Львёнок Утробы

С ним сотворили ужасное… Перед тем, как превратить в нечто чудовищное, его пытали по-разному: морили голодом, сводили с ума воплями десятками мучающихся душ, вселяли дикий страх гончими Утробы, иногда могли причинять телесную боль, но его никогда не доводили до порога смерти. Живая душа куда полезнее. Меж тем к королю постоянно приходила Сильвана в попытках его переубедить. Всё это должно было его быстрее склонить, но мальчишка оказался слишком упрям. И затем пришла настоящая боль. Невообразимая, ядовитая, она стиснула сознание в холодной клетке, терзая рассудок в клочья. Хотя Андуин уже и был вне своей тюрьмы, но стал ещё более скован. Он видел, что происходит, видел, что делает. Он видел всё, но не мог взять контроль над собой. Тело было пропитано невиданной силой, и юный король чувствовал, как она причиняла боль при непослушании. Именно она направляла его руку, именно она говорила его устами. Перед глазами всё ещё стояли ужасные картины его прихода в Бастион… Юноша не хотел этого. Сейчас он понимал, что ещё сыграет свою роль в планах Тюремщика и поклялся противиться до последнего. Его снова посадили в темницу, в которой он был перевоплощён в оружие Тюремщика, в безвольную пешку, наделённую страшной мощью. Зоваал счёл нужным полностью склонить Андуина на их сторону, чтобы не приходилось каждый раз вторгаться в разум юного короля. Оружие должно было действовать само, без колебаний и с верой в собственные действия. Но мальчик боролся до сих пор, что поражало Сильвану. Глупый… и упрямый львёнок: как бы он ни противился — ему уже не избежать своей судьбы. У каждой души своя роль. Эльфийка обнаружила короля на коленях, мрачно опустившего голову и обхватившего себя руками. Его губы что-то шептали, а глаза были закрыты. Он молился. — Свет больше не послушает тебя, — отметила банши, подходя ближе. Губы Андуина вдруг замерли. И правда. Его исказили против его природы. Свет в нём изувечили, извратили в другую, жестокую силу. Если раньше она исцеляла, то теперь калечила, уродовала, уничтожала… Но молитва Свету была единственным, что оставляло жреца собой. — Что тебе надо? — он поднял свой вымученный взгляд. Глаза его не сияли силой Господства, они потускнели, потеряли живой блеск и вряд ли когда-нибудь станут прежними. Волосы утратили золотистый цвет, побелели, а мертвенно-бледное лицо осунулось. Любое своеволие каралось жестокой пыткой, точно удар хлыстом. Ему не разрешалось кричать от боли, думать о доме, вспоминать всё, что было до его попадания в Утробу… В противном случае Тюремщик без труда вторгался к нему в голову и брал власть над сознанием, подавляя его душу. Действовал он решительно и хладнокровно, а потому это было мучительно больно. — Хочу помочь тебе справиться со страданиями. Андуин заметил во взгляде Сильваны толику сочувствия и печали, но уже не мог верить этому. Он с трудом поднялся. Изголодавшийся желудок непрерывно ныл, и, судя по ощущениям, начал обгладывать хребет. Пленника уже давно не кормили. Если раньше мальчишку подкармливали, чтобы он не умер, то теперь в этом и вовсе не было нужды: жизнь в теле кое-как поддерживали рунические доспехи. Тем более, голод должен был его быстрее сломать, подавить. — Каким образом? — без интереса спросил Андуин, дрогнув уголком губ. Он знал ответ. — Ты убедился, что сопротивляться бесполезно, так почему продолжаешь? Ты уже стал нашим орудием. — Ты пришла снова пытаться переубеждать меня или хочешь посочувствовать? — Андуин скептически усмехнулся. — Мне уже это осточертело.  — Я хочу лишь немного помочь, — спокойно ответила банши. — Так почему же ты противишься? Скептическая усмешка с лица юного короля на сползала. — Я просто надеюсь, что это прекратится, — голос его едва не дрогнул. Эльфийка смотрела на него с сочувствием. Перед ней промелькнул собственный смутный образ из прошлого, полный такой же надежды и боли. Она видела испуганного, загнанного в угол львёнка, который продолжал выпускать когти и рычать. Король - совсем ещё мальчик, лет двадцати, с наивными глазами, настолько чистый и невинный, должен стать чудовищем, и, рано или поздно ему придётся сдаться. Насколько же беспощадной была эта зараза — Тюремщик, та сила, что развращала и мучила души ради своей выгоды. И две из них сейчас стояли друг перед другом. Банши говорила, что мальчик не готов, но Зоваал ждать не собирается. Недели... Недели уговоров и пыток, а Ринн всё ещё надеется на что-то. Это вызывало у эльфийки злость, и что-то неопределённое скребло внутри её мрачной души. Такого чувства она не испытывала очень давно. — Ребёнок, — прошипела Сильвана. — Ты сам выбрал путь слуги и пожинаешь его плоды. Я хочу помочь тебе выкарабкаться из твоей же ямы. Андуин покачал головой. Он понимал, что банши обнадёживает себя. — Знаешь, Сильвана, мы с тобой теперь ничем не отличаемся, — печально промолвил «львёнок». — Я ничего не выбирал, как и ты. Я пока ещё сохранил свой рассудок, и я буду противиться до последнего, чтобы помешать вашим планам! Ветрокрылая нахмурила брови, её алые глаза мрачно вспыхнули, но сама она осталась неподвижной. Лицо эльфийки, словно высеченное из камня, будто бы не говорило ничего, но мальчик догадывался, что оно рыдало в безмолвии. — Ты всего лишь наивный мальчик, слышащий только себя. Если в тебе есть хоть капля ума, то ты перестанешь упрямиться и не будешь сидеть здесь, как пёс на цепи. — Каждый раз одно и тоже, — вздохнул Андуин. — Вы никогда не добьётесь от меня ни повиновения, ни моей веры в тьму. Хотите мучить меня — мучайте, но я никогда не склонюсь перед вами и не стану служить вашей сомнительной цели. Даже ценой своей жизни. — Тогда страдай, — её губы дернулись. — Рано или поздно, ты поймёшь. Рано или поздно, твоя вера послужит нам… — Никогда… Банши печально рассмеялась. — Глупый котёнок, так или иначе, ты уже служишь нам, но против своей воли. От тебя требуется такая малость… — Я уже всё сказал, — в миг за этими словами его лицо исказила гримаса боли. Андуин закричал, за что тоже был наказан болевым уколом. Рунические доспехи душили, обжигая его лёгкие при попытке вдохнуть. Юноша упал. Пытаясь схватить ртом воздух, он невольно глядел в глаза Сильване, но сейчас не видел ничего. — Твои муки будут усиливаться, пока ты не перестанешь сопротивляться. И мы не дадим тебе умереть, — невозмутимо предупредила она, глядя на него сверху. Её голос стал тверже. — Думай, маленький лев, стоит ли сопротивляться? Твоя душа уже изувечена. После этих слов Сильвана ушла.

