Undersea

Летом на Окинаве по-привычному солнечно и жарко, местные жители в это время скрываются в прохладных помещениях от обжигающих объятий июльских лучей. Запах морского бриза Тюрауми изредка пробирается сквозь узкие переулки южной префектуры острова, завершая остановку у нескончаемого рынка морепродуктов и ближних туристических гостиниц, расположенных у берега моря. Трудолюбивый юный народ в это время не просиживает штаны в тенистых бульварах и по утрам спешит в учебные заведения. На рассвете будней работа кипит, и обычно спокойная окинава превращается в пчелиный рой полный работяг, вечно торопящихся по своим рутинным делам. Вот только Рэки Каян пороть горячку вроде как не собирался, да и канителиться, как каторжный по пустякам - не в его приоритете. Школьник, а ныне успешный (нет) скейтбордист, немного не миллиардер и немного не филантроп, но хотя бы плейбой у бабулек на скамейках, сидеть и грызть гранит науки не намеревался, а от нечего деланья, старшеклассник почивал на лаврах сутками напролет, пока пчелки-работяги летели по служебной лестнице. Рэки Каян, конечно, не осуждал такие принципы, но и свои предавать не хотел, потому амбиции стать государственным служащим не норовили со всех щелей. Парень давно решил целиком и полностью отдаться в уличный спорт и экстрим, будоражащий кровь в венах. Рэки горел этим делом, хобби, работой и отдыхом, потому и посвятил всего себя этой опасной авантюре. Изучать самостоятельно трюки слишком сложно и тривиально, а когда делаешь это на бугристой плитке парка - еще и неудобно. Потому по вторникам он бежит на берег Тюрауми, когда у рынка еженедельный выходной, а малому потоку туристов можно только радоваться. Несомненно, курортный берег мало чем оснащен, однако вдоль берега красовалась раскинутая тротуарная местность, которую Рэки лелеет и души в ней не чает, раз когда-то обнаружил такое сокровище, оттого и тренируется до седьмого пота аж до самого заката. Сегодня день выдался не из легких: дома снова отчитали за прогулы, бабульки на скамейке развели очередную шарманку о современном поколении шалопаев и оторв, в ларьке продали испорченную булку, которую потом отбили бродячие собаки, да еще и трюк никак не выходит: все не получается у него выполнить этот дурацкий олли, хоть и занимается он скейтбордингом уже как два полноценных года! Рэки падает без сил на нагретый теплый песок и шумно вздыхает от усталости и разочарования. Мысли о том, что скейт - это не его, мгновенно выбивают вечно жизнерадостного парня из колеи. Рэки не ходит в школу, не потому что он неотесанный мародер, а потому что верит в свою истину последней инстанции, мол корпеть до сколиоза над учебниками - это нелепо, и представить себя, зубрящего очередную формулу по физике, у него получается с колоссальным трудом. Мама злится на Рэки, но он каждый день, прежде чем покинуть дом, обещает ей, что всегда будет верен своим принципам и никогда не расстроит ее, а она в ответ только огорченно пыхтит и просит не доводить ее до белого каления. Вечно гиперактивный Рэки переехал на безлюдную и скучную Окинаву вместе с мамой и старшей сестрой, будучи совсем маленьким, тогда двух младших сестричек еще не было. А в комнатах царила спокойная атмосфера. Стены дома не знали нескончаемых детских воплей, криков и плача; только он, мама и сестра, которая чаще всего была погружена в учебу. Найти аналогичный райский уголок, как современно-оборудованная детская площадка с яркой этикеткой "сделано в токийском мегаполисе", у которой Каян ошивался вплоть до самого переезда, было почти невозможно. Вот только от чего-то в начальных классах Рэки совсем не понимал красоту и глубинную безмятежность водных просторов, и лишь беспутно бродил по однотипным улочкам маленького острова, пока однажды не забрел на заброшенную бухту и спустя