Une histoire sans fin

Всю эту поебень с соулмейтами Антон считает полной чушью. Атавизмом, который может когда-то и помог человечеству выжить или ещё что, но в двадцать первом веке позволять каким-то надписям на коже руководить своей жизнью, по мнению Антона, крайне глупо.  К тому же Арбузов на собственной шкуре знает, что это ни черта не работает, у него есть доказательство. Доказательство, которое лежит сейчас рядом абсолютно голое, невыносимо красивое и отвратительно задумчивое. Димка, устроившийся на Антоновом плече, ведёт пальцами по надписи на его предплечье, переплетает свои пальцы с его, усмехается каким-то своим мыслям. — Ты опять? — спрашивает тихо Антон, протягивая другую руку и заставляет Диму посмотреть на себя. — Опять думаешь об этих блядских родственных душах? Дима продолжает криво ухмыляться и смотреть, как чертов побитый щенок. И от взгляда этого у Антона все внутри переворачивается. Дмитрий Щепин-Ростовский, боевой, наглый, дохрена уверенный в себе, совершенно теряется, когда речь заходит о соулмейтах. И это ещё одна причина, по которой Антон не любит всю эту дребедень. Потому что отсутствие надписи на руке — это как клеймо прокаженного. Обделенные, пустые, ненужные — так называют людей, у которых почему-то надписей нет. Называют, конечно, шепотком, за спинами, но жалеют или смотрят брезгливо, ведь люди без надписей — это люди, которых никто не любит. Дима вздыхает, переворачивается на живот, упирается локтями в матрас. — А если это все-таки правда, и мы делаем то, что не должны делать, идём против природы? — Которая с какого-то хера решила, что ты не достоин любви? Да нахуй такую природу! — Дима, все так же кривя губы в ухмылке, разглядывает надпись, будто видит впервые, но такой разговор у них случается далеко не в первый раз, и Антон улыбается и привычно приводит весомый аргумент: — Ты вообще можешь представить меня с человеком, который при первой встрече говорит такое? На этот раз Дима усмехается, а Антон фыркает и, дёрнув его за руку, переворачивает, подминает под себя. Целует в губы. — Я уже нашел кого надо — тебя, — выдыхает и улыбается, потому что Димкины губы тоже начинают растягиваться в улыбке. — И если двенадцать лет нашей дружбы и шесть лет охуенного секса тебя в этом не убеждают, то, ну, я даже не знаю, похоже я влюбился в слабоумного. Димка ржет и вытянув руки обхватывает Антона за шею, переворачивается и оказывается сверху. — Поговори мне тут, — угрожающе шепчет в губы. — Это ты сомневаешься в самом святом! И, кстати, должен понести за это наказание! — Антон вздергивает брови и двигает бедрами. — Ну, как покажешь, что раскаялся и просишь прощения за свои святотатственные сомнения? Дима, хохотнув, целует Арбузова в губы, а затем соскальзывает вниз. И Антон, невидяще пялясь в потолок, и толкаясь навстречу его рту, думает, что на хуй всех чертовых соулмейтов, эти губы и язык он не променяет ни на что. А потом это происходит. Ну вот эта судьбоносная встреча, обжигающая боль, ступор — в общем, все, как по учебнику, только без ангельского пения и радужных единорогов. Происходит в чертовой библиотеке универа, когда Антон роется в поисках старых карт. У него доклад горит, и ему вообще не до каких сердечных метаний, любви и вот этого всего. Он проглядывает корешки папок, матерится шепотом от пыли, щекочущей нос, и слышит за спиной чье-то покашливание и вопрос: — Извините, не подскажите, где здесь архитектурный отдел? Кажется, я заблудился, а вы выглядите тут завсегдатаем. Антон уже на развороте узнает фразу —  как бы он не относился к соулмейтам, но всё-таки он всю сознательную жизнь с ней проходил и выучил наизусть — а через секунду руку обжигает. Антон вздрагивает, пялится на огроменного типа, возвышающегося в проходе между стеллажами, и выдыхает: — Ну ёб твою мать. У типа плечи широченные, глаза голубые и вежливая