ты ненавидишь мои песни

Каждый вечер в этом заведении начинался одинаково. Это был уже обычай, традиция. Нифа бы даже сказала — ритуал. Ханджи приходила на работу, бесстыдно опаздывая иногда даже на полчаса, бросала свои вещи куда-то в угол, надевая униформу и не забывая в процессе переговариваться с Леви. — У тебя пятно на пятне уже не первый день, постирать-то никак? — Тебе надо, ты и стирай, что прицепился ко мне? Ханджи училась на пятом курсе и подрабатывала себе на жизнь, смешивая коктейли в баре на пару с подругой Нифой. Она мечтала заниматься наукой, с головой погрузиться в уникальный мир биологии. Великие планы, только вот проблемы с возможностями. Но животного мира ей пока вдоволь хватало на работе. Леви здесь тоже подрабатывал, но занимался техникой и был ответственным за музыку. Помимо этого он был солистом в небольшой музыкальной группе, которая, помимо него, состояла ещё из четырех человек. Они играли то ли рок, то ли еще что-то, иногда выступали с концертами в этом самом баре, были популярны у местных. Ханджи ребят этих, полупанков, обожала, но про песни их всегда говорила либо очень обтекаемо, чтобы не обидеть, либо нелестно. — Петра, дорогая, вы были неотразимы! Ну, почти все, — ехидная улыбка и косой взгляд в сторону пьющего воду Леви, — но песни эти ваши, уф-ф, это невозможно! — Сочувствую отсутствию вкуса, — парирует Леви, услышав её слова. — Ты слишком самокритичен, дорогой. Он фыркает и бросает что-то в ответ, но Ханджи его уже не слушает — вернулась к своим прямым обязанностям, когда-то кто-то снова подвалил к барной стойке. Несмотря на их маленькие перепалки, кое-что ещё одно было неизменным: они старались заботиться друг о друге, как умели. И ещё одно. Ханджи никогда не признается, что песни его не такие уж и плохие, а очень даже красивые, под стать автору, и точно ей нравятся. А Леви точно не скажет ей, что она вовсе не противная и он уже давным-давно в неё влюблен. Всё тайное однажды становится явным, но вопрос лишь в том, когда?

///

Ханджи однажды прокалывается, возмущенно возникая: “да кому вообще может не нравиться Леви? Он и красивый, и хороший, и...”, когда Нифа рассказывает, что слышала, как его ругали какие-то посетители. Она потом правда осекается, списывая всё на то, что Леви достаточно известный и даже не страшный. — Как я вообще могла сказать такое? — Ханджи никак не может выкинуть это из головы, раз за разом прокручивая, как доказывала, почему Леви не может не нравиться. — А может ты влюбилась? — вдруг спрашивает Нифа. — Я? Пф-ф, нет, конечно, разумеется, — она неловко смеется, но тут же снова становится серьезной. — Или да… — Подумай об этом на досуге, ха-ха. Ханджи хмыкает, но мысленно соглашается с тем, что это действительно важный вопрос.

///

Леви однажды прокалывается, когда обрушивает поток ругательств на человека, который назвал Ханджи некрасивой и абсолютно не привлекательной. Петра одобряюще качает головой, и только тогда он понимает, что наговорил, вероятно, лишнего. После этого происшествия его донимает вся группа: — Что у тебя с Ханджи? — ненавязчиво интересуется Гюнтер, настраивая гитару. — Мы гребанные друзья. — За друзей так не вступаются, — улыбается Оруо. — Меня учишь, а сам-то? — огрызается Леви, тут же осекаясь. Поплыл. — Напишите ей песню! — Во-первых, — Леви тяжело вздыхает, — что за ебанутая привычка лезть в чужую жизнь? После этого все мгновенно замолкают, понимая, что в самом деле получилось не очень красиво. — А во-вторых, — Леви поднимает указательный палец вверх, — вы забываете, что она ненавидит наши песни. Парни недоуменно переглядываются, а довольная Петра, отрываясь от своей скрипки, тут же вставляет свои пять копеек: — Ну уж эта ей точно понравится.

///

Они оба знают про себя, что влюблены, как бы сильно не пытались это отрицать. Ханджи, окончательно признаваясь в этом себе, чувствует, что находиться рядом с ним стало намного более неловко. Как будто у неё слетают все тормоза. Она либо говорит без умолку, либо двух слов связать не может, хотя обычно её сложно заставить замолчать. И все шутки, которыми они раньше перекидывались, кажутся такими буквальными и обидными, что Ханджи старается вообще больше не пытаться говорить что-то подобное. Как же глупо всё это. Что делают нормальные люди в таких случаях? Говорят комплименты? Дарят цветы? Проявляют заботу? Или просто говорят о своих чувствах тому, кто им важен и нужен? Она обязательно скажет, нужен только повод… Леви прислушивается к совету и садится за написание песни, но мысли никак не складываются в слова, их слишком много и они слишком неясные. Конечно, он может написать про её красоту или ум или про что-то ещё хорошее, что видит в ней. Но просто описать её качества песней будет слишком банально и сопливо — он сразу отгоняет эти идеи, хотя пару раз в черновиках они проскакивают. Черновики один за одним летят в мусорку скомканной бумажкой. Сложно что-то написать для человека, чтобы удивить или впечатлить, чтобы понравилось, заранее зная, что этот человек песни твои не любит. А стоит ли вообще игра свеч? Может, Ханджи ничего к нему не чувствует и огрызается потому, что ей противно его общество. Леви падает спиной на кровать, в отчаянии раскидывая руки. Она не любит его песни. А может...