время сам того не замечая начал любоваться, как волны бьются о серые скалы с тихим шумом, растворяющиеся в теплом воздухе, постепенно находя спокойствие за пределами ворот дома. С возрастом он полюбил, как некогда противный и горячий песок под ногами щекочет кожу и проваливается под ступнями; полюбил, как циклично на берегу моря образовывается куча из выброшенных водорослей и ракушек; полюбил и то, как комфортно ему в компании мелодичной симфонии морских волн. Он привык к тому, что когда-то ненавидел. Рэки до боли сжимает ладонь в кулак и жмурится от неприятных ощущений, потому что только так он может отвлечь себя от бессмысленных раздумий и воспоминаний. Он вдыхает солоноватый запах моря и улыбается, осознавая, что только здесь он может чувствовать себя, как дома. Рэки встает на ноги, стряхнув с себя налетевший песок, и направляется к брошенному у берега скейтборду, дав себе слово, что до заката точно выучит этот трюк. Однако по прибытию на место скейта не оказывается. Ему ничего не остается, как только вылупить глаза и в панике искать свою доску. Он шныряет по округе в поиске своей второй половинки и до слез разочаровывается, когда не обнаруживает даже улик с места преступления. Среди бела дня пропало, что корова языком слизала, и никаких предпосылок этому внезапному исчезновению. Сегодня определенно точно не его день. — Ну где же ты, моя любимая? — раздосадовано скулит Рэки, шлепнувшись на песок от бессилия и изнывая от горя. — Ты чего нюни распустил? — Я тут свою любимую потерял, вот почему! — хнычет парень, упершись лицом в локтевой сгиб руки. — Ты про это? — под ногами Рэки сиюминутно очутилась его доска, которую он так отчаянно искал последние полчаса. Он, не веря своим глазам, хватает и подбрасывает ее, чтобы убедиться в трезвости своего мозгового процесса, и подтверждает, что это она, его родная и ошибки быть не может. Каян слезно обнимается с доской и вопит от счастья, бормоча, что обязательно подлатает и помоет ее, как только вернется домой. — Спасибо огромное, кем бы вы ни были, молодой господин! — Извини, я ее из чистого любопытства одолжил. — Рэки наконец отлипает от доски и оборачивается к своему спасителю. Обнаруженное стоило ему семнадцати лет жизни, проведенных на космическом шаре, и сердечного приступа, охватившего его при виде существа, парящего над водой. Он усердно трет глаза и не может поверить в увиденное, Рэки кажется, что он слишком уж здорово приложился головой об асфальт, раз ему мерещатся неземные чудища. Парень перед ним выглядел молодо, он мало чем отличался от человека, разве что переливающиеся перламутровые чешуйки на конечностях резко бросались в глаза. Ну и то, как его тело чересчур невозмутимо парило над морскими волнами, смущало Рэки не меньше, а его босые стопы почти невесомо касались воды, образуя водяную зыбь. — Т-ты русалка? — заикаясь, Каян спрашивает первое, что приходит на ум. Он не чувствовал угрозы от незнакомца, ведь тот так или иначе помог найти ему его бесценный скейтборд, но целиком и полностью доверять этой человекоподобной рыбе он не намеревался. Несмотря на круглосуточную мирную обстановку на острове, Рэки не лишился инстинкта самосохранения. — Чего? — не стесняясь, бесцеремонно громко расхохотался голубоволосый парень, показушно утирая слезы, собравшиеся в уголках глаз, — Ты видишь у меня хвост? — Нет... — Рэки от этого замечания сконфузился и покраснел, чувствуя, что в очередной раз облажался с первым впечатлением, — тогда кто? Ктулху? Морская нимфа? П-посейдон? — Я Ланга, зови меня просто Ланга, — дружелюбно озвучивает свое имя так называемый Ланга и протягивает ладонь вперед в знак приветствия. Рэки немного колеблется, но все же пожимает влажную и скользкую ладошку. — А я Рэки. Рэки Каян. / / / — Глянь! — Рэки так шумно плюхается на песок, что даже стая чаек мирно марширующая гуськом, разлетелась во все стороны от суеты, которую навел неугомонный парень, — ты только погляди, как можно! — он тычет разбитым экраном смартфона, на дисплее которого проигрывается видео с трюками какого-то известного скейтбордиста. — Ага...