улыбка, которая тут же сползает с лица. Он морщится, трет ладонью предплечье, и пусть оно скрыто рукавом рубашки, Антон понимает, что там вот эти вот слова, которые он только что произнес, и они тоже становится белыми. Блять. Тип тоже замирает и смотрит. Так и стоят, пялятся друг на друга, молча, долбанные соулмейты. Парень смотрит на него со своей верхотуры, и Арбузов отмечает, что он красивый, такой то ли русский богатырь, то ли чистокровный ариец: рубленная челюсть, скулы, прямой нос, ну и рост за пределами разумного. Девчонки от таких кипятком писают, а у Антона шея затекла его рассматривать. И принесло же такое счастье. Ариец вдруг отмирает, делает шаг вперёд, улыбается снова, нерешительно, но тепло, и выдыхает просто: — Привет. Хует, хочется сказать Антону, но вместо этого он говорит: «Раздел по архитектуре в другом крыле» и, подхватив найденные стопки карт, разворачивается и уходит. Затылок жжёт, как и руку, от провожающего его взгляда. И весь остаток дня Арбузову этот взгляд мерещится. А ещё мысли покоя не дают: учится ли этот голубоглазый шкаф в их универе, почему они раньше не сталкивались, и какова вероятность, что они не столкнутся больше никогда? Антон предпочел, чтобы именно так и было, потому что ему не понравилась улыбка парня, взгляд этот теплый — похож на тех, кто свято верит в судьбу, и доказывать ему свою точку зрения Арбузову совершенно не уперлось. Поэтому на переменах он ходит, беспокойно оглядываясь, и не сразу даже понимает, что говорит ему Димка. А тот, конечно же, странное состояние его заметил и спрашивает: — Ты чего такой нервный, будто в кино про шпионов снимаешься?  Антон никогда не умел врать, поэтому просто неловко переводит тему, вот только белые буквы надписи все говорят за себя. Вечером дома Дима замечает их, прикипает взглядом к предплечью, застывает. Антон, кажется, перестает дышать, когда Щепин поднимает на него глаза, смотрит тяжело и требовательно. — Ты с ним встретился? — спрашивает, и Антон едва кивает. — В библиотеке, — уточняет зачем-то. Дима хмурится, продолжает смотреть на руку, гнет губы в ухмылке, и Арбузову больно видеть его таким, поэтому он начинает тараторить: — Такой, знаешь, шкаф арийский под метра два. Высоченный, вообще не в моем вкусе, у меня от таких альфа-самцов, знаешь же, нервный тик и челюсти сводит, так что я ему просто сказал, где отдел по архитектуре, и мы разошлись. — Просто разошлись? — Дима недоверчиво щурит глаза, Антон активно кивает, вот только Щепина не проведешь, он качает головой, усмехается. — Ты сбежал, — даже не спрашивает, утверждает, а Антон раздражённо выдыхает. — Да какая разница? — Тох, ты же понимаешь, что рано или поздно ты должен будешь с ним поговорить.  Арбузов фыркает. — Да с какого хера? Ничего я никому не должен! Я не собираюсь общаться с человеком, только потому что у него на руке моя любимая матерная конструкция. У Димы округляются глаза. — Ты сматерился, когда его увидел? — Да. Щепин неверяще спрашивает: — То есть у тебя на руке вот это вот про архитектуру и завсегдатая, а у него мат? — Еб твою мать, — уточняет Антон и улыбается, потому что Димка вдруг ржет, качает головой и смеется, а Арбузов продолжает: — Какое-то хреновое сочетание для людей, которые должны прожить вместе всю жизнь, не считаешь? Димка ничего не отвечает, лишь фыркает и снова смеётся, а на Арбузова такое облегчение накатывает, что ноги слабеют. Все хорошо, а если они с этим бугаем не пересекутся больше, то вообще все будет просто отлично. Вот только судьба показывает ему средний палец. На очередных посиделках Союза, Мишель вдруг вваливается в переполненную гостиную и объявляет, перекрывая гул голосов: — Ребят, у нас пополнение! Знакомьтесь, Миша Бестужев. Мой тезка и на половину однофамилец и давний друг. Перевелся в наш универ буквально на днях, так что прошу любить и жаловать. Антон