scarlet

      - ...устал, - его голос тихий и хрипловатый, цепляется за самое нутро.       Я смотрю на рубиновые блики в алых волосах, касаюсь их кончиками пальцев и, кажется, словно на моих коленях лежит не храбрый защитник Города Свободы, а сам северный закат, пылающий над морской линией. Высокая трава стелется мягкими волнами, летний вечер пахнет солью, горько-сладкими одуванчиками и сесилиями, оседает на кожу золотистой пыльцой и путается в волосах белыми звёздочками.       - Я знаю, - говорю совсем тихо, море легко может заглушить мои слова - незначительные, почти бесполезные и от этого внутри неприятно ноет чувство вины. Дела, дела, дела - вот что преследует его каждый день. Ответственность лежащая на плечах словно камни, тянущие ко дну неумолимым грузом, вина и горечь, засевшие так глубоко, что искоренить их почти невозможно.       Я вспоминаю кипы документов, бессонные ночи, гарь и кровь на одежде, таинственные письма и всё новые и новые шрамы и от этого становится только хуже. Собственная помощь кажется незначительнее капли пресной воды в бескрайнем океане.       Дилюк приоткрывает глаза, смотрит сквозь длинные темные ресницы и взгляд его, кажется, видит всё, что я желала бы скрыть. Я касаюсь его ладоней, затянутых в темную ткань перчаток и даже сквозь них чувствую тепло, перетекающее в сухой жар, когда я, сняв ненужную ткань, переплетаю наши пальцы.       - Я буду здесь с тобой. - улыбка наверняка получается печальной и, чтобы это скрыть, тут же заговорщическим шёпотом добавляю: - Даже если между нами встанут ещё несколько стопок документов и договоров.       Его смех бархатно мягкий и тихий. Закатное солнце отбрасывает длинные тени на золотистую кожу, высвечивает тонкий, едва заметный шрам на щеке, к которому нестерпимо хочется прикоснуться. И я беспрекословно следую этому желанию. Касаюсь пальцами свободной руки едва-едва, но он внезапно прижимается к ладони щекой, потершись о неё и запечатлевая лёгкий поцелуй. И от этого в груди разливается тепло - искрящееся и невыносимо щекотное, словно яблочный сидр.       - Ни одна кипа бумаги не устоит перед моим пламенем, - таким же тоном шепчет в ответ, не отводя взгляда - алого, горячего, с пляшущими в глубине темных зрачков искрами того самого пламени. Тепло сменяется жаром, пляшущим на щеках алым румянцем и колкими искрами там, где наша кожа соприкасается.       Птичьи трели и песни сверчков в зелени трав переплетаются в замысловатую мелодию. Солёный, уже прохладный ветер заботливо обдувает лицо, принося с собой последние лучи заката и толпы мурашек на обнаженных руках.       - Ты слишком дразнишься для уставшего, - беззлобно ворчу и сдерживаю разочарованный вздох, когда Дилюк, оставив на костяшках ещё один мягкий поцелуй, поднимается на ноги, потягиваясь, словно гибкий сонный кот. Прохлада тут же растекается по всему телу, забираясь под лёгкую одежду. Запах свежесрезанных сесилий становится всё сильнее, отдаваясь на языке терпкой сладостью.       Ночь окутывает внезапно и мягко, стирая образ Дилюка - завидного холостяка Мондштадта и, словно искусный художник, синими тенями рисуя Полуночного героя - Короля без короны. На плечи вместе с белесым туманом опускается черный сюртук, окутывая теплом и запахом вишнёвого дыма.       - Пора возвращаться. Я провожу тебя домой.       Мондштадт встречает шумом и песнями, звонким смехом и брусчаткой под каблуками. Дилюк снова сплетает пальцы и тянет в темные коридоры подворотен, затейливых улочек с кадками ночных фиалок и кустами гортензий, сворачивает на известных только ему поворотах, избегая толп возвращающихся домой людей и застывает возле невысокого здания с красной черепицей.       Старый дуб прикрывает нас тенью громадной кроны, с поющими сверху соловьями и я первой обвиваю руки вокруг него, прижимаясь так близко как только могу. Над головой мигают звёзды и бесстыже подглядывает белесый глаз полной луны, отбрасывая на брусчатку рваные листьями серебряные лучи.       - Будь осторожен...пожалуйста. - слова произносимые каждый вечер и оттого привычные, но всё ещё вызывающие тоскливую тревогу.       Дилюк обхватывает ладонями моё лицо, всматривается в глаза долгим, непонятным взглядом и коснувшись губами уголка моих собственных на долю секунды, наконец-то целует жарко и горячо, словно в последний раз. Гладит большими пальцами скулы, шепчет моё имя вперемешку с вздохами, прикусывает губы, чтобы тут же нежно зацеловывать покрасневшие места и касается, касается, касается...       Теплые пальцы спускаются на шею, затылок, пересчитывают позвонки и гладят поясницу под лёгкой тканью рубашки, заставляют выгибаться и тихо стонать в поцелуй. Тлеющие угли в глубине глаз превращаются в пылающий алый огонь - жаркий, всепоглощающий, распространяющийся по всему телу горячими волнами, который невозможно потушить.       Дилюк отстраняется неохотно, в последний раз прижимается губами к шее, словно ставя так свою печать и довольно осмотрев открывшийся вид, мягко улыбается.       - Ложись спать. Я буду ждать тебя завтра на винокурне.       Дилюк остаётся в синеватой древесной тени до тех пор, пока я не скроюсь в доме и только тогда ночь прячет его силуэт среди узких переулков и домов с алой черепицей оставляя тонкий аромат вишневого дыма на коже и сбившийся сердечный ритм.