младенца. Краткосрочная и бестолковая, — Рудольфус хмыкнул, после чего, с помощью чар призвав к себе свою сумку, которая стояла на столе неподалёку, достал оттуда небольшой пузырёк, кидая его на колени к Северусу. — Лей это.              — Что… это? — Северус, взяв пузырёк слегка подрагивающими руками, начал недоуменно разглядывать прозрачную жидкость в нем…              — Императум. Подлей своей грязнокровке капли две-три, и будет как ручная, — Рудольфус, расслабленно выдохнув, медленно откинулся на спинку кресла, чуть поведя рукой. — Будет даже хорошо, если ты её в себя влюбишь. Женщины довольно часто дуры, так что с виду никто не поймёт, что ты её чем-то опиваешь. Просто будут считать, что захотела с тобой быть вместе, так как влюбилась как идиотка. Сделай так, м-м… чтобы она нашла что-нибудь. Для начала… потом — посмотрим. Как минимум, её будет крайне удобно использовать для того, чтобы вывести Мэри из себя.              — Хорошо… как скажешь, — Северус, утратив былой интерес к пузырьку, который нехотя пихнул в карман мантии, сам ответил как марионетка.               — Вот и славно. А теперь не томи меня — иди к Беллатрисе, ей нужно проверить, как ты выучил с ума сводящие чары, — Рудольфус скучающе повел рукой в сторону, намекая, что Северус свободен, а потом и вовсе перевёл взгляд в окно, чтобы тот точно с помощью этих жестов всё понял. Мэри, поджав губы, тоже посмотрела туда же — судя по ощущениям, было начало марта, хотя, может, Рудольфус просто хотел видеть за окном Выручай-комнаты именно эту погоду… далее сказал тише, словно самому себе. — А мне пока нужно придумать, как сблизиться с Мэри получше…              Мэри, услышав это, лишь сморщила лицо, да отвела взгляд в сторону от мысли, что всё это время Рудольфус был так близко к ним, а они… даже не знали. Что слышать сейчас это было и гадко, и неуютно до жути.              Впрочем, терпеть долго не пришлось — Северус на заметно трясущихся ногах пошёл в середину зала, а в течении последующих двух минут Рудольфус не проронил ни слова, а значит… может было искать дальше. Чтобы точно убедиться в том, что их доводы оказались правдой, а Северус и правда исполнил в чистом виде «приказ» Рудольфуса.              Дальше, словно перебирая различные колдографии, которые представляли из себя воспоминания, Мэри не искала подтверждения догадки Регулуса касательно того, что Рудольфус и Беллатриса являлись и все ещё являются наставниками для кучки «близких» Эвана. Это и так было очевидно, особенно теперь, после прошлого воспоминания… заглядывала Мэри теперь в воспоминания иные, те, которые были связаны непосредственно с Лили, да только губы и могла поджимать от их содержания, так как теперь гневаться попросту не было смысла. Всё это уже случилось, гнев и раздражение ничего не исправят… не исправят того, как Северус дрожащими руками и с виноватым видом подливал Лили Императум под видом бодрящего зелья собственного рецепта примерно раз в месяц в нужной дозировке, лишь изредка от волнения превышая её на две-три капли больше. Не исправит того, что Лили наивно рассказывала всё, что знала, про своих близких друзей, даже высказывая свои догадки и мысли. Не исправит того, что она без задней мысли поведала Рудольфусу через Северуса о том, что Мэри часто просыпается от кошмаров, что ей явно нравится кто-то из братьев Блэков, что с начала осени она стала иногда пропадать, а на вопросы, где была, вечно отмахивалась, говоря, что просто «занималась там, где тихо». Не исправит того, что в августе месяце именно Лили в ту ночь пробралась в кабинет папы Мэри, чтобы по просьбе Северуса, которую она восприняла под воздействием зелья спокойно, достать для него, а через него — для Рудольфуса, то, что её просили. А самое поганое, что Мэри выяснила — пребывала в кабинете папы Лили в тот момент, когда она сама с пьяни умудрилась целоваться с Регулусом, отчего, просматривая рассказ, где та это ведает другу, Мэри сто раз успела пожалеть, что сделала это, попросту подведя таким доверчивым отношением к друзьям своего отца. Выскользнула из кабинета Лили в момент, когда она и Регулус уже спустились вниз, потому и Пинки её даже не заметила — скрылась со страху того, что увидела поцелуй хозяйки с другом, раньше, после чего боялась даже высунуться из своей комнаты.              Гнев и раздражение Мэри всего этого уже не исправят, толку сквернословиться и ругать попросту не было… а от изумления из-за всех воспоминаний и вовсе внутри было как-то… пусто. Словно эмоции либо опаздывали, либо попросту иссякли.              Не вернулись даже в момент, когда Мэри просматривала воспоминания этого учебного года, но настолько отрывистые, что в какой-то момент ей начало казаться, что кто-то повырывал из каждого значительный кусок. Но, увы, утверждать не могла, только просматривать то, к чему имела «доступ». Просматривала то, как Рудольфус подбил Северуса на то, чтобы убедить Лили прекратить общаться со всеми друзьями, в том числе и с Мэри, надеясь, вероятно, что таким образом разозлит или как-то иначе выведет на эмоции Мэри, чтобы увидеть заветный «дисбаланс магии»… просматривала то, как в том же зале, что и в первом воспоминании, Рудольфус при Северусе заставляет Эвана подсобить Джеймса на дуэль и как-нибудь его серьёзно ранить, попросту потому, что Мэрм удивительным образом до сих пор держит себя в руках, а ему нужен результат в короткие сроки. Сначала Эван… пытался отказаться, хоть как-то, любым возможным аргументом, но, увы… страх перед отцом, на который надавил Рудольфус, оказался сильнее страхов прочих.              Вывести-то вывели, получили короткую вспышку морока, которая накрыла её с головой. И Рудольфус был доволен.              Но жадно хотелось ещё больше — потому, видя, что удивительным образом после той ситуации Мародеры и Королевы вновь начали сближаться, что даже с Лили они захотели помириться, Рудольфус решил идти в ва-банк. Сам увеличил дозу Императума до предельной, планируя через Лили сделать так, чтобы стало… ещё хуже. Большая ссора, драка, предательства — неважно, она была бы удобном рычагом для начала новой волны «давления».              Но, Регулус оказался смышлёнее, а Рудольфус — допустил осечку.              Иначе бы Мэри здесь сейчас не находилась.              Впрочем… в какой-то момент из воспоминаний её выкинуло, словно собственная магия резко оборвала поток, причём так резко, что в моменте стало плохо. Потому и открыла глаза в следующий миг вновь в Выручай-комнате, шумно выдыхая судорожно, словно выплыла из под воды… ощутила, как подкосились ноги, но на месте удержалась, на секунду прикрывая глаза.              Для неё прошло, вероятно, минут двадцать. Для остальных — не больше пяти секунд, вероятно. Впрочем, задумываться о том, как это возможно, почему в чужих воспоминаниях времени то ли нет, то ли оно течёт иначе, сил не было. Ни у неё, ни у Северуса, который, заметила она как только прояснила взгляд, сидел в отключке, опустив безвольно голову.              Поэтому и выкинуло.              Чужое сознание не выдержало нагрузки.              — Мэри?.. ты в порядке? — уточнив прежде её состояние, спустя несколько секунд тишины поинтересовался слегка хриплым от долгого молчания голосом Сириус, оказываясь поближе к ней… Регулус, стоя и так близко, лишь глаза сощурил, глядя на Мэри так, словно пытался… понять. Да вот что? — Всё хорошо? Сядешь?              — Нормально… пойдёт, просто с непривычки, — отмахнулась Мэри, проводя в тот же момент ладонью по лбу, а Сириусу пусть и слабо, но благодарно улыбнулась. — Правда… не переживай. Просто… устроила через интересное приключение.              — Какое? — как-то настороженно уточнил Сириус, пытаясь переглянуться с Регулусом, но тот, не обращая на него внимание, буравил чересчур задумчивым взглядом Мэри. Так что, потеряв интерес к Регулусу, Сириус вновь спешно перевёл взволнованный, но цепкий взгляд на молчаливую Мэри. — Мэри?.. расскажешь?..              — Я… я легилименцию к нему применила, — устало, на выдохе ответила та следом, понимая, что скрывать нет смысла, а затем еле сдержалась, чтобы Сириуса не поддеть шутливо, когда заметила, как он распахнул глаза шире да нахмурился. — Не спрашивай… это потом. Просто дайте минутку дух перевести и я расскажу…              Впрочем, выждала Мэри не «минутку», а всего лишь несколько секунд, потратив их на то, чтобы просто подышать и сглотнуть, дабы смочить горло. А потом, стараясь не упустить ни единой детали, чтобы мальчики видели всю картинку целиком так же, как и она, поведала всё, что только смогла выкопать в чужих воспоминаниях… ни Сириус, ни Регулус не прерывали — молча слушали, внимания каждому слову без эмоций, которые, вероятно, бурлили только внутри. Особенно у Сириуса, который иногда поджимал губы, словно не понимал, как… как мог не заметить того, что происходит вокруг них.              — Вот… — закончив свой рассказ, немного неловко промолвила Мэри, обнимая себя за плечи, словно стало в моменте ужасно неуютно здесь находиться. — И… что скажете? Что будем делать?              Сначала никто не ответил, из-за чего минуту так точно стояла тишина, которую не прерывали ни они, ни Северус, который до сих пор был без сознания, а будить его не было смысла. Лучше… чтобы не знал, вероятно, их разговора. Да и участия его, по сути, абсолютно более не требовалось.               — Я бы сказал, что надумал, но тебе не понравится, — внезапно разрушил тишину Сириус, мягко так улыбаясь да глядя на Мэри, которая сначала с его «шутки» нахмурилась, а когда поняла, что он имеет ввиду, закатила глаза. — Ладно… просто шутка. Я правда не знаю, что делать с этим принцем чудовищ.              — Северус был обычной пешкой, — Регулус, все глядя да глядя задумчиво на Снейпа перед собой, скрестил руки да пожал плечами. — Если ты, Сириус, и предлагаешь кого-то избить, то явно это больше светит Рудольфусу.              — Который точно так же является пешкой Воландеморта, — Сириус хмыкнул, понимая, что это всё слишком очевидно, а Регулус на его реакцию впервые за всё нахождение тут слабо улыбнулся, будто подобного и ожидал от старшего брата. — Это не суть… что нам делать с тем, что за нами… следят? Зачем? Чем мы успели прославиться на пятом году обучения, что дражайшая кузина со своим муженьком отплясывала вокруг нас?.. что нам с этим теперь делать, Регулус?              Тишина…               — Ничего не делать, — неожиданно ответил Регулус, крайне спокойно переводя взгляд с Северуса на Сириуса. — Ничего.               — У тебя с головой все в порядке? — раздражённо скривил верхнюю губу Сириус, беспокойно глянув на Мэри. — За нами следят, Регулус. За ней следят, блять. За ней. Нам быстрее нужно директору всё рассказать, пока нас в коридоре школы не нашли мёртвыми.               — Если мы это сделаем — потеряем контроль над ситуацией, — повторил слова матери Регулус, пожимая плечами. — Сейчас мы не можем сделать ничего. Судя по словам Мэри, они узнали всё, что им надо. И это исправить уже нельзя, только смириться, что мы были чересчур слепы. Но теперь, в случае чего, нам нужно будет их запутать… и каждый день проверять друг друга на наличие зелья внутри себя.               — Отлично… — крайне недовольно выдохнул Сириус, суя ладони в карманы черных брюк. — Значит, теперь нам надо будет их путать?               — Именно. Но самое главное, чтобы они ни о чем не догадались. Им не обязательно знать, что мы в курсе об их похождениях здесь. — Регулус, вновь переведя взгляд с Сириуса на пол, слегка сощурил глаза. Сам скривил губы, будто задумался о чем-то гадком… — Если мы пойдём напролом, то сразу проиграем.               — Отлично… — повторился Сириус, а после, слегка морща лицо, пренебрежительно кивнул головой в сторону Снейпа. — А с этим принцем чудовищ что делать?              Мэри, особо не вылезая в обсуждение братьев от понимания, что предложить ей им нечего, попросту потому, что в голове было пусто, перевела взгляд на Северуса, который постепенно начал проходить в себя. Кривил лицо, будто голова гудела, а в сознание возвращаться до жути трудно.              — Нельзя его просто отпустить, — Регулус вздохнул, едва слышно начиная постукивать пальцами по своему предплечью. Поджал губы на секунду… — Он все расскажет Беллатрисе и Рудольфусу. А даже если и нет, то они сами вырвут всё из его воспоминаний.              «Вырвут всё из его воспоминаний… — невольно вторила словам Регулуса Мэри в мыслях, словно смакуя их в задумчивости, пока продолжала смотреть на Северуса…»              Идея в голове появилась почти что сразу, хоть и использовать её до жути… не хотелось. Неправильно это. Управлять чужим сознанием. Неправильно… решать за другого.              Но иного решения в голове попросту не было, отчего встрял выбор — либо не лезть, но подставить тут всех, либо сделать выбор в пользу себя и остальных, чтобы иметь маневры для возможностей в будущем.              И, как бы не было гадко Мэри сейчас, даже с учётом, что Северус и сам совершил свой выбор некогда, который привёл его сюда, делать ей было больше нечего.              — Я знаю, что… — Мэри вздохнула, нехотя сжимая свою волшебную палочку, которую не выпускала из рук до сих пор, крепче. Смотрела на Северуса, мысленно извиняясь, что приходится вот так, пусть и понимала, что за то, что он сделал, его бы следовало ненавидеть. А тяжело было. Пусть и симпатии к нему не питала. — Я… делать этого не хочу. Но больше вариантов попросту нет. Так что… придётся ему жить с виной перед Лили до конца жизни.              — Ты чего удумала, Мэр? — настороженно уточнил Сириус, но останавливать её не стал; просто держался поближе, на всякий случай.              Мэри не ответила — лишь поджала губы, наводя на Северуса, который едва пришёл в себя, свою волшебную палочку.              «Извини… таковы последствия наших выборов».       — Обливэйт…                                                                — Как там моя январская Лилия? — спокойно спросил Джеймс, делая ход шашкой.               — Почему январская? — задумчиво спросила Мэри, глядя на доску перед собой и пытаясь прикинуть, куда ей сходить дальше. — Лилии не растут в январе.               — Смотря какие и смотря где, — Джеймс крайне довольно подмигнул сестре, которая на это даже не обратила внимания… — Лили родилась в январе, значит, она — январская лилия!               — М-да, я всегда знала, что с названиями у тебя травма, — усмехнулась та и, сделав ход белой шашкой, забрала с доски две чёрных.               «Хотя, если так подумать, звучит очень даже мило, — подумала следом Мэри, пусть и от вредности признавать, что прозвище довольно приятное, не хотела. — Интересно… а кто тогда я? Мартовская госпожа? М-м… мартовский пузатый галлеон? А Сириус — ноябрьский сладкий пёсик?».               — Пф-ф… сказала та, кто называет меня «малиновым джемом», — более удрученно пробурчал Джеймс, недовольно глядя на доску и понимая, что в его распоряжении остались всего четыре шашки. — Ладно «джем» — тут созвучно… но малиновый!               — Так тебя так Марлин в основном называет, а для меня ты Джей-джем, — Мэри расслабленно откинулась на спинку бордового дивана, предвкушено понимая, что победа у неё уже в кармане, так как брат стал делать ошибку за ошибкой. — В любом случае, даже это покруче чем «пузатый галлеон». У меня нет пуза…               — Я, знаешь ли, тоже не малиновый… — хмыкнул Джеймс и, сделав ход, забрал чужую белую шашку с поля… но затем раздражённо закатил глаза, когда через мгновение Мэри забрала уже две его. — Слушай, иди к черту!.. это уже пятая партия!               — Я не виновата, что у тебя мозг размером с изюм… — Мэри, быстро забрав оставшиеся две чёрные шашки, весело захлопала в ладоши, наблюдая за тем, как Джеймс, пыхтя себе под нос, начинает расставлять шашки вновь. — Бла-бла-бла, малыш Джей-джем.               Джеймс оскорбленно кинул в сестру шашку, которую та поймала на лету и точным взмахом кинула обратно, попадая прямо в открытый рот брата… который её раздражённо вынул оттуда, пока Мэри заливалась смехом на всю гостиную…        — Тебе просто везёт, ибо я устал после экзамена, — пробурчал Джеймс, а Мэри, энергично закивав, дескать, сто процентов ему верит, крайне довольно скрестила руки на груди.              