***

От этого места веяло ледяным спокойствием. Казалось, здесь застыло само время, а шелест лёгкого ветра пел колыбельную тишины. Но скоро этому будет положен конец… Конечно, Андуин всегда имел тягу к умиротворённости и гармонии. Чего только стоили безмятежные пейзажи Пандарии, красотой которых он так наслаждался. Чистота и гармония наполняли его душу, когда он вдыхал свежий прохладный воздух пандаренских лесов. Но Арденвельд… Арденвельд поразил его. Он напоминал леса ночных эльфов, но преобладал собственным цветом холодной синевы, а деревья здесь были выше, толще, со странными витиеватыми узорами. Пусть здесь и не светило солнце, здешние растения достаточно освещали пространство вокруг. Но Андуин здесь не ради любования красотой. Грудь разрывалась от нехватки воздуха, перед глазами плыло, но, несмотря на это, юный король миновал рощи и поляны быстрым шагом. Он был ведом страшной силой, что безжалостно вторглась ему в тело, сковав измученный разум. За любое неповиновение, будь то попытки жадно вдохнуть или поправить неудобные наплечники, Господство разило его нестерпимой болью, точно хлыст, обуздывающий непокорного льва. Жрец даже не думал о том, чтобы перевести дух. Голод и усталость снова стали детским лепетом на фоне этих страданий, и Андуин просто шёл, повинуясь воле Тюремщика. Невидимый, он ступал среди странных рунических оленей, мирно пасшихся под огромными деревьями. Ни одно существо, мимо которого король проходил, не заметило присутствия чего-то чудовищного. Всё было тихо. Как было и в Бастионе. В какой-то момент оковы чуть ослабли, и юноша тут же схватил ртом воздух, даже смог остановиться, передохнуть. Кости ныли томительной болью, из-за чего в глазах проступили слёзы. Андуин опёрся о ствол ближайшего дерева, закрыв глаза. Вместе с этим пелена ледяной синевы спала, разум вернулся ему. Пока что. В Азероте, дома, в периоды обострения старой боли, он выпивал обезболивающие отвары, но здесь приходилось с этим мириться, как и со многим… Король со страхом заметил, что воздух наполнился волнением, поднялся шум, вся живность запищала, зашуршала по своим убежищам, стадо рунических оленей стремительно унеслось прочь, а пространство вокруг него словно замерло, точно испуганная дичь. Он понял, что маскировка рассеялась, и от него разило зловонием Утробы. Кругом стало мертвецки тихо. Андуин сполз на землю, обхватив себя руками и притянув колени к груди настолько близко, насколько позволяли сковывающие доспехи. В голове стоял туман. Ему пришлось терпеть ноющую боль, стиснув зубы. Помимо этого донимал голод, в желудке громко урчало, есть хотелось сильно, но Андуин о еде мог только мечтать. Несмотря на это ему всё равно нужно привести мысли в порядок. Он не понимал, даже не догадывался, почему его перестали удерживать, он лишь боялся знать, что будет дальше. Вдруг его испытывают?.. Его давно могли заметить, возможно, уже сейчас защитники этого места выдвигаются к нему. Неужели этой мимолётной свободой Тюремщик хотел показать его ничтожество и беспомощность? Он решил избавиться от юного короля? Андуина захлестнуло ощущение потери. Корчась под деревом, и боясь лишний раз пошевелиться, юноша понял, что абсолютно один. Больше всего он сейчас хотел провалиться в пустоту, где нет ничего. Он осознал, что уже давно находится на пороге смерти, но эта тёмная сила отчаянно вцепилась в него, не отпускала и не будет отпускать. Неподалёку слышался плеск воды, и Андуин понял, что очень хочет пить. Облизнув пересохшие губы, он поднялся и тут же чуть не упал. Мысль даже об одном-единственном глотке чистой воды казалась очень манящей. Тебе это не нужно! Горло опять сдавила невидимая рука, и жрец пожалел, что не успел сделать глубокий вдох. Слёзы выступили в уголках глаз, когда боль сдавила виски. За плотно сжатыми веками мелькали бело-синие образы, сменяя один другого. И не устал ли