Делирий особого значения

Каждый бы на моем месте чувствовал себя ошарашенным. Какое тяжкое бремя — быть избранным, Рожденным донести до всех подробности Конца света, Записать все, чтобы мир прочел. Но я забыл взять ручку. Опять облажался. Типично…

TOOL — Rosetta Stoned

      После разгрома объединенного флота Средневосточный Альянс подписал мирный договор с Маре. Но победа в этой войне, что длилась четыре года, далась с огромным трудом и наглядно показала, как близок закат эпохи мирового господства титанов. Поэтому марейская верхушка власти решила как можно скорее завладеть силой прародителя. И пока военачальники торопливо разрабатывали план по захвату «Координаты», гетто Либерио приветствовало своих героев.       Вернувшегося в родной город Райнера Брауна мать встретила грустной улыбкой и крепкими объятиями. По дороге домой он думал об одном: как мало выпил вчера вместе с солдатами. Не то чтобы Райнер был любителем заложить за воротник, просто терпеть не мог оставаться без дела. А делом его жизни была война. Он предпочитал находиться на передовой, нежели без толку терять время в ожидании, когда вновь понадобится своей стране. Подобное затишье вгоняло марейца в беспросветную тоску, так как появлялся вагон времени для самобичевания. Фатальные ошибки, совершенные в прошлом, нескончаемые вариации «если бы да кабы», своеобразные взаимоотношения с матерью, отказ от него кровным отцом, утрата веры в навязываемые идеалы и убеждения, вечные упрёки в никчемности от близкого круга, разочарование в собственном существовании — столь назойливые мысли моментально прокрадывались в голову и узурпировали в ней власть, когда у Райнера появлялась свободная минута. Ироничным был тот факт, что Браун, являющийся буквально щитом для своей родины, был человеком маленьким, сломленным и крайне одиноким. Даром, что право владеть силой бронированного титана числилось за ним — всё равно должным образом ей распорядиться воин не мог.       Поэтому Браун решил, что с завтрашнего дня перестанет заниматься самокопанием. Тем более, что страдать несчастному оставалось не более двух лет; даже, может, повезёт и смерть найдёт его раньше. Так что лучше сосредоточиться на том, чтобы сослужить хорошую службу и стать предельно эффективным в делах государственной важности. Но это завтра, а планом на сегодня было не дать вогнать себя в окончательную депрессию и не совершить ненароком суицид. От греха подальше, Райнер покинул давящие стены родного дома и направился в ближайшую пивную, дабы закончить начатое ещё вчера.       Часы, проведенные в баре, пролетели незаметно. Браун очень огорчился, когда бармен потревожил его пьяную дрёму словами: «Молодой человек, мы закрываемся». Это значило, что пора возвращаться, а делать этого категорически не хотелось. «Ладно», — собрав остатки трезвости в кулак, или, скорее, надежды на её отдалённое присутствие, мареец с горем пополам поднялся с места и побрел к выходу. Дорога домой казалась сейчас непроходимым лабиринтом, а налившиеся свинцом ноги и замутнённое сознание лишь усугубляли ситуацию. Ещё так невовремя вывернуло наизнанку. Стерев остатки извергнувшегося пива с подбородка, Райнер неуклюже пошатнулся и, оступившись, упал. Повезло хоть, не в лужу свежей рвоты. «Вот бы так и лежать здесь вечно беззаботным, никому ничего не должным», — подумал Браун, растянувшись на остывшей земле, приятно холодившей кожу. К блаженству присоединилась звенящая тишина, насторожившая крепко подвыпившего воина. Даже учитывая позднее время, отсутствие малейшего шума было нехарактерным для этого города.       