Брату в ответ промолчала, но вполне себе могла ответить, что после экзамен старший брат не мог устать ни в одном из вариантов, попросту потому, что, во-первых, он ни разу не готовился к нему за все прошедшие полтора месяца, а во-вторых: списал он всю работу подчистую. Как умудрился сделать — загадка для Мэри до сих пор, так как брат упорно отказывался отвечать на этот вопрос, обделяя ответом даже Сириуса, который, без усердной подготовки к экзаменам, крайне успешно и без особых усилий написал всё сам. Даже не переживая, что получит баллы низкие, ибо понимал, что такое попросту невозможно. Слишком поднатаскали в детстве, да и на уроках он слушал, особенно на пятом курсе, темы гораздо лучше, чем его лучший друг.              А вот Мэри, признаться, готовилась сама, причём усердно, но последние две недели до сегодняшнего дня, то бишь до одиннадцатого июня, не помнила от слова вообще. Слишком… словила стрессовую ноту своего настроения после того, как сдала пробный экзамен ближе к концу мая на семь балов из двенадцати. Меньше набрали только Джеймс и Марлин, — по шесть баллов, — и умудрился обогнать её даже Питер со своими девяти баллами. Нет… так дело не шло — несмотря на проблемы прочие, Мэри понимала, что вот так делать абсолютно не дело, да и позориться перед родителями не хотелось, которые явно даже если и ругать не будут, но вполне возможно, что дочь сочтут глупой. Нет, так нельзя, подумала Мэри, после чего на добрых две недели погрузилась в кипу книг, пергаментов и учебников, в надежде нагнать «упущенные и забытые темы» всеми силами, на которые только была способна. В какой-то момент, когда Марлин однажды разбудила её днем с вопросом, куда она положила те карамельные духи, Мэри вместо ответа нужного начала ведать оторопевшей Маккиннон рассказ про самые сильные чары контроля… в общем, довела себя Мэри за эти две недели учёбой знатно, что до сих пор на учебники было тошно смотреть, но очень надеялась, что результат работу оправдает, что получит если не высший балл, то хотя бы приличный, чтобы не стыдно было в зеркало на себя смотреть.              Да и в целом… не только Мэри мучалась от учёбы последние две недели — спальня девочек вырубалась часов в десять как по-щелчку пальцев, будучи каждая измотанная вечной зубрежкой, которая прерывалась лишь изредка, и то чаше всего приёмами пищи. Жили, как шутил Сириус, однажды кое-как вытащив Мэри на прогулку, чтобы она немножко развеялась, как заведённые куколки — в семь утра крутят ключик, который даёт эффект вплоть до десяти часов, а потом отдых, перерыв. В чем-то Сириус, впрочем, и был прав, несмотря на то, что на те его слова Мэри закатила глаза и слабо улыбнулась, в качестве моральной компенсации забирая у него шоколадный батончик. Мучалась в те дни даже Лили, которая и без этого знала программу идеально не только в теории, но и на практике, просто… от пережитого стресса ей было крайне важно себя чем-то занять, отчего с учебниками и пергаментами она носилась везде — за завтраком, на уроках, за обедом, в спальне, за ужином, в ванной… перебарщивала? Ещё как, Мэри понимала это, но ни слова не говорила, чтобы прекратила, понимая, что пусть лучше думает о учёбе, нежели о том, что с ней сотворил её уже отныне бывший друг.              Но сегодня «учебный ад» подошёл к концу — сдав экзамен в первой половине дня, почти что вся компания сладко отсыпалась в своих комнатах — Королевы сопели в один ритм с Питером, который спал в мужской комнате. Остальное же были заняты кто чем: Джеймс, не сильно устав от подготовки к экзамену и от самого экзамена, так ещё и поссорившись с Сириусом всё из-за той же причины, что и чуть больше месяца назад, когда не смогли прийти к общему решению, как лучше провести вечеринку, в конце концов не придумал ничего лучше, как ближе к ночи, не найдя себе более длительного занятия, позвать Мэри в гостиную Гриффиндора, чтобы чем-нибудь вместе да заняться. Та согласилась быстро, да и к этому времени уже успела выспаться так, что, вероятно, этой ночью уснёт только ближе у пяти из-за конкретно сбитого режима.              Да и сама, честно говоря, хотела заняться чем-то подобным, сама хотела позвать Джеймса и Сириуса, чтобы поиграть или просто провести время вместе, ни о чем особо не думая. Хотела даже позвать Регулуса, но, увы, этим вечером, с его слов, он был занят, так как профессор Слизнорт устроил очередное собрание клуба «Слизней». Регулус, несмотря на то, что у него была возможность манкировать и сделать Мэри приятно тем, что проведёт с ней время, решил всё же сходить из соображений рациональных, считая, вероятно, что что-нибудь да про их дело, которое мучает его уже больше месяца, что-то узнать да получится.              Так что, оказавшись в гостиной вслед за братом часов в половину одиннадцатого, приняли решение, во что они будут играть, только спустя полчаса. Джеймс уж слишком горячо выступал за шахматы, а Мэри — за игральные карты. Но проблема была в том, что Джеймс не умел играть в карты, а Мэри — в шахматы, причём оба пытались убедить друг друга, что научатся.              В конечном итоге, чтобы не поссориться, был выбран вариант нейтральный — шашки, в которое оба играть умели хорошо, так как мама в детстве, чтобы отвлечь их, всегда сажала за шашечную доску. Эта игра поглощала внимание детей на несколько часов, позволяя Юфимии спокойно заниматься своими делами — приготовить поесть, почитать, в летнее время заняться розами, а в зимнее — связать шапки, шарфы и свитера. Так что, теперь уже как полчаса Мэри и Джеймс играли в шашки, и все партии выиграла первая, наслаждаясь впервые за долгое время тихим вечером с безлюдной гостиной, в которой царило летняя тишина и лёгкий полумрак из-за камина и нескольких слабых ламп.              — Так… как там моя январская лилия? — решил свести тему обратно Джеймс, закончив расстановку шашек на доске и ровно сев напротив сестры.               — Спит, как она ещё может быть? — слабо улыбнулась Мэри, лениво делая ход, хотя потом слишком тяжко вздохнула. — О том, что было… даже не вспоминает теперь, если честно. И, я очень надеюсь, со временем забудет как… страшный кошмар.        — Я рад, что у неё теперь все хорошо, Мэри, правда… — тяжело вздохнул брат, поправляя белую мятую футболку, которую никогда не гладил, считала Мэри. — Жаль, всё-таки, что ты тогда не дала мне свернуть Нюниусу шею. Он это заслужил... очень даже. С учётом того, что пережила Лили… в каких ужасах побывала.              — Лишние насилие ни к чему… — мято проворчала Мэри, пусть и испытывая радость оттого, как более нежно и мягко Джеймс стал относиться к Лили. Более… аккуратно. Мягко. — Но всё позади. Больше её никто не тронет.              — Ладно… в чём-то ты права, — понимая, что не имеет аргументов против, вздохнул Джеймс, но затем внезапно улыбнулся слабо, как-то слишком гордо глядя на младшую сестру. — Но я до сих пор удивлён, как умно ты тогда поступила. Вот, правда!.. ты молодец.              — Это был… единственный вариант, как сделать так, чтобы мы могли остаться не в дураках, — впрочем, на похвалу брата Мэри ответила нехотя и неплодовито, все ещё ощущая по поводу своих действий эмоции неоднозначные… следующие слова и вовсе себе под нос проворчала почти что, что даже Джеймс не услышал. — Была бы воля, то до такого никогда бы не опускалась…              В тот день, произнося вербальное «Обливэйт», Мэри пришлось не просто стирать воспоминания Северуса о случившемся в комнате, а буквально их менять, чтобы в его памяти не было подозрительных «пробелов», за которые он сам или Рудольфус могли бы зацепиться. Мэри пришлось выдумывать на ходу новое воспоминание, и, увы, не самое приятное для Снейпа, за что, честно говоря, ощущала вину. С одной стороны… понимала, что лучше так, чем достанется им всем, лучше он будет думать, что Эванс сама догадалась о том, что он опаивал её Императумом, нежели их всех поймают и план пойдёт коту под хвост. А с другой… совесть. Совесть играла. Помнила, что Северус, как бы не был ужасен его поступок, всё равно колебался, не хотел делать, Рудольфус давил, а он просто оказался не столь крепким морально, чтобы противостоять. Впрочем… даже не это больше приносило гадости в самочувствие Мэри от своего поступка. В конце концов, Северус и правда… даже под страхом смерти мог выбрать Лили. Рассказать ей обо всем, предложить её друзьям «сотрудничество»… вариантов, если так подумать, было много. Но Северус сделал свой.              