поднимает глаза и замирает. Голубоглазый шкаф стоит позади Мишеля и, улыбаясь, смотрит прямо на него. Сердце отчего-то дёргается, как ненормальное, Антон отводит глаза, но заставляет себя на бугая посмотреть, когда Мишель называет его имя. У бугая, то есть Миши Бестужева, все та же улыбка на губах — блин, он когда-нибудь не улыбается? — морщинки в уголках глаз и вид человека, который знает себе цену. Антону он категорически не нравится, особенно когда улыбается еще шире и говорит: — Мы уже встречались, — а дальше, как ни в чем не бывало, продолжает знакомиться с остальными. Антон ловит заинтересованный взгляд Димки с другого конца комнаты и раздражённо выдыхает. И за что ему все это? Он тянет пачку сигарет с подоконника и идёт на кухню — единственное место в квартире Бестужева-Рюмина, где можно курить. Здесь уже тусуются Пестель с Юшневским и Каховский. Петька с Пашкой о чем-то спорят, Лешка вставляет замечания тихим голосом, и Антон по началу пытается прислушаться и понять, о чем спор, но в итоге бросает это дело. В голове бардак, и он сам не понимает почему. Ведь вся эта тема с родственными душами полная фигня, Антон это знает точно, чего тогда разволновался, как дурак? Просто парень явно что-то там себе уже надумал, и вести с ним разочаровывающие разговоры ну вот совершенно не хочется. Так он и хочет сказать, появившемуся на кухне Димке. Троица спорщиков перемещается в гостиную, и тишина неловко повисает между ним и Щепиным. Дима закуривает, смотрит на Антона. — Это же он, да? — спрашивает, и Арбузову дико хочется закосить под дурачка, но он лишь вздыхает и кивает. Димка ухмыляется, выдыхает дым в приоткрытое окно. — Красивый, — выносит вердикт. Антон фыркает. — Ну если ты в юности дрочил на нацистов и у тебя гигантомания, — говорит. Щепин, хохотнув, уточняет: — По-прежнему не планируешь с ним поговорить? — Неа. — А вот он на разговор, кажется, очень настроен.   Антон возмущённо смотрит на парня. — Дим, я не понимаю, ты ему меня сосватать пытаешься или что? Я так тебе надоел, что хочешь избавиться? Щепин смеётся. — Да хрен тебе. Просто это как-то неправильно. Ты что, собираешься его избегать все годы учебы? Антон улыбается. — Планирую. И ему это даже удается. Он почти перестает ходить на собрания и пьянки, благо сессия и так не оставляет на это времени. А если они с Бестужевым всё-таки оказываются в одном помещении, то Антон быстро из этого помещения сбегает или делает крайне занятой вид. Но Миша его всё-таки подлавливает все в той же чертовой библиотеке. Прямо место встречи изменить нельзя. Антон выписывает из справочника данные для завтрашнего зачёта, когда Бестужев садится напротив и говорит: — Привет. Антон поднимает на него глаза. Миша улыбается все так же тепло, но Арбузов на улыбку не отвечает. — Привет, — бурчит и возвращается к конспекту. Старательно игнорирует Мишин взгляд, и тот снова подаёт голос. — Мне кажется, или ты меня избегаешь? — Тебе кажется, — все так же, не поднимая глаз, роняет Арбузов. Миша хмыкает. — Антон, — зовёт по имени, и Арбузов наконец смотрит на него. — Ты не хочешь поговорить? — О чем? Бестужев усмехается. — Об этом, — он вытягивает на стол левую руку, рукав рубашки закатан и вдоль предплечья легко читается белая надпись. Крупные буквы бегут от запястья почти до сгиба локтя, и Антон, не выдержав, фыркает. — Прости, — говорит. Миша непонимающе вскидывает брови, а Арбузов поясняет: — За то, что тебе пришлось с этим полжизни ходить. Знал бы, сказал бы что-нибудь более цензурное. Миша усмехается. — Если бы ты сказал что-то более цензурное, ты бы не был моим соулмейтом. Ну бля. — Да, об этой… — Антон успевает поймать очередной мат буквально зубами, хмурится, подбирает другое слово. — Об этом. Я не верю в соулмейтов. Миша удивлённо вздергивает брови. — Так просто не веришь и все? — Да. Потому что у меня есть