Чтобы оценить обстановку, нужно было поднять голову и осмотреться, поэтому пришлось изрядно постараться для осуществления желаемого. Сфокусировать взгляд получилось не сразу, но через пару минут усилия были вознаграждены — представшая перед Райнером картина ошеломила бы любого. Его окружало не привычное ему Либерио, а бескрайняя песчаная пустыня, простирающаяся на многие мили. Внезапно возникший неведомый край озарял, подобно солнцу, яркий столб света, стремящийся далеко вверх. От него во все стороны расходились бесконечным множеством мерцающие кривые линии, напоминающие ветви массивного дерева. «Это меня от пива так размазало?» — подумал Браун, протирая глаза в тщетных попытках подняться на ноги. В конечном итоге ему это удалось. Куда бы он ни посмотрел, всюду были горы песка. Перебрав представляющиеся возможными варианты действий, Райнер двинулся навстречу к единственному источнику света. По мере приближения к зареву, в его лучах стал различаться силуэт маленькой девочки, на вид лет десяти. Она стояла неподалёку, опустив голову. Браун ощутил непреодолимое желание добраться до неё как можно скорее, будто от этого зависела его жизнь. Да что там — судьба всего человечества. Но каждый следующий шаг давался тяжелее предыдущего. Важно было успеть. Почему именно, Райнер и сам не понимал, но застрявшая занозой мысль заставляла неминуемо продвигаться вперёд.       И вот, когда цель была почти достигнута, он, резко остановившись, непроизвольно пал ниц. Абсолютное непонимание происходящего спровоцировало животный страх, сковавший его сердце; тело била дрожь. Но прошло одно мгновение, и навязчивое чувство исчезло. Браун поднял глаза и увидел перед собой ту самую девочку. Она казалась хрупкой. Взгляд её скрывала белокурая длинная чёлка. Светловолосое дитя протянуло руку и коснулось лба Райнера — того пронзил леденящий озноб.       Всё, что было значимым до сих пор, вмиг перестало иметь какую-либо ценность. Краски смешались воедино, и наступила всепоглощающая темнота, забрав с собой миллионы жизней, доныне теплившихся по всему миру. Доля секунды, и взору открылось невообразимое зрелище: повсюду тянулись голые, бесплодные земли да острые, как лезвия бритвы, камни и более ничего.       «Что это? Будущее? Не может такого быть! Но… Неужели! Тогда почему? Может, это заслуженная кара? Не хочется в это верить! Возмездие предопределено или только вероятно? Хотя, с чего бы? Видимо, это всего-навсего пьяный бред. Делирий. Я слишком много выпил. Но происходящее кажется таким реальным! Не понимаю. Зачем я понадобился Имир? Имир? Почему я подумал о ней? Возможно ли, что прародительница говорит со мной? Среди остальных богиня вверила мне знание о конце всего сущего? Но какова моя участь? Что я могу сделать, на что повлиять? Человек, давно сбившийся с пути, не имеет права вести за собой таких же блуждающих вслепую. Я боюсь остаться один, Имир!»       Пустота и отчаяние сменились физической болью. Воина Маре будто столкнули с огромной высоты. Толком не успев ничего осознать, Райнер, как безвольная кукла, неожиданно резко ударился о твёрдую поверхность. В бронированного титана он не превратился. Удивительно, что произошедшее его не убило. Напротив, он был живее всех живых, а чувства и ощущения обострились до предела. Откуда-то сверху нечто незримое оказывало на тело чудовищное давление, не позволяя ни пошевелиться, ни что-либо разглядеть. Разорванная плоть, а под ней раздробленные кости мучительно отзывались тупой пульсирующей болью. И так продолжалось снова и снова: резкий удар, давление и агония. Но в какой-то момент страдания прекратились так же внезапно, как и начались, а загустевшую тишину нарушал только пронзительный крик Райнера. — Тише, тише. Всё хорошо.       Кто-то успокаивающе заговорил, но слова было сложно разобрать. У Брауна создалось впечатление, что присутствующие общались на чужом языке. — Чёрт, он обмочился! Вот ублюдок. — Ладно тебе, мало ли что с ним стряслось? — Да он в говно, вот что с ним стряслось! — Не будь таким категоричным.       Сознание по-прежнему было затуманено, но со временем действительность начала проясняться. Словно в глубине замаячили проблески здравомыслия. Сквозь всё ещё бредовое состояние Райнер смог различить в полумраке комнаты несколько фигур: двоих мужчин и девушку. Возможно, он знал этих людей, но мареец не был до конца уверен. Голоса рядом звучали странно, даже смешно, неестественно высоко, будто их ускорили. Дезориентация ужасала, и не оставалось ничего, за что можно было бы ухватиться, как за спасительную соломинку.