Больше самоощущение Мэри поганило то, что ей пришлось его «наказывать». Ей пришлось делать за него выбор: жить вот так дальше, с настоящими мыслями, или с их подменой.              Так… нельзя, наверное. Быть судьёй для того, кто сделал свой выбор, даже и столь скверный. Попросту потому, что Мэрм считала, что «полномочий» для судейства у неё не было. Одно дело… судить в рамках некоего выдуманного людьми закона, другое дело судить ей, которая и сама ошибается, и сама часто делает неверные поступки.              Кто она, чтобы кого-то судить, так ещё и за это наказывать?              Воплощение некой «справедливости», которую люди давно обыграли иначе, трактуя её неверно да взяв в привычку наказывать равноценно?              Слишком трудно для мыслей это было. Слишком много их было. А ответов дать никто не мог.              Мэри просто не хотела брать ответственность за чужие поступки на себя, не хотела наказывать «грешника», будучи «грешницей» сама. А кто, в таком случае, должен наказывать, раз грешны все? Вопрос слишком философский, требующий вроде и долгого, а вроде и очевидного рассуждения. В любом случае… Мэри за выбор в чужой судьбе ощущала себя гадко.              Это не её стезя.              Не её стезя наказывать виновного осознанно.              Пусть… другие подобным промышляют, но не она.              В любом случае, что было, того уже не вернуть — Мэри пришлось сделать и свой, и чужой выбор, поменяв одно воспоминание Северуса на иное. На то, где Лили сама разорвала с ним дружбу, на то, что она ушла и пообещала, что больше общаться они не будут. Увы… иных идей, как ещё можно поменять воспоминание, более не было, а если и было, то времени, чтобы его придумать, у Мэри в те минуты не было.              Отныне Северус жил именно с таким воспоминанием, а Мэри с тихими мучениями, что ей пришлось вынужденно играть роли некой эгиды справедливости.              Гадость.              После того, как она поменяла Северусу воспоминания едва он успел прийти в себя, тот вырубился он вновь, из-за чего Сириусу пришлось под шухер Мэри и Регулусу выносить его на своих руках из Выручай-комнаты и оставлять «сидеть» на скамейке возле подоконника, где его якобы, со слов Мэри, бросила Лили.              Вот и всё.              То дело было покончено вот так, с противоречивыми чувствами внутри Мэри, хотя остальные, когда узнали, вполне себе уверенно сказали, что подобное он заслужил, и даже больно. Мэри тогда лишь пожала плечами отстранённо, неловко отводя взгляд от Сириуса, который единственный заметил её колебания в душе и говорить, что надо было ещё жёстче, не стал. Просто понял, что это сделает ей ещё хуже, потому, вместо слов, просто подошёл поближе и вздернул за нос костяшкой пальца, чтобы хоть и слабо, но улыбнулась. И у него это получилось.              С тех пор к Северусу никто не лез и не подходил, за исключением разве что Джеймса, который с чувств оскорбленных даже по просьбе Мэри не мог его оставить в покое, частенько подтрунивая над ним и кидая вслед что-то оскорбительное. Хотел отомстить за подругу хоть так, а Мэри, пусть и понимала, что эти шутки уже становится открытыми издевательствами, с этим поделать ничего не могла, да и лезть, честно говоря, не хотела. Не хотела вновь принимать за кого-то решения, позволяя себе хоть на время от этого избавиться.              В любом случае, Мэри старалась думать об этом как можно меньше, переключив бóльшую часть внимания на Лили, которая в те дни нуждалась в поддержке и в близких рядом как никогда раньше. Первое время та лишь сидела в своей комнате, бесшумно проливая слезы оттого, что впервые в жизни познала, что иногда… больно делают даже самые близкие даже те, кого считала близким. В первый раз такой «опыт» ощущается больнее всего, потому её никто не осуждал, позволяя прийти в себя и отмазывая её на уроках, дескать, плохо ей, чтобы снизить возможные последствия прогулов. А потом, после занятий, старались маленькой компанией оказаться как можно быстрее подле неё, чтобы если не отвлечь, то хотя бы показать, что они рядом и бояться ей более нечего, никто больно не сделает. Первое время старались о Северусе при ней не говорить, потому и Мэри тогда опустила то, что сама же увидела в его воспоминаниях, понимая, что пользы Лили они в те дни не принесут от слова совсем… единственное, что могла сделать, чтобы подруге стало лучше как можно скорее, так это убеждать её, что они отныне более ни в чем её не винят, не держат зла и всё понимают. Обиды забыты, конфликты — тоже. Но, увы, как бы не пытались донести, но Лили и слышать не хотела, что те на неё не обижаются, продолжая долго и упорно просить прощения и говорить, словно кошка, над которой издевались мальчишки с улицы, что она не хотела их всех обижать и делать больно. Особенно ей было стыдно за себя перед Джеймсом, даже не подозревая, что он давно уже не обижается, давно всё простил… с самого начала ощущал, что что-то не так, и по сути обиды сильной никогда не держал. Потому сейчас, убедившись в том, что озвучивала в те скверные дни ему она и правда не свои мысли, обиды не было совсем. Ни капли.              Именно это всё он ей и сказал лично, когда Лили спустя три дня наконец-то вышла из комнаты, чтобы потихоньку начать возвращаться в привычный уклад жизни. Что было дальше — Мэри не знала, понимая, что такие разговоры лучше оставить между людьми, даже если в ней и горело жгучее любопытство подобные вещи знать. Не сейчас… не в такой ситуации. Захотят если, то расскажут сами, а она с удовольствием выслушает. Потому разговора она не слышала, оказываясь за пределами гостиной, где её ждали Сириус и Регулус, чтобы втроём пойти и пофланировать вдоль школы в попытке немного отвлечься и просто поболтать о чём-то хорошем, а не только о скверном, которого в их жизни стало катко слишком много. В любом случае, когда Мэри вернулась обратно в гостиную через часа два, но только в компании Сириуса, те вполне себе приятно беседовали о всяком, даже не заметив прихода друзей, улыбаясь друг другу да поглядывая благодарно, так как, очевидно, разговор пошёл на пользу обоим не только в плане морального состояния, но и в плане сближения отношений. А Мэри и Сириус, как-то ну очень довольно переглянувшись, решили им не мешать поднимать себе настроение, и пошли на ужин, имея возможность только да обсуждать, о чём таком говорили их друзья, что так быстро начали улыбаться и лимонничать. А так же надеясь, что после этого разговора Лили начнёт восстанавливаться быстрее, что, впрочем, и случилось, пусть и на полное «моральное восстановление» наверняка потребуется ещё очень и очень много времени. Такие вещи… особенно первый опыт в душе остаётся навсегда, просто суть в том, как человек его воспримет, захочет ли долго из-за него мучиться, или просто сделает выводы, чтобы иметь возможность идти… дальше. Не повторяя прежних ошибок.              Но, всё равно всё было не так уж и радужно — например, старались по одиночке в коридорах или где либо ещё, особенно вечерами, не ходить из соображений безопасности. Особенно старались не оставлять именно Лили, прекрасно помня слова Рудольфуса о том, что если она перестанет быть «полезной», то от неё крайне быстро и легко могут избавиться. Пусть Мэри и надеялась, что в пределах школы на такое не рискнут даже он и Беллатриса, понимая, что убийством ученика они наоборот «рейтинг» своего повелителя в общих глазах сделают хуже. По крайне мере, так бы считала сама Мэри.              В любом случае, тот факт, что за ними до сих пор могут следить, а конкретного плана, что с этим делать, никто не придумал, удручал всех. А некоторых даже и пугал, потому что жить с мыслью… что любой прохожий ученик — кто-то из Пожирателей смерти под оборотным, довольно нервотрённо. Маловероятно, конечно, но… с учётом недавних событий, каждый понимал, что вполне возможно, потому и старались держаться если не кучкой, то хотя бы по двое, чтобы снизить процент возможных «инцидентов».              