ты сопротивляться?! Ради чего ты сражаешься, ничтожество?! — За Альянс, — выдохнул Андуин, зная, что всё равно будет услышан. Он должен бороться. Подчинись! Это слово раз за разом обжигало его разум, становилось всё громче и громче, пока он не перестал слышать свои мысли. Думать было очень больно. Подчинись! Подчинись! Подчинись!.. Вскоре он перестал контролировать своё тело. Рука потянулась к рукояти Шаламорна и вытащила меч из ножен. Он бы предпочёл забыть всё, даже своё имя; раствориться среди пыли и безмолвных деревьев, но это было невозможно. И Андуин продолжал идти, чувствуя, как Шаламорн дрожал в предвкушении бесконечной смерти. Жрец сразу обратил на это внимание и мысленно кивнул, покорно пронзая невесомое нечто. Он мотнул головой и увидел призрачную лисицу, тут же испарившуюся перед ним. В сознание врезался мучительный крик, а меч высосал аниму. Что-то внутри него закричало и заметалось в страхе. «Слабак, — сказал он себе. — Я поддался снова». Твой отец не был так упрям. Даже напротив… Эти слова возникли неожиданно. Они не разили болью, не пытались его подчинить, поэтому Андуин не придал им значения, решив, что Тюремщик просто играет. Но потом задался вопросом: «Отец? Неужели Тюремщик с ним что-то сделал?..». Голос рассмеялся, а король разозлился. Изгнанник словно наблюдал за его реакцией, даря некоторую иллюзию свободы. Юноша стоял неподвижно, ожидая ответ на свой вопрос. Хочешь его увидеть? «Ты должен сопротивляться», — твердил себе Андуин, хотя признался себе, что очень хотел бы; желание увидеть родное лицо было сильнее здравого рассудка. Но ещё он понимал: это был обман, очередная уловка Тюремщика, чтобы сломить юного короля. Я позволю тебе, если верно послужишь. Иначе от него ничего не останется. Я выжгу его ничтожную сущность, и жалкая душа твоего отца рассыплется в прах. Он будет забыт навсегда. — Ты лжёшь! — Андуин и сам не заметил, как из горла вырвались эти слова. Потеряв себя в ярости, он рванулся вперёд, и тут же лишился контроля. Боль затуманила рассудок; накатив единожды, словно ледяная волна, она разрывала его на части, не утихая ни на секунду. Голос разразился рычащим смехом. Ты мощное оружие. Как же я могу не наградить тебя потом за верную службу? Бессильные злые слёзы скатились по щекам, Андуин почувствовал соль на губах и осмелился сглотнуть. Он сжал кулаки, впервые в своей жизни ощущая невероятную злость, поднимающуюся в его душе, в первую очередь, на свою беспомощность перед ситуацией. Король Альянса был абсолютно немощен, как и любой другой смертный перед превосходством смерти. И ему приходилось вершить хаос по пути к огромному древу. Подобных деревьев здесь было много, но дорога Андуина вела к одному. Оно возвышалось над всеми остальными, его крона светилась ярко, оплетая своими гибкими ветвями белый свет. Сердце Леса. К своему ужасу юноша заметил, что у него абсолютно нет сил больше противиться. При любой попытке возразить какому-то действию, его разум обжигало неистовой агонией, более беспощадной, и Андуин не подозревал, что такая боль вообще может существовать. Она тихо порабощала его, не позволяя крику вырваться из горла, вообще ничего не позволяя… Сломанная несколько лет назад Божественным Колоколом нога казалась не страшнее царапины в сравнении с тем, каким пыткам подвергал его Зоваал. Его самые светлые и радостные воспоминания были извращены настолько, что любая попытка обратиться к ним за помощью превращалась в свежую кровоточащую рану. Утратив не просто способность сопротивляться, но и саму волю, Андуин слышал только волю Изгнанника, чувствуя, как его заполняет беспросветная, сосущая пустота. Он остановился посреди узорчатой дороги и посмотрел назад. Высушенные трупы — его следы, а земля вокруг была порочной, почерневшей с увядшими цветами. Король и не смог вспомнить, когда успел поразить на своём пути столько существ. Его