— незаинтересованно тянет Ланга, и смотрит он совсем не на телефон: его внимание больше привлекают горящие страстью глаза Рэки, которые с долей секунды закрываются в узкие щелочки, и Ланга готов поклясться, что тот похож на собаку-улыбаку, которую он однажды видел, пока наблюдал за потоком туристов из за непомерных скалистых возвышений. — Ага и только? Ты что не понимаешь, насколько это невероятно, чувак? — Понимаю, Рэки. Но мне больше нравится, когда все эти пируэты выполняешь ты, а не маленький человек в пластиковой коробке. — безмятежно лепечет Ланга и ярко-ярко улыбается Каяну. Рэки вспыхивает и отворачивается. Такого ему еще не говорили. Никто и никогда не интересовался его увлечениями, а тут как с неба на голову свалилось непонятное существо с бездонными глазами, слишком соразмерно отражающие морскую гладь. Рэки не хочет признаваться, что изредка засматривается в два мерцающих на солнце сапфира, в которые хочется погрузиться по самое горло, утонуть и раствориться. Потому что по-другому с этим глупым Лангой не получится, он слишком внезапно вошел в его константную жизнь, а Рэки даже представить себе не мог, что однажды будет делиться своими впечатлениями и забавно красоваться получившимся олли перед кем-то. И никакая это не девчушка с соседнего двора, к которой он бы наивно подбивал клинья и хвастался изученными трюками, а морское сие, ежедневно прибывающее со дна моря на встречу с неряшливым школьником-энтузиастом с излишней гиперфиксацией на скейтбординге. Их тандем можно назвать трагичным, как у Ромео и Джульетты, Адама и Евы или Тристана и Изольды, но это всего-лишь школьник и морское создание, которые не сумели совладать с пламенным любопытством узнать друг друга. Рэки на предложение Ланги слабо кивает и все-таки встает на доску. / / / — Хочешь попробовать? — прошел уже целый месяц, как Рэки крутится вокруг морского создания, словно юла, не затыкающийся ни на секунду. Если бы Рэки пару месяцев назад сказали, что он будет так беззаботно проводить время с воплощением мифического существа из энциклопедических книг, он бы только посмеялся с подобной нелепости и сказал, что лучше поверит в правдивость теории о плоской Земле, нежели поведется на этот вздор. Он вертит доской перед лицом Ланги и ехидничает, когда видит на белоснежном лице чистое и совсем детское любопытство. Как будто показываешь простодушному ребенку что-то невероятное в первый раз, и он столбенеет от восхищения и восторга, прокинувшее в самое кредо души. Ланге в подводном мире совсем скучно. Людские увлечения гораздо интереснее поисков листьев нори и агар-агар на дне моря, а светило снаружи горит настолько ярко, что в первый раз обгорев за пару часов, на тонкой и бледной коже плеч Ланги появились красные болючие пятна. Рэки тогда с этого только хихикнул, обозвав того обугленной рыбкой. — А почему бы и нет. — Ланга неуклюже забирается на доску и пискляво ойкает на три октавы выше, когда она юрко исчезает из-под ног. Он почти шмякнулся пятой точкой о холодный бетон, но его вовремя подхватили за предплечье, удачно предотвратив падение. Ланга не привык так много двигать нижними конечностями, хотя пешие прогулки по округе пляжа не были ему в новинку, но как бы то ни было, держать равновесие оказалось задачей не из легких, ведь под водой он зачастую отдавал предпочтение медленному и вальяжному реянию, нежели энергозатратному шествованию по противному мху, растущего на морском дне. — Аккуратнее, дружище! — Ты уверен, что это удобно передвигаться на..., — он неловко замолкает, подбирая