парень и я его люблю. Мы двенадцать лет дружим, половину из них вместе. Бестужев кивает, смотрит задумчиво. — А его соулмейт? — У него нет надписи, — говорит Антон. В глазах напротив мелькает удивление, и он усмехается. — Да, по всем этим вашим дебильный правилам, его никто не должен любить, но я люблю и не планирую прекращать. Так что теперь понимаешь, почему я считаю все это чушью? Миша снова кивает. — Понимаю, — говорит, смотрит еще какое-то время внимательно и серьезно, а затем добавляет: — Спасибо, что наконец сказал об этом. А потом улыбается, встаёт из-за стола и уходит. Антон смотрит ему вслед и почему-то испытывает чувство вины, будто подвёл, не оправдал надежд. Но единственный перед кем он несёт ответственность, это Димка. И позже вечером, когда Щепин со стоном кончает, наваливается на него, дышит загнанно в шею, целует, он гладит Диму по влажной спине, прижимается губами к виску, вдыхает такой родной запах и думает, что не променяет его ни на какие широкие плечи и ласковые взгляды. Димка его, а он Димкин, и это так же естественно и правильно, как то, что солнце встаёт на востоке, а заходит на западе. И никакие дурацкие фразы на коже это не изменят. Вот только сам же Димка его и подводит — заводит дружбу с этим шкафом.  Случается это после мартовского митинга, на который они выдвигаются всем Союзом, и который вначале проходит вполне мирно: Кондратий, как всегда, сразу же обнаруживает, куда можно залезть, чтоб его было далеко видно и хорошо слышно, Апостол с Мишелем разворачивают плакат, и все они подхватывают скандирующую толпу, она большая, разливается по площади, выливается на переходы и набережную, мельтешит лозунгами и транспарантами. Привычное ощущение толпы и значимости происходящего накрывает Антона с головой, а потом вдруг мирное и спокойное перестает быть таковым, толпа наваливается сбоку, сминаемая строем омона, кто-то вскрикивает, женщина вываливается прямо под чьи-то ноги недалеко от них, Димка, конечно, тут же срывается, оттаскивает от нее бугая в форме, уворачивается от второго, а, что дальше происходит Антон не видит, потому что его оттесняет толпа, и он ввинчивается, в нее, пытаясь вернуться, пытаясь прорваться к Димке, но кто-то тащит его назад. Арбузов вырывается, снова пытается вернуться, но чьи-то руки держат крепко и не отпускают. Антон оборачивается, замахиваясь, и напарывается на взгляд голубых глаз, замирает по-дурацки, и Бестужев этим пользуется, буквально тащит его из этого месива и крика. Останавливается в каком-то переулке. До сумасшедшего дома, в который превратился митинг, всего сотня другая метров, а здесь значительно тише, хоть люди толкаются и гудят. Антон приходит в себя, вырывается, «Отпусти, бля» — рычит и пытается вернуться в толпу, но Миша снова хватает его за плечи и не пускает. Злость стучит в ушах, заливает глаза красным, Антон наконец вырывается, разворачивается и орет: — Да какого хера?! Ты что мне, блять, нянька? — очень хочется ударить этого спокойного типа напротив, но Антон, конечно, сдерживается, лишь сжимает кулаки, переступает с ноги на ногу, смотрит на Бестужева в упор. Тот взгляда не отводит, все так же спокойно смотрит в ответ и по тому, как сжимает челюсти, видно, что Антона не отпустит, рыпайся не рыпайся, обратно, Антоша, не попадешь. Арбузов выдыхает длинно и говорит уже тише, отчаянно пытаясь объяснить:  — Там Димка, я должен быть с Димкой. — Успокойся, — голос Бестужева спокоен до чёртиков, и сам он гребанная недвижимая скала, — Димку твоего уже в автозак упаковали. Насколько я видел целого. Ты ничего сейчас не сделаешь, ничем ему не поможешь, а сам пострадать можешь. Антон фыркает, а Миша вдруг придвигается ближе и, протянув руку, дотрагивается до щеки. — У тебя и так тут кровь. Арбузов замирает, отшатывается, хлопает ошалело глазами. Бестужев каменеет, соскальзывает взглядом