Более… на всякий случай придумали кодовые слова, которые могли бы помочь, пусть и не сто процентов, избежать очередной каверзы. Их, конечно, не произносили при любой встрече, но очень старались в момент, если кого-то из «своих» они не долго не видели, если он был продолжительное время один. Опыта ситуации с Рабастаном и Авой… повторять никто не хотел. Как и опыта с Лили, и тут пригодились те самые зелья, которые на Рождество подарил Флимонт своей дочери. А конкретно — то самое, которое определяет наличие зелья в еде или напитках… но его было слишком мало, чтобы добавлять везде, даже в школьную еду, потому старались экономить, в основном добавляя его в ту пищу, которую ели в Хогсмиде или принимали из рук друг друга, из-за чего подобным «подкармливанием» стали заниматься гораздо реже, чем ранее. Ибо теперь, чтобы съесть какой-нибудь шоколадный батончик из рук друг друга, приходилось крайне мнительно капать зелье, чтобы убедиться, что в «гостинце» никакого нельзя контроля сознания или чего похуже нет.              Это безопасность.              А ещё нужно было как-то решать проблему, чтобы эту безопасность прекратить, чтобы изгнать мнительность и страхи как можно дальше. Да и… мало ли, если слежка продолжится и на шестом курсе? Что они будут делать тогда? Что они будут делать, если методы Рудольфуса и Беллатрисы, если и вовсе не кого-то похуже, станут в пять раз жёстче?              Ответ очевиден — решать проблемы надо было как можно быстрее, пусть Мэри и раздражало, что, с подачи Регулуса, они умалчивают эту информацию от взрослых, которые с этим справятся явно лучше, чем они. Пока Мэри старалась мнению своего парня доверять, веря, что он уверен в том, что им предложил, но, тем не менее, понимала, что если это затянется, придётся идти и самой рассказывать всё маме, ибо… та сама ей запретила подобного рода вещи, связанные с её магией, ведать директору.              Мэри нехило зажали в возможности маневра, но, увы, делать было нечего. Только думать, что им сейчас лучше предпринять.              План в усталой голове Мэри более менее скомкался во что-то годное лишь ближе к концу мая, но, увы, из-за экзаменов в нужный срок выполнить его возможным не было. Но сейчас, когда экзамены закончились — вполне. Например… за пару дней до финального испытания Турнира, когда все будут заняты подготовкой к нему, особенно Рабастан, из-за чего в школе «просто так» его будет видно редко, а значит, этим вполне могут воспользоваться Рудольфус и Беллатриса, чтобы предпринять ещё несколько попыток сближения, которое после ссоры Мэри с Рабастаном в ноябре пошло на спад и замерло. Или же… что более вероятно, для чего-то иного, более жестокого.              План прост до невозможности — воспользоваться методой Рудольфуса и Беллатрисы самим же.              Сначала с помощью Авы, которая тихонько будет подслушивать Эвана и его компанию, выяснить, когда у них вновь намерены «занятия» со своими наставниками, а затем туда попасть. Попасть крайне легко — Рабастан и Регулус должны будут воспользоваться оборотным зельем и «перевоплотиться» в Эвана и Северуса, которых на час-другой усыпят и оставят в Выручай-комнате под «наблюдением» Сириуса и Мэри. Выбор в пользу того, что Рабастан и Регулус возьмут на себя роль «шпионов» до жути прост хотя бы потому, что попасть в характеры слизеринцев им будет гораздо легче, нежели тем же Мэри и Сириусу, где первая слишком мягкая для них, а второй просто не сможет сдержать себя в руках. Да и эти двое лучше знают характеры кузины и брата, чтобы в случае чего не попасть впросак.              Так и решили.              С тех пор оставалось лишь ждать восемнадцатого июня да надеяться, что всё пройдёт так, как надо, ибо больше им, по сути, ничего и не оставалось.              Разве что разок Мэри неловко уточнила у Регулуса, каким образом они на протяжении года не замечали, что их подруге что-то помешивают, а они даже не чуют запах, который ощутили в тот майский день. Регулус, впрочем, пояснил коротко, ведя её в момент вопроса дальше по улице — дескать, первое время, если судить по словам Рудольфуса, дозы Императума были стандартные, а при таком соотношении его аромат будет ощущаться слабо, только если понюхать воду или еду совсем уж впритык. Вот и вся тайна, сказал Регулус, хотя потом более настороженно добавляя, что они и сами могли не замечать его воздействия, если сидели все вместе или из-за банального стечения обстоятельств, с учетом, что даже будучи чуть выше стандартной дозы аромат зелья далеко не распространялся. А вот в тот раз, самый последний, доза Императума была «драконьей», раз они ощущали этот аромат за несколько метров от них, что Регулуса раздражало больше всего — подобная дозировка зелья вполне могла вкушающего свести с ума за один выпитый стакан. И тут он не сомневался, что сделал подобное Рудольфус, ибо Северус, даже с учётом своего выбора, на подобное уже бы не рискнул. А вот тот — вполне, как раз используя это как-то, чтобы «бесполезную грязнокровку» свести с ума и таким образом тихо от него избавиться.              Так что, не сиди Регулус в тот момент неподалёку от Эванс или сиди возле него Мэри, из-за чего подобному сильному сладкому аромат он не придал бы значения, списал бы всё на то, что его девушка переборщила с духами, последствия были бы… довольно плачевные. На сколько именно — уточнять не стал, да и та не спешила спрашивать, чувствуя себя от этой темы погано и крайне неуютно.              Но сейчас, надеялась она, всё и правда… пошло на спад, а в середине июня, если их план пройдёт успешно, и вовсе закончится, принося в её душу желание облегчение. Пока, в любом случае, всё было тихо, и единственное, что всё ещё тревожило Мэри, так это Римус. Который не только продолжал вести себя слегка отстранённо, хотя постепенно начал «тепло» общаться с ними вновь, но и который сегодня будет один в Визжащей Хижине по причине полнолуния. Которое, очень повезло, что случилось сегодня, а не завтра, иначе бы Римус подчистую заруинил бы все экзамены, пусть и была вероятность, что директор, зная о полнолунии, специально поставил экзамены пораньше, чтобы Римус мог их сдать и потом спокойно отлежаться после «волчьей ночи». В любом случае, даже если бы экзамен был завтра, профессор Дамблдор наверняка бы устроил С.О.В для Римуса отдельно.              Впрочем… чёрт с этими экзаменами, которые Римус уже сдал этим утром и переживать о них не было смысла. Больше Мэри напрягало, что последние четыре месяца Римус по своему желанию полнолуния проводит… один. Даже вчера, когда Мэри и Джеймс предложили ему вместе провести полнолуние, чтобы и веселее было, и ему менее больно, да и Мэри так и не разу не смогла этого сделать, Римус отказался, сославшись на то, что они будут усталые после экзаменов и напрягать он их не хочет. Ответить вполне весомым аргументом, что это не проблема, Римус им не позволил — пробурчал себе под нос, что у него дела в библиотеке, после чего спешно пропал с их поля зрения ровно в тот момент, когда рядом оказался Сириус. Который и не особо отреагировал даже, что Римус убежал — можно сказать, что вообще не придал значения, заводя тему о том, чтобы вместе сходить в Хогсмид, пока есть время. Никто не отказал, а Мэри, едва ли понимая, что происходит с Римусом, надеялась, что скоро это узнает, скоро сможет подобрать нужный подход, потому на проведение полнолуния вместе не настаивала ни вчерашним вечером, ни сегодняшним.               — Кстати… а где Сириус? — решила свести тему Мэри, аккуратно заправляют прядь волос за ушко, пусть и ощущала, что, на самом деле, спросила будто бы не просто так.              Внутри было как-то неспокойно.               — Понятия не имею, — пожал плечами Джеймс, с явной ноткой недовольства растрепав кудрявые волосы на голове. — Пошёл, наверное в «Кабанью голову» или в другое место, чтобы выпить. Да и какая разница?..               — Его нет уже второй час… — слегка обеспокоенно промолвила Мэри, бегло глянув на свои часы, которые валялись рядом с шахматной доской.               Понимала, что что-то не так.               Да вот только что?               — Да шляется где-то, не знаю, Мэри… — проворчал более раздражённо Джеймс, явно вспоминая ссору со своим другом, но затем вздохнул, понимая, что сестра в ней не виновата. — Я тебе говорю, мы должны повеселиться в маленькой компании, а он все не может это принять… а ты чего спросила вообще?               — Потому что ты зовёшь меня только тогда, когда срешься с Сириусом, — так же, как и брат, проворчала Мэри якобы обиженно, но затем тихо рассмеялась, когда брат цокнул и закатил глаза. — Ладно… шучу, Джей-джем. Да просто… спросила. Что такого? С ним веселее, чем с тобой.              «И куда вот… приспичило ему пойти? — между тем всё равно нервно до жути подумала Мэри, кидая слишком обеспокоенный взгляд в сторону окна. — Странно всё… внутри неспокойно и гадко. Сама не понимаю, почему… нервы, наверное. Просто нервы».              — Пф-ф… ещё бы, тебе только с ним и весело, — хмыкнул брат, скорее говоря факт, нежели издевку, но вопросительный и оробелый взгляд сестры проигнорировал, откидываясь на спинку дивана. — Кстати… девочки уже согласились приехать? Мама мне вчера писала, что будет не против, если к нам приедут на каникулы не только Бродяга и Регулус, но и остальные.               — Я ещё не спрашивала, Джей-джем… — пожала плечами Мэри, вновь кидая нервный, беглый взгляд на часы, заправляя уже вторую прядку волос за ушко. — Как-то не до этого было в последнее время… но, я думаю, что Марлин точно приедет. Мы это как-то обсуждали зимой, и не думаю, что что-то поменялось. Осталось спросить Лили и Алису… а у тебя как?              — Хвост согласен, да и я думаю Лунатика тоже как-нибудь уломаю, — спокойно промолвил Джеймс, в следующий момент снимая очки, чтобы протереть стеклышки краем футболки. — Сама знаешь, полнолуние… вряд ли бы вышло. Но я всё равно думаю, что это лето будет самым крутым, вот прям слово даю. Учитывая, что оно предпоследнее перед тем, как мы заканчиваем школу, и профукать его будет тупо и обидно… кстати! Ты в курсе, что дядя и тётя уже как две недели приехали к нам домой?              — Представь себе, они пишут не только тебе. Я ещё от мамы про это узнала в феврале, — тихо фыркнула Мэри, пока Джеймс на фоне закатил глаза вновь, а затем приятно как-то улыбнулась. — Я скучала… по ним. Непривычно было без них лето проводить, поэтому я хочу позвать остальных где-то на середину июля, чтобы уделить время им. Всё равно будем с дядей и тётей гулять много, может, даже в другой город съездим… с ними можно, да и расскажут они много чего.              — Ха, очередную историю, как тётя била мальчишек метлой, а дядя отгонял от неё особо обидчивых? — усмехнулся Джеймс, надевая очки обратно и моргая по несколько раз быстро, что выглядело так забавно, что Мэри еле сдержала смешок.              — Пф-ф… поверь, лучше послушать это, чем историю о том, как ты гадал на картах и нагадал себе «крышесносное» приключение после двадцати лет. Что ты к нему аж заранее готовиться начал, — с легкой усмешкой проворчала Мэри, чуть щуря свои глаза да поправляя край футболки белой, которая краем касалась чёрных тканевых шорт. — Так что помолчал бы ты, и с них пример брал. Истории дяди Чарльза из молодости гораздо интереснее, чем твои скучные слизни в тарелках слизеринцев.              — Ой, да ты не понимаешь просто, — Джеймс в сотый раз за вечер закатил глаза, скучающе беря со стола какой-то журнал и разглядывая его обложку. Улыбнулся внезапно гордо… — И, вообще-то, этому меня научил дядя Чарльз. Тебе до нашего мастерства в этом деле ой как далеко.              — А-а… ну извини, что у меня мозг побольше изюма, как у тебя, чтобы понять, что это ни черта не смешно и дядя Чарльз над тобой издевался, — до жути довольно просмаковала Мэри, понимая, что сейчас брат начнёт горячо утверждать, что он умнее, чем она думает, а она — ловко над ним издеваться, парируя каждый аргумент.              Но, впрочем…              Ответить Джеймсу не дал звук открывшейся двери в гостиную, из-за чего они оба повернулись в ту сторону, чтобы понять, кого сюда занесло и сможет ли этот «кто-то» стать для них третьим и разбавить атмосферу. Да вот… радость как-то пропала, когда заметили, что в гостиную зашёл Сириус, в следующий момент выдыхая да опираясь рукой о спинку пустого кресла, словно ему было тяжело ходить.              Ранили?              Нет — пьяный.              Чему свидетельствовала пустая бутылка огневки, или чего-то иного, — этикетку рассмотреть с этого расстояния было трудно, — в его правой руке.              Отчего Мэри и Джеймс, несколько секунд недоуменно глядя на него, настороженно переглянулись.              — М-м… вы тут, что-ли? — словно и правда не ожидал этого, тихо усмехнулся Сириус, безразлично кладя пустую бутылку на кресло, чтобы опереться о его спинку уже двумя руками, будто стоять самому и правда от выпитого было тяжело. — Блять… сейчас такое было, вы даже не представляете.              Мэри, услышав такое заявление от Сириуса в подобном состоянии, ощутила себя крайне… нервно. Напряжённо. До самых косточек, что даже живот скрутило, пусть и внешне виду не подала, лишь нахмурилась, понимая, что это всё — не к добру.              — Ты где был? — с явным недовольством и раздражением поинтересовался Джеймс, окидывая друга с ног до головы. — Ты в курсе, что нам нельзя одним долго находиться? Или ты как придурок напился, что даже кодовое слово на помнишь?.. блять, Бродяга, тебе второй час не было, какого вообще хера?              — Нет, Сохатый, ты мне точно не поверишь, — крайне довольно усмехнулся пьяно Сириус, проигнорировав все слова Джеймса, сказанные им только что. — Я отомстил за твою январскую лилию… и за тебя, родная, тоже. Сука… нет, вот за тебя от всей души, Мэр.              Мэри, услышав столь… откровенное заявление, сглотнула крайне нервно, да села в один миг ровно, как по струнке, словно понимая, что эта «месть» сейчас им ой каким боком вылезет. Ой как Сириус потом будет жалеть…              — Бродяга… прямо сейчас говори, что ты сделал, — ещё более раздражённо проворчал Джеймс, кривя в губы в уже открытом пренебрежении, пока Мэри учуяла носом аромат перегара.        — Так я это хотел ещё вчера сделать… да пожалел, экзамен, всё-таки, хотя такое чудовище не должно быть жалко, — Сириус вздохнул, но затем крайне спокойно пожал плечами, даже не замечая, как Мэри оторопела неловко от столь… неприятных слов, хоть и не в свой адрес. — Но, зато сейчас он ответит за всё то, что творил всё это время, сполна…              Догадаться о том, что Сириус подразумевает Северуса, было абсолютно не трудно. Больше волновало другого, причём до сжатой от страха глотки — что мог с ним сделать Сириус в подобном состоянии?              И если это из рамок вон выходящее, то под угрозой все.              Буквально.              И план Мэри.              И, что самое главное — судьба самого Сириуса.               — Блять… скажи ты уже нормально, — заметно выходя из себя, процедить Джеймс, медленно поднимаясь на ноги, пока Мэри, растерянно глядя то на него, то на Сириуса, продолжала сидеть на месте.               — Помнишь… м-м… он всегда хотел узнать, куда мы попадаем через Гремучую иву?.. — уточнил для вида Сириус, а затем тихо и хрипло рассмеялся. — Он ещё следил за нами постоянно, лишь бы напиздеть что-нибудь деканам, начиная со второго курса. Так вот... я вчера сюрприз в Визжащей Хижине оставил, чтобы проучить этого идиота... он после этого даже не посмеет сунуться к нам или к Мэри…               — Сириус… — Мэри резко побелела, чувствуя, как руки начали дрожать… как сердце, вероятно, пропустило удар. — Что ты… сделал?..              Внутри упало всё.               — Показал ему, как угомонить Гремучую иву, чтобы попасть в туннель... — крайне спокойно, абсолютно не видя проблемы, усмехнулся Сириус, зачесывая волосы назад и совершенно не понимая такой реакции Мэри. — Говорю же, в Визжащей Хижине его будет ждать такой сюрприз в виде псевдо-дементора…               — Сириус, ты идиот?.. — Мэри медленно, словно и сама не осознавая весь масштаб ситуации, поднялась с кресла на дрожащих ногах, не сводя взгляда с Сириуса. — Ты… ты понимаешь, что ты наделал?..        — Мэри, да в чем проблема? Я всегда лишь хочу поставить его на место, — проворчал Сириус, впрочем, заметно даже с пьяни напрягаясь из-за того, как Мэри смотрела сейчас на него. — Не волнуйся… об этом чудище. Он не тронет тебя, он не сунется после этого в Хижину. Да и Лунатик, блять, проведёт полнолуние завтра спокойно…               — Бродяга… — Джеймс, вероятно, держа себя сейчас из последних сил, сделал глубокой вдох да сжал кулаки, еле подавляя порыв лучшего другого придушить. — Полнолуние сегодня.        — Блять, Сохатый… — ещё более недовольно скривил верхнюю губу Сириус, сжимая спинку кресла сильнее. — Сегодня десятое, а полнолуние — одиннадцатого…               — Сегодня одиннадцатое, Сириус… — Мэри, от чувств, которые затрясли внутри всё, сама не поняла, сказала это она или Джеймс.              Было уже неважно.       Потому что Сириус буквально послал Снейпа на верную смерть в лапы оборотня, который сгрызет его сразу, как тот откроет дверь. Сириус буквально послал Римуса на верную погибель, ибо, если тот сделает это, то такое дело замять не получится.               Никогда.               И Мэри просто не могла осознать, что услышала подобные слова от Сириуса наяву.               А вот сам Сириус осознал всё довольно быстро, стоило ему вглядеться в глаза Мэри — с лица его пропала улыбка и хоть какой намёк на радость, и пришли на их место дрожащие губы, растерянный взгляд и бледная кожа…               — Да вы... вы шутите... этого не может быть, — сипло произнёс Сириус, медленно качая головой. — Я смотрел календарь... календарь в комнате, там было десятое...               — Десятое мая, блять, Сириус, мы его месяц уже не трогали!.. — Джеймс провел ладонями по лицу, судорожно пытаясь придумать, что им сейчас делать. Счёт шел на секунды. — Когда ты видел Снейпа в последний раз?               — Я... я не знаю... я... — Сириус продолжал медленно качать головой, глядя на Мэри в упор так, словно понял, что после такого она его не простит. — Не знаю… минут семь назад…               — Идти по туннелю минут пятнадцать, Мэри… — быстро произнёс Джеймс и посмотрел на сестру, пересекаясь с ней взглядами.               Оба поняли — у них остались буквально секунды, чтобы предотвратить будущий кошмар. После чего сразу, не сговариваясь, быстро рванули в сторону выхода, чуть ли не запинаясь о собственные ноги и оставляя Сириуса в полном одиночестве осознавать то, что он сейчас натворил.              Бежали так быстро, как никогда в своей жизни.              Все прошлые «кроссы» теперь казались лёгкой тренировкой.               Лёгкие от боли жгло, щеки покрылись нездоровыми алыми пятнами, руки дрожали. В горле стояло дикое ощущение удушья от нехватки кислорода, но Мэри на это не обращала внимания, продолжая бежать вслед за братом дальше, ни на мгновения не сбавляя скорости — они не могут, не могут позволить Римусу совершить это. Они просто не могут дать ему неосознанно перечеркнуть всё свое будущее.               Не сегодня и никогда.               Орать на Сириуса не было времени, ибо через считанные минуты Римус начнёт превращаться в оборотня, и если в этот момент они не успеют перехватить Снейпа у конца туннеля, то его тело просто растерзают лапы и пасть голодного оборотня, который сидит в Римусе. Слишком хорошо помнили рассказы Люпина о том, как сильно волк внутри него голодает и страдает взаперти, и, что если он наткнется на человека, то тот от него живым не выйдет.               Мэри, продолжая бежать по туннелю и не обращая внимания на разбитую в мясо коленку, ибо навернулась на землю ещё на улице, боялась лишь одного — что будет с Римусом, если его волк оставит от Северуса одни обглоданные кости. Её не волновало, что она ещё никогда в своей жизни не видела Римуса в состоянии оборотня, её не волновало, что она сама может пострадать, пусть и в обличии лисы. Её волновало лишь то, как отреагирует на все это сам Римус, когда утром станет собой. И сейчас, задыхаясь от бега, Мэри даже не хотела этого представлять, понимая, что тот может просто сойти с ума. В голове крутилась одно — успеть.               И Джеймс, бежав впереди на три шага, был с ней солидарен.               Спустя полторы минуты непрерывного бега Мэри и Джеймс наконец-то увидели свет в конце туннеля. Но радости от этого не было никакой, ибо это означало одно и душило горло сильнее — Северус уже открыл дверь и зашёл внутрь.               — Джеймс… что нам делать? — испуганно воскликнула Мэри, добегая до входной двери в Хижину.               — Иди за мной и не смей соваться вперёд, — единственное, что ответил Джеймс, уже забегая внутрь.               Мэри, влетев в Хижину вслед за ним, резко остановилась… сглотнула судорожно, когда до её ушей дошёл ужасающий вопль Северус со стороны кухни, который пробрал до самых косточек и заставил невольно сделать маленький шаг назад.               Мэри не успела даже в себя после такого вопля прийти, как Джеймс уже ринулся на кухню, прямо на пути оборачиваясь оленем — то, что Северус узнает, что они анимаги, сейчас волновало в последнюю очередь.               Пусть знает, лишь бы Римус его не тронул.               Мэри чувствовала, как адреналин, вызванный ужасом, бьёт дрожью по всему телу, заставляя чуть ли не теряться в пространстве. Уши заложило так, что не было слышно даже стук копыт Джеймса.              Глаза — распахнуты в немом шоке.              Время будто замедлили.              Мэри стояла так две секунды, а по ощущениям — полчаса. Страх сковал горло, запрещая кричать и шепча, что нужно валить отсюда, чтобы не попасть под раздачу. Но Мэри понимала, что потом себя за такой поступок не простит, а сейчас не может позволить брату биться с оборотнем в одиночку и не может допустить, чтобы Римус испортил себе жизнь. Ей даже на секунду показалось, что это её последние минуты жизни… почему? Времени рассуждать не было — Мэри резко бросилась вперёд, забегая на кухню тотчас, где Джеймс уже во всю бился с Римусом, пытаясь его одновременно и угомонить, и не ранить.              Не было даже времени ужасаться размерам и виду оборотня — сейчас нужно было спасти Северуса, который этого не заслужил.              Никто не заслужил.              На долю секунды замерев на пороге и оглядев комнату, Мэри заметила его — зажатый в угол, в неутомимом страхе спрятав лицо за ладонями, будто они могли спасти его от озверевшего Люпина.              Волшебная палочка валялась где-то сбоку. Не добраться.              Мэри быстро поняла, что нужно успеть вывести его, пока Джеймс, получая раны на теле, отвлекает Римуса, ибо потом возможности не будет… надо действовать и как можно быстрее.              Впрочем…              Но не успела броситься в сторону Северуса, чтобы вытащить его из Хижины, как Джеймс сделал оплошность и отлетел в противоположную стену, больно ударившись всем туловищем об неё, после чего глухо и громко свалился на пол. И это позволило оборотню вновь переключить внимание на Северуса и ринуться к нему одновременно с Мэри…               Казалось — перегонки жизни и смерти.               Даже время замедлилось, из-за чего все происходило медленно, давая Мэри рассмотреть каждый шаг, прочувствовать каждое движение. В один момент она глянула в глаза огромного и бешенного оборотня, который занёс лапу, чтобы ударить ею Снейпа, — нет, это не были глаза Римуса, ни разу. Это были глаза чудовища, которое Мэри без палочки, оставленной в гостиной, не остановит. Из-за этого лисой приходилось становиться прямо во время бега и прыжка, надеясь, что в обличии лисы она сможет закрыть собой Северуса и дать отпор Римусу до тех пор, пока Джеймс не оклемается.              Да вот…              Мэри успела обернуться лисой в самый последний момент, когда добежала до Снейпа быстрее оборотня — ей пришлось закрыть Снейпа собой и принимать удар на себя.               