надежное слово, — на этой диковинной конструкции? — лишь панический смешок слетает с его губ. — Возможно ты прав, — хохочет Рэки и ободряюще хлопает Лангу по плечу, — Но и я похвастаться идеальной первой стойкой не могу, не зря ж я в мусорный бак тогда влетел! — ничуть не смущаясь признается Рэки в своем маленьком поражении, а потом и мысленно с горечью признается, что он давно проиграл не только самому себе и своим совершенно хрупким принципам, но такому же хрупкому и удивительно тактильному альтер-эго, которое в последнее время чрезмерно часто позволяет себе незаметно касаться стеклянных на вид чешуек градиентно диссипирующие в бледную, как поганка, кожу изящного предплечья Ланги. Рэки вообще время от времени контузит с внезапных до жути непреодолимых желаний погладить голубоволосого по голове или ни с того и ни с сего щелкнуть его по лбу, а потом алчно довольствоваться милой реакцией парня. От физического контакта Рэки никогда нос не воротил, можно сказать даже любезно шел на встречу к распростертым объятиями той же мамы или сестричек. К другим же относился с некоторой осторожностью или не присущей ему робостью. Говорит, мол за стыд голова гинет и взаимные неловкие похлопывания по спине с бабульками считай за пятно на репутации. Но Ланга не такой, вообще не такой, и похлопать его по спине ни разу не стыдно, а даже приятно отчего-то. Рэки оправдывает это тактильным голоданием, никак иначе. У него же на все есть ответ. — Тогда давай потренируемся в следующий раз? — риторически непринужденно спрашивает Ланга, делая прыткий шаг вперед, оказываясь лицом к лицу с Рэки, и внезапно, что совсем не характерно для такой не импульсивной личности, как Ланга, заключает закаменевшего Рэки в свои медвежьи объятия, —Хорошо? — мягко и сладостно произносит Ланга, растягивая каждый слог, как медовый сироп, от тембра которого у Рэки мурашки по коже и розовый румянец, расцветающий на щеках. — Х-хорошо. — Рэки от неожиданных объятий становится мгновенно тепло, и он неуверенно окольцовывает руками широкие плечи, прижимаясь чуть ближе. Ланга ожидаемо пахнет морским солоноватым бризом и излюбленными фисташками, которыми его иногда угощает Рэки. Он утыкается носом в чужую шею, бесшумно вдыхая приятный аромат, и думает о том, что в какой-то момент все пошло не так, как было задумано. И сейчас они стоят на безлюдной бухте в поздний и ветреный вечер, без капли стеснения и лишних вопросов обнимаются, считая позвонки друг друга замерзшими пальцами, каждый раз вздрагивая от нового прикосновения и обжигая кожу соразмерным дыханием. Рэки делает глубокий вдох, оставляя почти невесомое целомудренное касание губами на шее Ланги, и выдыхает. Чужие объятия ему впервые кажутся успокаивающими. / / / — Моя мама не очень одобряет мои увлечения, но я думаю, она уже привыкла, такой уж я. — Рэки чеканит каждое слово, увлеченно рассказывая о себе и своей большой семье. Он набирает в ладошку горсть песка и наблюдает за тем, как быстро они исчезают, рассеиваясь между пальцами и щекоча чувствительную кожу перепонок. — Правда? А вот мой отец даже не знает, что я промышляю походами в людские земли, — смеется Ланга, растягиваясь во весь рост на песке и обнажая живот из-под задравшейся ткани белой рубашки, украдкой следя за бессмысленными действиями друга. Однако, что бы не делал этот простак Рэки, Ланге это в любом случае понравится, — Хотя, если он узнает, то выход на сушу для меня окажется закрыт. — ничуть не расстраиваясь, сообщает Ланга, словно ему это до фонаря, до лампы и до луны. — Ты так говоришь, будто тебе слова отца, как ноль на массу. Совсем страх потерял, да? — растревожился Рэки от сказанного ему ранее. Он никогда не думал, что будет с ними потом: через год, пять лет или целую декаду. После всего, через что они прошли, все кажется таким