куда-то ему за спину, роется в кармане и достает платок. Чистый, белый носовой платок. С ума сойти, кто-то вообще до сих пор их носит? Антон фыркает про себя, но вслух благодарит, берет его и прикладывает к щеке, морщится от жжения. — Ссадина, — объясняет Миша, и снова глаза отводит. — За Диму не беспокойся, вытащим. Только узнай, куда его отвезли, и я помогу. Антон удивлённо вскидывает брови. — Ты у нас мальчик со связями что ли? — тянет язвительно, Бестужев ухмыляется. — Что ли со связями, — говорит. И ведь правда вытаскивает. Говорит Антону «сиди здесь», когда они подъезжают к нужному отделению, и выходит из машины. А Антон, почему-то послушавшись, остаётся. Он хочет думать, что причина такого послушания в том, что злить помогающего тебе человека, это не дело, но дебильный голосок в черепной коробке начинает зудеть про соулмейтов и прочую дребедень. Антон морщится,  смотрит в окно на проходящих мимо людей, дёргает нервно ногой. Хочется курить, а ещё хочется наплевать на все указания и выйти, и он толкает дверцу, выбирается из машины и только тянет пачку сигарет из кармана, как слышит  Мишино: — Ты никогда не слушаешься, да? Антон оборачивается и видит и его, и Димку, шкандыбающего рядом. У него фингал и губы в кровь разбиты, но в остальном он здоров и даже ухмыляется, когда отвечает Мише: — Никогда. Антон фыркает и сдерживается, чтобы не броситься на Щепина, просто подходит, оглаживает взглядом, следом легко руками, придерживая за подбородок осматривает лицо. — Ты как? — выдыхает, и ноги от облегчения подкашиваются, и сердце трепыхается, как сумасшедшее. Хочется обнять Щепина крепко, хочется целовать мелко в губы, скулы, нос, хочется сжать, что есть силы, и никогда не отпускать, но Бестужев на них смотрит, и это почему-то останавливает. Щепин ухмыляется. — Нормально, — говорит и, уже развернувшись к Мише: — Спасибо тебе. Спасибо, что вытащил его из толпы.  Бестужев просто кивает, а Антон возмущённо отшатывается от Димы, смотрит на то, как он с этим дылдой понимающе переглядываются. — Да какого черта вы меня за маленького держите? — возмущается. — Я вам что девчонка или шкет мелкий, который за себя постоять не может? — Фу, что за сексизм, Антон, — тянет язвительно Щепин, а Бестужев вздергивает бровь, оглядывает Антона со своей верхотуры и роняет: — И крупным тебя и правда трудно назвать. Арбузов от возмущения теряет все слова, а эти двое снова переглядываются и прыскают, а затем и вовсе ржут в голос. Антон смотрит на них несколько секунд в ахуе, а затем выдыхает. — Придурки, — и улыбается, ну потому что злиться, когда все целы и невредимы и все хорошо, нет никаких сил. И с того дня как-то все между ними тремя налаживается, все становится легко и правильно. Бестужев помогает Щепину с философией, а тот открывает ему новые бары. Они вместе шатаются по городу, показывая друг другу свои любимые места, и вместе зависают у Димки с Антоном, готовясь к сессии. Миша готовит им своей фирменный плов, и Арбузов, попробовав его, тут же делает ему предложение руки и сердца. Димка уговаривает Мишку набить его первую татуировку — кусок плана Питера девятнадцатого века на плече, а Мишка заставляет их посмотреть «Касабланку». Так весна и проходит: в общении, смехе, с редкими рассветами, которые они встречают, заболтавшись до утра на их маленькой кухне. Иногда Антон ловит на себе задумчивый взгляд Бестужева или сам зависает, разглядывая руки, уверенно лежащие на руле, но ничего внутри не екает, поэтому от этого так легко отмахнуться. Антон просто радуется тому, что Бестужев оказывается классным парнем. А ещё оказывается, что у него есть шикарная дача у воды, на которую они всей толпой заваливаются, чтобы отметить сдачу сессии и наступающие каникулы. Купаются в еще не прогретом толком заливе, и Антон с Мишей спорят, кто из них дальше заплывет, а побеждает в споре