///

Ханджи на работу приходит без настроения совершенно. Она не спала полночи, весь день провела на учебе, а теперь ей предстоит ещё и целая смена, в которую будет много посетителей с учетом того, что эти ‘панки’, как их любят называть, сегодня выступают. Отвратительно. Зато хотя бы нет никого и можно спокойно переодеться на работу. К счастью, посетителей оказывается не так много, поэтому Ханджи с Нифой могут насладиться концертом, пусть даже отчасти. — Следующую песню мы ещё ни разу не исполняли, она была написана совсем недавно и посвящена одному очень важному мне человеку. Ханджи заинтересованно поднимает голову в ожидании. Негромкая и спокойная музыка, простой перебор аккордов.

ты ненавидишь мои песни, ненавидишь мои песни и приходишь в мои сны.

Ханджи чувствует как предательски краснеют щеки. Правильно ли она понимает, что ей посвятили, нет, про неё написали целую песню с признанием в любви? Она прикрывает рот рукой, чтобы не запищать от переизбытка чувств, и, сразу по окончании песни, убегает куда-то в подсобку, крикнув, что скоро вернется. Конечно, она вернется. Но вряд ли скоро. Ханджи забегает в первую попавшуюся комнату, закрывая за собой дверь и медленно по ней сползая. Отвратительно. Просто ужасно. Она бы никогда не подумала, что после того, как ей посвятят песню, она закроется в подсобке и будет размазывать по лицу слезы и остатки туши. Леви с ребятами доигрывают ещё несколько песен и прощаются. Слушатели очень скоро расходятся, и тогда Леви, собравшись с силами, направляется к барной стойке. Он теряется, когда видит, что её там нет. Может, она не услышала и всё было напрасно? — Она убежала куда-то туда, — подсказывает Нифа, замечая потерянное лицо своего коллеги. — Она слышала, не беспокойся. Ханджи находится быстро, но дверь ему так никто и не открывает. — Ну, если ты не хочешь открывать... — Леви сдается и садится на пол спиной к этой двери, — мне просто интересно твое мнение. Тишина. — Я подумал, что если я напишу для тебя и о тебе, тебе понравится... Дерьмо. Снова ни звука. — И я тоже понравлюсь. Но ты, наверное, терпеть меня не можешь, верно? Неслучайно же избегаешь меня последнее время, да и ругаемся мы часто. Я не самый приятный человек в твоей жизни, прости, что всё порчу. Дверь резко открывается, и Леви падает на пол. Ханджи присаживается рядом на корточки. — Я бы не сказала, что ты неприятный или что ты всё портишь, скорее, наоборот как-то получается, что ты делаешь мою жизнь лучше, даже если постоянно ругаешь меня за то, что я за собой не слежу. Благодаря тебе я хоть как-то это делаю. Она тяжело вздыхает, наблюдая, как Леви приподнимается. — Ты расстроился, что я последнее время уделяла тебе мало внимания? Прости, — Ханджи слегка усмехается. — Песня твоя эта ублюдская понравилась. И ты тоже. Поэтому и убегала, наверное. Стало страшно, что я тебе не понравлюсь, у меня же вечно все не так, как у нормальных людей. Пока Леви пытается осмыслить услышанное, Ханджи, бросив взгляд на свои часы, вдруг говорит: — Моя смена заканчивается через пару часов, и, если ты дождешься, то мы можем сходить куда-нибудь. О, и если хочешь, конечно. — Тебе хватает наглости спрашивать, хочу ли я? Только умойся, умоляю, у тебя всё лицо в разводах, или сделаю это сам. — Заметано. Они расстались через пару лет из-за очень глупой ссоры. Ханджи просто собрала вещи, ушла и больше никогда не появлялась ни в его жизни, ни в жизни его друзей. Как будто просто исчезла. Как будто такой девушки как Ханджи Зое вообще не существовало, а вместе с ней и двух счастливых лет в жизни Леви. Единственное, что говорило о том, что она все-таки настоящая, её номер, записанный в телефоне. Леви просыпается в половине третьего ночи в холодном поту и заваривает чай на кухне. Пусто и одиноко. С того времени достаточно воды утекло. Может, набрать? В половине третьего ночи как-то неприлично. Но для неё таких понятий не существует. Гудки идут долго, и Леви уже собирается сбросить, как на другом конце провода слышится отчего-то бодрый и до боли родной голос: — Я тебя ненавижу, Аккерман. — Жаль. А я тебя люблю. — Ладно, я соврала. Я тебя тоже. Они разговаривают до утра. Она совсем не изменилась. И он всё тот же. Через пару дней он снова раскладывает её вещи в своей квартире. Нет. В их квартире.