эфемерным и блаженным. А связь, образовавшаяся между ними настолько крепкая и сильная, что Рэки ощущает ее всеми фибрами души, каждый раз, когда долго не видится с Лангой. С ее появлением жизни обоих наполнились настоящим счастьем и наслаждением. Рэки страшно представить, что произойдет, если однажды эта связь разорвется. Что будет дальше, и сможет ли он справляться также, как и сейчас? Если они потеряют друг друга, то скорее докажут себе, что слишком слабы, чтобы двигаться вперед. Не сумев укротить крепчайшую на вид нить, нет смысла продолжать зря тяпать - только топор тупить; Рэки слишком дорожит этими бесценными мгновениями, чтобы так просто их лишиться. Если в какой-то момент их связь канет в небытие, и обещания быть вместе, вплоть до последнего вздоха, останутся просто обещаниями, то клятву помнить о морском Ланге, пришедшего с водных глубин, он сдержит до самого конца, — Ланга, обещай мне, что будешь помнить меня, даже если наши пути разойдутся. — О чем ты говоришь? Я буду рядом с тобой всегда, даже когда ты закончишь школу, даже когда ты войдешь в сборную Японии по скейтбордингу, даже когда ты женишься и обзаведешься мини-каянами, даже когда- — Просто пообещай мне, пожалуйста. — Ты ведешь себя странно, но ладно...я обещаю, Рэки, что сохраню память о тебе в своем сердце навечно. В тот день Каян так и не смог пересилить себя, чтобы поблагодарить Лангу за все. / / / Сделав последний взмах кистью, Рэки обессилено бросает ручку на парту и устало вздыхает. Наконец последний экзамен позади, осталось только дождаться результатов и определяться с университетом. Не то, чтобы у Рэки был настолько обширный выбор в этом плане, учитывая его, ни много ни мало, огорчающими знаниями по специальным предметам, однако дополнительные баллы за сдачу спортивных нормативов по максимуму ему все же накинули. Тем или иным образом, Каян, при любых обстоятельствах, на офисного червя учиться не хотел, а решил, мол если уж на крайний случай поступать, то поступать на спортивное направление. Но сейчас об учебе Рэки хотел думать меньше всего, ведь на бухте в поздний закат его, должно быть, поджидает самый лучший и значимый человек для него. Он летит на скейте по узким тротуарам, умело объезжая препятствия и людей, охающие и ахающие с какой скоростью Рэки разгоняется по склону и чересчур показушно выделывает олли прямо над мусорным баком, удачно не врезавшись в столб. Он слишком торопится, потому что ему о многом хочется рассказать и поведать. Они не виделись уже целую неделю и все из-за глупого уговора. Конечно, инициатором идеи сделать перерыв в их общении был зануда Ланга. Сказал, что Рэки сейчас нужно сосредоточиться на экзаменах, а об остальном, побочном, нужно думать в последний момент. Естественно, что Рэки такое предложение не понравилось и он любезно от него отказался, но Ланга слишком настаивал и как-то психологически опытно давил на бедного Каяна, что тому пришлось сдаться и согласиться со всеми условиями договора: семь дней без общения и четырнадцать ежедневного и беспрерывного. Такая затея заманила наивную душеньку Рэки и он, конечно, был уверен, что Ланга будет ждать его на берегу моря и приветственно улыбнется, когда тот придет. Но почему-то сегодня Ланги на этом берегу моря не оказалось. Рэки же привычно спихнул это на чужую забывчивость, но не будет секретом, если признаться, что он чуть-чуть расстроился, ведь этого дня он ждал аж целую неделю, а Ланга уделал такую вот подлянку и просто не явился. Но ничего страшно, Рэки завтра точно устроит ему взбучку за несдержанное обещание. Но Ланга не пришел и завтра. Ни послезавтра. Ни через неделю. И ни через месяц. Рэки кажется, что его досадно развели, обманули и обокрали по самое не хочу. Потому что чувство предательства не сравнить ни с чем, что пережил Рэки за все эти годы, и