Димка. Устраивают на застекленной веранде шикарный ужин и сидят до поздней ночи за разговорами и песнями под гитару. У Миши оказывается красивый низкий голос, и Антон совершенно безбожно залипает, когда слушает его. Но сам же себе объясняет это тем, что просто устал и пора уже на боковую. Вот только спать не идет, а утягивает Димку на улицу, на длинный диван, оборудованный под курилку. Вскоре к ним присоединяется и Миша, и они разговаривают, развалившись на мягких подушках и глядя в чёрное небо, между ветвями яблони. Бестужев травит байки о своем бурном детстве, проведенном на этой даче, а Антон с Димой рассказывают о том, как детьми учились в морской школе, ржут вспоминая, как Тоха остался без штанов перед целой группой девчонок, и как Щепин на спор пробежал совершенно голый через заросли крапивы. Бестужев смеется, а потом рассказывает, как они с братьями поспорили, кто съест больше малины и после бегали в кабинку туалета на перегонки. Они делятся одной историей за другой, меняя темы и настроения, и Антон не замечает, как Димка засыпает на его плече, уткнувшись носом под подбородок и обхватив рукой поперек груди. Они с Мишей уже шепотом спорят о том, какое море круче, потом смеются, вспоминая дурдом последней сессии, и вдруг затихают. Антон смотрит в небо и чувствует взгляд Миши на себе, и впервые он не испытывает никакой неловкости или злости, наоборот ему так хорошо. Антон переводит взгляд на Бестужева и улыбается, Мишка улыбается в ответ, а Арбузов сдерживается, чтобы не коснуться пальцами морщинок в уголках его глаз. Миша разглядывает его, приподнявшись на локте, а затем вдруг выдыхает еле слышно: — Господи, как хочется тебя поцеловать. От этих слов по телу прокатывается приятная дрожь, и Арбузов не говорит «я же тебе говорил», не спрашивает «ну какого хрена, Мишань?», он просто чуть разворачивает голову в его сторону и смотрит выжидающе. Бестужев на пару секунд зависает, не веряще, а затем склоняется и прижимается губами к губам. Арбузов задыхается. Выдыхает с едва слышным стоном в Мишин рот и радуется, что лежит, потому что голова кругом. Антону хорошо, слишком хорошо, так хорошо, как не должно быть. А ещё не должно быть этого голодного разочарования, когда Миша отстраняется. Антон на автомате цепляется свободной рукой за его шею и притягивает обратно, снова целует, но Щепин беспокойно дергается, и Арбузов отшатывается, смотрит на Димку, в ужасе от самого себя, но тот спит, просто закидывает на него ещё и ногу, и продолжает посапывать. Антон глаза на Мишу поднять не может. Отвращение к себе горчит на языке, и он обхватывает Диму второй рук и говорит: — Спокойной ночи. Миша какое-то время смотрит на него, молчит и смотрит, а затем выдыхает и поднимается с лежака. — Спокойной ночи, — желает в ответ, и это звучит, как издевательство, потому что спокойствие — это сейчас явно не про Антона. На утро он чувствует себя совершенно разбитым и омерзительным, старательно на Мишку не смотрит, а вот Димку от себя не отпускает. За завтраком то и дело таскает с его тарелки еду, фыркает в шею, когда Щепин возмущённо ворчит, целует в щеку, макушку, забирается ладонями под футболку. И продолжает все так же на Бестужева не смотреть. А тот вдруг под конец завтрака заявляет, что уезжает. Антон тут же вскидывает на него глаза, а сердце сбоит, и кажется нужно радоваться, но разочарование мешается с отвращением к себе, хочется материться и курить. В курилке Дима его и находит. Стоит какое-то время, молча на Антона глядя, а потом говорит: — Пойдем, поговорить надо. — О чем? — Антон вскидывает брови вопросительно, сердце нехорошо екает, но он улыбается. — И что надо обязательно куда-то идти? А тут не поговорить? Но Дима отрицательно дергает головой и тянет его за руку, идет к воде, то и дело оглядываясь, и выглядит при этом таким серьезным, что у Антона в животе узлы