лицо осталось не тронутым эмоциями, лишь толика сострадания дёрнулась где-то глубоко внутри его души, но осталась бессильной и забытой. Андуин двинулся вперёд и тут же заметил, как путь ему преградила целая армия местных стражей — воркаев, хорошо вооружённых и выглядящих очень грозно. — Кто бы сомневался, — он усмехнулся, покрепче сжимая рукоять Шаламорна. Дикая Охота ничто перед твоей мощью. Хватило того, что он выставил меч вперёд, остриём на армию, и его тёмная энергия вылилась наружу и тотчас взорвалась, погубив все растения вокруг, но не достав до противников. Чёрно-белые искры отпрыгнули от выжженной травы и вернулись к своему источнику, создав вокруг него большой щит. Тёмный барьер защитил Андуина от первого смертоносного удара — летящего копья, испарившегося в прах. После — копья и стрелы градом посыпались в него, но щит короля даже не истончался. — Расступитесь, и я вас не трону, — предупредил юноша, спокойно двигаясь в сторону древа. Будь в нём хоть капля эмоций, он бы попросил прощения за то, что собирался сделать. Будь у него хоть капля сострадания, он бы не смог пойти на это. Огромный призрачный зверь прыгнул на барьер неожиданно и резко, но и он оказался бессилен перед силой Утробы. Андуин даже не дрогнул. Медведица остановилась перед юным королём, не позволяя ему пройти. Она была настолько огромна, что, будь её враг лишён своей силы — она без труда бы уместила его в своей пасти. Встав на задние лапы, медведица всей своей силой навалилась на барьер, и своими когтями смогла оставить трещину. Одну единственную трещину. Вот что значит сила дикого бога. Сердце Андуина дрогнуло, но не из-за страха, что он проиграет, он наоборот хотел своего поражения, — он был неожиданно напуган, что погибнет. Сейчас это было единственной крупицей его живой души, сомнения и Света. Мальчик даже удивился, что не был наказан за эту искру «слабости», ведь ему суждено быть оружием, хладнокровным и беспощадным, марионеткой древнего зла. — Защищаешь его? — спросил Ринн, обращаясь к призрачному зверю. — Похвальная преданность. Но она всем вам сделает только хуже. — Я — Алиот, дроман Спящей лощины и защитница Арденвельда. Именем Королевы Зимы покинь это место, чудовище! — призрачная медведица угрожающе оскалила клыки, зарычав. Мех её ощетинился, а острые, как мечи, когти, впились в землю. Яростный голос дикого бога был подобен грому и вселял в сердца присутствующих надежду. Даже испуганные создания, внешне напоминающие бабочек — пикси, смело высунули свои лица из-за ветвей гигантского древа. Их огромные глаза испуганно, но с интересом наблюдали за происходящим внизу. Андуин таинственно улыбнулся. — Я пришёл лишь за одним… В миг его озарило тёмное-синее пламя, барьер начал медленно плавиться, и юный король поднял взгляд вверх… Грозный драконий вой затряс воздух. Прямо над ними пролетела Изера. Алиот тут же стала терзать обеими лапами его слабеющий щит, а зелёный дракон пикировал прямо к Андуину. Юноша заколебался, сердце его бешено стучало, и он хотел отступать… Но король больше не принадлежал себе. Действуй! Защитный барьер треснул и рассыпался. Его меч поразил цель быстро и точно. Смертельная сила была направлена правильно. Это походило на вспышку. Ослепительно яркую, если так можно назвать непроглядную черноту. Это было всем и одновременно ничем, выбивало почву из-под ног и лишало способности двигаться… Прямо на него летел дракон, барьер был разбит, но Андуин оставался неподвижным, всё ещё в шоке от того, что он сделал. Дух дикого бога испарился также, как и испарялись поражённые Шаламорном души. Меч дрожал, выпивая всю аниму до последней капли, отдаваясь одновременно и медовой сладостью, и болью. Он слышал крики, свист, плач и вой. Драконьи когти совсем рядом. В приказе Андуин вовремя поднял меч над головой, иначе был бы мёртв. Изера лапой напоролась на меч и тут же отпрянула