он твердо уверен, что это чувство было и будет самым болезненным и чертовски обидным за всю его жизнь. Ланга не сдержал обещание и пропал, будто все, что происходило между ними, было просто неважным сном. Исчез со всех радаров земли, оставив после себя только пронзающие душу воспоминания и следы на пляже, со временем погрязшие в песке от широких заливов волн. Море вообще, в последнее время, находилось под эмоциональным контролем Рэки и не прекращало бушевать, словно разделяя его горькие чувства. Он наблюдал за настроением волн, и в первую неделю их штормило, как вне себя, и городской администрации ничего не оставалось, как объявить режим чрезвычайной ситуации и запретить жителям в ближайшие пару дней не выходить из дома за ненадобностью, опасаясь страшного. Цунами, к счастью, не произошло, но чувства Рэки не утихали. Если по началу ему было жутко досадно и обидно, то со временем печальное состояние перешло в отчаяние, а отчаяние в гнев. В последней стадии город почти эвакуировали, но опасного помаленьку и беды удалось избежать. Как бы там ни было, Рэки больше не приходил на берег и понапрасну не терял время, верно ожидая его появления. / / / Каян, под давлением маминого грозного взгляда, все-таки подал заявление в Токийский спортивный Университет на факультет здравоохранения. Конечно, это не скейтбординг, но хотя бы не замудренные формулы по математике, и этого вполне достаточно. Не принять его в любом случае не могли, учитывая насколько он хорош в спорте. Так что в апреле он уже стоял с чемоданами у порога дома и драматично прощался с домашними. Но напоследок перед тем, как покинуть этот остров, он решил сходить на берег Тюрауми. Рэки не ждал там никого, но крохотная надежда увидеть его все же таилась на задворках сознания. Очевидно, что никакого Ланги и в помине на том берегу не было. Рэки, совершенно расстроенный таким исходом событий и испорченной малиной, очень разозлился. В первую очередь на себя, за неоправданные надежды и пустые ожидания, безрассудно разрешивший одурачить себя, и на Лангу, который не пришел даже увидеться с Рэки в последний раз. Глупый, глупый Ланга, который не умеет дружить, и не менее глупый Рэки, который повелся на его доброту. Две стороны одной медали, и абсолютно ожидаемый трагичный конец. Он же знал, что так и будет, что так долго это не могло продолжаться, но отчего-то у Рэки кошки на душе скребут и ему до безумия больно в груди. Он упустил и тот момент, когда душевная боль перетекла в тягучую, физическую. И сейчас он может только согнуться пополам от боли и наконец позволить своим слезам скатиться по щекам. Со своего берега он видел оставленный им город и обещал себе больше никогда сюда не возвращаться. / / / В Токио постоянно пасмурно, серое небо тучами объято, солнце лишь изредка выглядывает из-за пышной мглы, освещая одинокую комнату в конце коридора. Жилец больше походил на чахлого узника, сидящего в сырой темнице, выходящий на свет только по неизмеримой нужде. Рэки казалось, что по приезду все изменится, что он начнет жизни с чистого листа, отпустит и наконец забудет все обиды. Но обещание помнить и хранить уже расплывчатый силуэт и вечно монотонный голос в своем сердце, не дает покоя Рэки и он чувствует, что всеми руками и ногами прикован цепями к тому безлюдному и забытому месту, как сторожевая псина, вечно возвращающаяся назад, даже если пребывание взаперти, без свободы и жгучей боли натертой кожи от сафьянового ошейника, приносит лишь страдания. Даже так, спустя время он возвращается, ложится на некогда нагретое место и смиренно ждет своего часа. Рэки ни разу не романтик, и о стокгольмском синдроме знает не понаслышке, но подобной дурью, как он уверяет, маяться не собирается, и только по ночам разрешает себе отдаться в ностальгию, вспоминая волны, шумно бьющиеся о