от нехорошего предчувствия завязываются. И не зря, потому что на мостках, к которым спускает Щепин, сидит Бестужев. Он тут же вскакивает, заметив Арбузова, говорит Диме: — Мне пора, я на электричку опоздаю, Дим, — и по-детски пытается сбежать, вот только Щепин бросает на него такой взгляд, что Бестужев тут же замирает. Да, когда Димка так смотрит, лучше слушать и не отсвечивать, Антон по себе это знает. Дима же вздыхает и сообщает без всяких прелюдий: — Миш, ты ему нравишься. — у Бестужева такой охуевший вид, что самое время рассмеяться, но, кажется, Антон смотрит на Щепина так же ошалело, а тот добавляет, как ни в чем не бывало: — Очень нравишься. В голосе Димики решительность мешается с горечью, и Антон провалиться сквозь эти шаткие доски готов. Значит он вчера не спал, он все видел. — Дим, не болтай глупости, — перебивает Антон Щепина. — То, что вчера случилось, ничего не значит, это просто ошибка… — слова звучат пошло, будто Антон герой какой-то сопливой мелодрамы, а еще жестоко. Антон краем глаза замечает, как искажается лицо Бестужева, но, черт, он не может Димку проебать, просто не может. Вот только Щепин не выражает никакого недовольства, Щепин улыбается. — Дело не во вчерашнем поцелуе, я понял это давно. Тебе нравится Миша, а Мише нравишься ты, и я, честно говоря, задолбался смотреть на то, как вы это отрицаете. Антон ушам своим не верит, а Бестужев, кажется, хочет сказать что-то, но Дима снова смотрит на него, и парень закрывает рот. — Видимо, что-то есть все-таки во всей этой фигне с соулмейтами, что-то, из-за чего она работает. Ну или это просто совпадение, но в любом случае я не хочу мешать тому, что возникает между вами. У Антона ноги слабеют, он делает шаг в сторону Димы и просит: — Дим, не надо, — голос хрипит от волнения, и господи, только не это, пожалуйста, не это. Антон делает еще шаг и еще, и просит, в глаза Димины заглядывая:  — Не бросай меня. Теперь Димкины брови изумленно приподнимаются, а затем он улыбается широко, фыркает. — И не собираюсь, — говорит весело. — Я люблю тебя, ты мне нужен. Ты мой. И я не собираюсь тебя никому отдавать, — он стреляет хитро глазами, замолкает на какое-то время, словно паузу в театре держит, пижон, а потом добавляет: — Но готов тобой поделиться. — Что? — этот вопрос вырывается у Арбузова с Бестужевым одновременно, а Дима вмиг становится серьезным, делает глубокий вдох, смотрит на Антона, а потом на Мишу и поясняет: — Я предлагаю отношения на троих. Антон ушам своим не верит, а Бестужев смотрит на Диму пристально и уточняет: — Ты правда готов делить Антона со мной? — улыбается смущенно, явно от того, как это звучит, от того, что именно Щепин предлагает. — Я не хочу, чтобы он метался между нами, понимаешь. Он любит меня, его тянет к тебе, и он не сможет выбрать. Так что я подумал и понял, что быть вместе нам троим — это единственный выход. Так ты как? Антона никто не спрашивает и какое-то время он обалдело переводит взгляд с Миши на Диму и обратно, чувствует себя при этом тем апельсином из мультика, в котором «мы делили апельсин, много нас, а он один». И ведь не скажешь, что ему это чувство не нравится. Просто это все так странно. Антон снова Диме в глаза заглядывает. — Ты это серьезно?  — спрашивает, и Дима, глядя на него, кивает, а в глазах вся любовь мира и решимость. Дима кивает, а Антона вдруг такой нежностью топит, он шагает к парню и, обхватив за затылок, целует. Горячо, отчаянно, выплескивая всю свою любовь и благодарность, вышептывая в губы «ты ненормальный» и «люблю тебя». Дима не отвечает, но позволяет себя целовать, а когда Арбузов отрывается, от него, все так же спрашивает у Миши: — Так что, ты согласен? Антон оборачивается на Бестужева и видит его раскрасневшиеся щеки и безумные глаза. Миша сжимает челюсти, дышит взволнованно, а затем кивает и делает шаг в их с Димой сторону.