А был он невыносимый.               В тот же миг, как она в обличии лисы прикрыла собой Северуса, оборотень, замахнувшись лапой, ударил её по морде, впиваясь своими когтями прямо в плоть, в области левого глаза.              Боль — адская, жгучая, независимая. Словно тебе вспаривают живот кинжалом на живую, не позволяя даже кричать от боли.              Когти проехали по самому мясу, оставляя за собой следы, из которых тотчас обильно потекла кровь, начиная стекать на пол. Удар был настолько мощный, что после него Мэри отлетела в другую сторону, прямиком в стену, как Джеймс несколько секунд назад… вмиг тело вновь пронзила острая боль, будто Мэри переломала себе все рёбра разом, а дышать стало попросту невыносимо, из-за чего после того, как она упала на пол, подняться на лапы и спасти даже себя… ни сил, ни возможности не было. И это сделало Северуса слишком лёгкой наживой для оборотня, который, оскалив в пасть, навис над ним…              Но, не смог и рыпнуться — Джеймс уже успел оклематься и вновь вскочить на копыта, резко выдыхая от злости ноздрями.              Не хотел... не хотел делать Римусу больно, но сейчас понимал, что лучше так, чем он потеряет сестру. Люпин потом ему скажет «спасибо», поэтому Джеймс, ринувшись в сторону оборотня, буквально снёс его рогами в сторону, а когда тот повалился на пол, со всей силы ударил его копытом в морду со всей души.               И удар был достойно сильный, на облегчение Джеймса, чтобы оборотень больше не встал, потеряв сознание. Но радости было мало — понимал, что это ненадолго, потому быстро обернулся обратно человеком и кинулся к Северусу, от которого, казалось, осталась лишь телесная оболочка, так как страх сожрал всю душу полностью.               — Пошли быстрее, если жить хочешь, — рявкнул Джеймс, хватая его за локоть и начиная тащить по полу в сторону входа в туннель. — Мэри!..              Обернулся, глядя в сторону сестры, которая продолжала находиться в облике лисы, а затем тяжко сглотнул да ощутил, как внутри от ужаса все падает — вся чёрная шерстка на левой стороне была в крови, которая успела сделать на полу небольшую лужу. А Мэри все равно не сдаётся, пытается подняться жалостливо на четыре лапы, которые совсем её не держали.              — Мэри… милая, давай, нужно уходить… — Джеймс, дойдя до Мэри вместе со Северусом, которого продолжал тащить по полу, благо, он был не настолько тяжёлый, быстро поднял Мэри второй рукой, беря её подмышку, чтобы унести. Он понимал, что сестра сейчас до выхода не дойдёт, а это было главным — выйти в туннель и закрыть дверь, а там уже можно будет спокойно разобраться во всем.              Если доживут.              Джеймс сам не знал, как одновременно дотащил и Снейпа, и Мэри до выхода, ибо вместе они были чересчур… тяжёлые даже для него. Вероятно, мозг настолько не успевал переваривать информацию, что усталость в теле запаздывала на несколько минут точно. Хотя, вероятно, если бы в своё время Джеймс не занимался квиддичем и своей формой, он вытаскивал их в туннель гораздо дольше, что даже оборотень успел бы прийти в себя и всё началось бы по новой.              — Сиди тут… в себя приходи и валим отсюда, понял? — помогая Северусу присесть у стенки, крайне собранно и серьёзно уточнил Джеймс, а тот, пусть и сглотнул нервно весь бледный, но кивнул, давая понять, что все понял. — Отлично.              А Джеймс тем временем поставил Мэри аккуратно на четыре лапки, а затем как можно быстрее кинулся к двери, чтобы захлопнуть её в один миг… потом ещё несколько секунд пытался вставить ключ, который всегда носил на шее на верёвочке, в замочную скважину, ибо руки дрожали дико, но это было нужно, чтобы Римус, если оклемается в ближайшее время, не выбежал и не догнал их у самого конца туннеля.              Наконец-то Джеймс мог спокойно выдохнуть… правда, удалось сделать это до жути тяжело, так как от удара в стену остро болело всё тело, особенно ребра.               Но… это сейчас как-то терялось на фоне эмоций.               В это мгновение он злился буквально на всех — и на Снейпа, что он, дурень, настолько сильно их ненавидит, что полез сюда. И на Сириуса, за то, что тот идиот, не посоветовался сначала с ним и теперь они все в полном дерьме. Он злился даже на Мэри за то, что та опять не послушала его и полезла в самое пекло, из-за чего пострадала.              Правда… в тот момент Джеймс ещё не понимал, насколько сильно.               — Мэри… — Джеймс обернулся назад, чтобы позвать сестру, и в тот же миг бросился к ней, ибо та, наконец, став человеком, не успела простоять даже секунды, как ноги перестали её держать и она полетела на пол. — Мэри!               Джеймс подхватил её в последнюю секунду, укладывая аккуратно голову себе на предплечье… чувствуя в тот же момент, как глотку сдавило, стоило ему увидеть лицо Мэри в состоянии человека — вся его левая сторона была в крови, которая уже стекала у него по рукам, пачкая ранее белоснежную и чистую футболку. Джеймс мог разглядеть три огромных шрама на лице Мэри даже без очков — они выделялись на фоне ровной кожи, начиная свое начало от середины лба и заканчивая где-то на скулах, заходя на их территорию.               И это были последствия лишь удара по лицу — увечья на теле из-за отлёта в стену Джеймс боялся себе вообразить.               — Джеймс... — сипло прошептала Мэри, глядя на брата перед собой буквально одним глазом, взгляд которого и так с каждым мгновением становился всё мутнее.               — Сейчас, Мэри, сейчас…               Джеймс понимал, что, если не помочь ей в ближайшие минуты, потом будет поздно, ибо кровь текла слишком обильно. Свободной рукой начал судорожно искать палочку, но потом ненавистно проматерился, понимая, что, ровно как и сестра, оставил её в гостиной…               Оставался только один вариант — успеть добежать до мадам Помфри.               — Мэри, слышишь, только не отключайся, милая... — на выдохе произнёс Джеймс и, подхватив сестру на руки, быстро вскочил на ноги, не обращая внимания на острую боль по всему телу. Очень… острую, что в глазах от боли в рёбрах потемнело и хотелось завыть вслух. — Сейчас, сейчас... мадам Помфри тебе поможет…               Джеймс, судорожно выдохнув, кое-как собрался с силами и быстро пошёл вперёд, собираясь перейти на бег, но… вспомнив кое-что, резко остановился, оборачиваясь назад.              — Пошли!.. у нас времени мало!.. — как можно громче прикрикнул Джеймс, чтобы Северус точно услышал, и, впрочем, повезло — тот, явно успев заметив чужое состояние, крайне резво поднялся на ноги, чтобы поспеть за ними.               После этого Джеймс уже не медлил — быстро ринулся вперёд, продолжая разговаривать с Мэри шёпотом, чтобы она, слышав его, не смела отключаться.               В голове было одно — лишь бы успеть до мадам Помфри.               — Джеймс, — тихо позвала его Мэри, а тот, бегло глянув на неё, заметил, как её глаз начинает закрываться. — Прости за все, ладно?..               — Мэри, ты дура!.. не смей извиняться, будто умираешь, тебе сейчас помогут!.. ещё внуков понянчишь, мелочь ты пузатая!.. — Джеймс от страха за сестру готов был разреветься как маленький мальчик, но не мог, понимая, что ещё можно успеть.              И от чувств, которые царили внутри, сначала даже не заметил, продолжая бежать вперёд, как навстречу ему движутся два силуэта, стремительно приближаясь с каждой секундой ближе.               А Мэри…               А Мэри была уже где-то не здесь — боль как-то резко перестала чувствоваться, на губах появилась улыбка от облегчения того, что все закончилось. Она уже ничего не понимала, не могла разобрать голосов, которых теперь стало больше.               Тело уже не чувствовало ни-че-го.              Просто захотелось… домой. Там, где любят, и там, где не больно. Там, где они вместе.              Секунде — в глазах стало темно, голоса стихли.              Темнота.              А его тут нет… он там, рядом. Винит себя, что всё из-за него. Тут без него страшно… не хочется.              Захотелось до слез обратно, а теперь нельзя.              Только ждать.