скалы; звездную пенку, живописно отражающейся в водных просторах; парнишку с бледной кожей и колючей перламутровой чешуей; помпезных ракушках с белоснежными жемчужинами внутри; морском ветре, рьяно стучащего в окна домов, с крышами набекрень и облезлыми стенами, покрывшиеся мхом; интересных историях о подводном Кураоками и его торжественных завоеваниях с опоясанным клинком и верными камердинерами за спиной; о зарытых сокровищах в песке, и неловких переплетенных пальцах после; неуклюжих поцелуях куда-то в скулу на прощанье и сбереженных на завтра признаниях. Люди говорят, что горечь от разлуки длится столько же, сколько и время проведенное совместно. Но Рэки кажется, что эта мастодония будет преследовать его тенью всегда. И он все же делает только один маленький шаг в такую далекую Окинаву. Рэки преступает мысленно очерченную границу прошлого и настоящего. Песок под босыми ступнями проваливается при каждом движении, выброшенные на берег моллюски снова бездыханно красуются, пугая детей. Чуть поодаль примостились рыбацкие лодки забавной экспедиционной группы, которые известны в своих кругах, как безумная компашка, охотящаяся за кракенами и морскими нимфами тупо заточенными гарпунами. Но Рэки и сам знает, что гипотеза о существовании морских чудищ имеет место быть. Тому свои, очевидные, причины. Едва ли три часа прошло, как он стоит тут наедине со своими мыслями. Вечерний закат постепенно сменялся ночной мглой. Но Каян так и не смог прийти к единому результату своих мыслей. Ветер, противно вызывающий зуд на тыльной стороне ладоней, развивает огненно-красную копну волос Рэки. Удушающее чувство. Мерзко. Болезненно. И отчаянно. — Ты же обещал, что будешь со мной, даже когда я закончу школу, — тихо, почти шепча, жалуется он морю. Рэки знает, что выглядит несуразно, говоря это в пустоту, но сейчас единственный, кто может его выслушать - это волны, растворяющиеся у песочного пляжа. Они молчат и только изредка воют, когда накапливается крупная волна, достигающая своими стремительными движениями ступни Рэки, — Ты же обещал, что будешь со мной, даже когда я войду в сборную Японии! — давая волю чувствам, внезапно накрывшие его до самой макушки, Рэки кричит морю, почти срывая голос. Он кашляет, ощущая, как жжет голосовые связки, — ты хоть раз был честен со мной? — на грани отчаяния Рэки всхлипывает, произнося последние слова. Он обессилено падает на колени, чувствуя саднящую боль от приземления на те же незажившие синяки, и в голове проносятся миллиарды мыслей, каждая из которых твердит ему, что он ошибся, и эта роковая ошибка стоила ему жизни. — Рэки? — Каяну кажется, что от головной мигрени у него начались галлюцинации, потому что по-другому это объяснить нельзя. Возможно, у него действительно помутнение рассудка, раз он так отчетливо слышит, как его зовут. И зовет никто иной, как Ланга. Голос Ланги. Все такой же смиренный и бархатистый, как услада для ушей. — Рэки, это правда ты? — он отчетливо ощущает чужое присутствие и наконец поднимает голову. Иронично, совсем как в первый и в последний раз, заставив Рэки досадно посмеяться. И ему впервые захотелось убежать от настоящего, найти прошлое, вернуться в тот год, где все было диаметрально не так, где Ланга - его лучший и незаменимый друг. Где его ладони нежно касались чужих мягких щек и как он дрожал при каждом его прикосновении, как тысяча молний, бьющих до мурашек. Рэки бы сейчас раскрыть свои объятия, совсем как тогда. Подняться с колен и оборвать цепи, прикованные к горящей преисподней за опалу и разрушенный Армагеддон. Он не оступится, сделает шаг и крепко-крепко прижмет к себе: все станет по-другому, забытая привычность, уступившая неловкости, но он только произнесет: — Прошу, Ланга, будь там со мной опять. И Ланга, тяжело вздохнув, прошепчет: — Прости меня за все.