назад, неаккуратно приземлившись на выжженную траву. Она вопила и рычала, но была ранена, тронута магией Утробы, а потому теперь была абсолютно бессильна. Пикси испуганно попрятались в кроне древа, бесполезное войско Дикой Охоты замерло, с отчаянием опустив своё оружие. Андуин смерил их всех взглядом. — Ну, кто следующий?! — юный король поднялся, чувствуя, как колени тряслись. — Я предупреждал. Он ступил внутрь. Ему казалось, что сама сущность этого места отчаянно противилась его присутствию, выталкивала и взывала о помощи. Сердце Леса, оплетённое корнями и листьями, было в центре величавого зала. Его невесомые соки, разгонялись по пространству, будто кровь по венам, вздымались вверх, далеко, к кроне гигантского древа. Энергия вокруг бешено и живо пульсировала. Андуин аккуратно шагнул ближе, тайно поражённый величием и красотой этого места. Глаза юноши заслезились, когда его тонкие пальцы невольно коснулись источника силы этого ковенанта. — Ты достиг своей цели, — печальный и ровный голос Королевы Зимы разорвал тишину. — Но цена за это была ужасной. Король судорожно сглотнул, огляделся по сторонам, но не увидел никого. Казалось, эти слова прозвучали отовсюду. Он ухватился за меч, приблизившись к Сердцу, и смутная белая тень мелькнула где-то сбоку. — Я всего лишь хочу вернуть то, что принадлежит мне по праву, — это говорил не он. — И меня ничто не остановит. Клинок беспощадно вонзился в Сердце. Корни затрещали, лопнули, листья завяли и осыпались, а древо, кажется, загудело в агонии.

***

— Всё идёт по плану, — Зоваал забрал ключ. — Наше оружие неуязвимо, как и должно быть. Андуин не противился. В нём не шла ожесточённая борьба, из которой Тюремщик всегда выходил победителем. Он был полностью подчинён; разве что где-то глубоко внутри себя юный король осознавал, что полностью сдался, был выжжен и подавлен. Это чувство было слабым, отстранённым, казалось рвущейся нитью… пока Изгнанник не ослабил контроль. Андуин пошатнулся и его колени подкосились. Сильвана почему-то подхватила его, чтобы он не упал. Взгляд юноши стал затухать. — Он точно не умрёт? — пытаясь скрыть дрожь в голосе, спросила эльфийка. — Рунические доспехи будут заставлять биться его сердце и удерживать его душу, пока это нужно нам. Если он закалится полностью, то сможет послужить вернее и навечно. Банши едва заметно кивнула. — Оружие всё ещё время от времени может дерзить и не подчиняться. Но, оно всё равно идеально выполняет свою задачу. Я обещал ему награду взамен на Ключ, пусть его отведут к отцу. Оружие должно знать, как будет наказано, если будет подводить меня.

***

Впервые за долгое время он почувствовал, что ему дико холодно, так, будто он был на грани смерти. Сильный толчок в плечо заставил его чуть не потерять равновесие. Голова закружилась, и, единственное, что он сейчас осилил — не провалиться в пустоту. Почувствовав впереди ещё более лютый холод, Андуин инстинктивно и резко подался назад. Почему-то ему очень не хотелось туда идти, он боялся увидеть то, что его там может ожидать. Это вероятно могло быть ловушкой, пыткой, издевательством… Но и то, что слова Тюремщика были правдой — юноша не исключал. В спину уткнулось острое копьё надзирателя. — Слабак, — донёсся рычащий голос сзади. — Иди. Король посмотрел вперёд. Полумрачный коридор казался бесконечным. Холод сковывал дыхание, заставляя зубы стучать. Хотя, пройти осталось совсем немного — Андуин видел огромную чёрную дверь, запечатанную магией Утробы, неизвестное заставило его тело оцепенеть. Но он всё же пошёл — выбор никто ему не давал. Дверь загудела, открываясь. «Если посмотришь — умрёшь», — истерично твердил внутренний голос. Андуин продолжал бороться с собой, однако желание ещё раз увидеть родное лицо отца оказалось сильнее страха. То, что он увидел за дверью — лишило его дара речи. Вариана там не было… А прикиньте, всё так и будет