АбстинЕнция

- Веррифел? - Урсула, непривычно сидящая за стойкой в таверне, ностальгически улыбнулась. - Да, помню. Дочь феи, заколдовавшей короля Адама. Девочка была резвой и бойкой, Мэл чем-то всегда мне напоминала её, - морская ведьма набила трубку и закурила. - Её забрали с Острова, когда семь стукнуло. Она тогда, правда, выглядела максимум на пять - тощая, бледная, маленькая, с огромными серебристыми глазами, как у матери и нравом похлеще, чем у Малефисенты. О, эта тётушка в ней души не чаяла... - Малефисента? - недоверчиво переспросил Гарри, протирающий бокалы у неё за спиной. - Она самая, - Урсула усмехнулась и сделала затяжку. - Да и все мы. Она выросла бы великолепной злодейкой, переплюнула бы нас всех вместе взятых. Если бы не заболела, - лицо женщины помрачнело - Ума, впервые видевшая столько эмоций (особенно положительных) на лице матери, нахмурилась. - Чем заболела? - Смертельной болезнью, деточка, - лицо у неё было всё ещё печальным. - Оставь её мать тогда на Острове хоть на денёк подольше - и девочка померла бы спустя несколько часов, но мы смогли выбить для малышки разрешение покинуть место нашего заключения. Все вместе, - взгляд ведьмы стал чистым, видно было что она была горда тем, что они тогда совершили. - Это был единственный раз, когда все злодеи объединились. Гарри с Умой переглянулись - никто на Острове не заикался о таком, будто после этого все сговорились молчать. - Однако даже так, девочке оставалось недолго, - Урсула снова стала печальной и взглянула на дочь с тихим сожалением, будто и не на Уму смотрела, а на Веррифел, обречённую умереть. - Врачи говорили, что она не доживёт и до восемнадцати. Поэтому на Остров путь ей был заказан. - Значит, - Гил, отвлёкся от нарезания салата, когда его осенило. - Когда она сказала, что уходит - она имела ввиду свою смерть? - Полагаю, что так, мой мальчик. Недавно я видела её мать, Рианэтту. Она была в чёрной одежде, - с этими словами Урсула встала со своего места и покинула зал. На следующий день почти все взрослые злодеи были одеты в чёрное и по-светлому печальны. А Рианэтта, вернувшаяся с могилы дочери, была печальнее всех.