Колдун

В Сэлуде солнце жарит, напекает выжженную красками макушку, а колдун щурится, поднимая глаза к небесному светилу, так и спрашивая, куда же жарче? Зелёные глаза на свете солнца становятся точно, как травка – напитываются своим цветом, зеленеют пуще прежнего и сверкают ярко, бегая неугомонным взором по распалённым людям. Тэхён откидывает большой капюшон и поднимая голову, вдыхает полной грудью. Колдуна не заметить трудно: белобрысая макушка с мелкими вплетениями разноцветных косичек знакома каждому в Сэлуде, а город, славящийся своими родниками и сильным здоровьем жителей, частенько держит на своей земле наглую провору, крадущую душу каждого красивого мальчугана, что попадётся на его змеино-малахитовые очи. История про злого колдуна-охотника знакома каждой семье, где есть молодые парни лет так до двух десятков. Легенды сеют, что попадись на зелёные глаза белокурого чужестранца, так ты не выйдешь от него живым. Он скрывается под тяжелой темно-фиолетовой тканью плаща, закрываясь от палящего солнца капюшоном, а в дожди ходит так же, но его ткань почему-то не мокнет. Колдун крадёт юношей, питаясь их невинными душами, чтобы продлить свою жизнь. От того и поверье, что живёт он не меньше, чем сотню лет, расхаживая по городам горячих земель ни одно поколение. Тэхён улыбается каждому прохожему. Да только пока охрана города не видит, а его зеленющие глаза в чужие не смотрят дольше минуты, завлекая своей неизвестностью. В Сэлуде знают, что люди с белыми волосами у них гости редкие, и Тэхён ходит один белокурый, точно белая ворона среди тёмных макушек загорелых поселенцев. Проходя рынок, местные жители колдуна сначала не признают, дескать, у нас таких попаданцев много, и этот не исключение! А лицо его открыто, разноцветные косички на макушке выделяются, на что детишки маленькие оборачиваются, всё потрогать хотят. — Та ты только посмотри, и как не сварился ещё, — изрекает полненькая женщина за прилавком фруктового ларька, поправляя лёгкий белый фартук, лежащий на её грязном подоле. Всех интересует внешний вид чужестранца, пока от жары спасение ищут в легких тканях, этот ходит в плаще тёмном, почти в пол, а на плечах лежит тяжелый капюшон, в любое время дня и ночи готовый скрыть его несравнимо красивое лицо. — Чудак! — соглашается рядом сидящий худой мужичок, утирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Жара такая, помоги господи дожить до вечеров, а он! Зеленоглазый внимание на них не обращает, бредёт по ухоженным улочкам, и только успевает подол подбирать, когда по ступеням спускается. Толпа с ребятишек лет по десять, может с годок меньше – бредут за колдуном уже столько метров, он не поворачивался, на них не глядел, но присутствие чужое чуял – всё равно взора не обратил. Мальцы заегозились, заорали, начали на чужестранца пальцем показывать, мол, нашли злого, нападай! В спину кричат: — Колдун! Тот самый, белокурый! Шепчет он себе под нос: — Довелись же в Сэлуде стукачи. Тэхён пускается на бег, накрывает голову тяжёлым капюшоном, а за спиной слышно, как толпа мужиков погналась за ним, только бы успеть, только бы догнать подлого змея. Тэхён бежит сквозь столпотворения людей, огибает их, прыгает через несколько ступеней и почти спотыкается, но до последнего на ногах держится. Его поймать могут, да вот сложно. Он проворный и худой, раз – сюда, два – оттуда, только попробуй догнать. Словно зайцем, парень отпрыгал целый квартал, слушая, как звенят мелкие стекляночки в его сумке и на поясе. Широкие штаны колдуна не стесняли движений ног, а на вид тяжелый плащ не был утяжелителем. На поясе болтались мелкие сумочки, больше похожие на мешочки, в которых лежало всё, начиная от сушенных лепестков цветов и растений, заканчивая странными бусинами, больше походившие на бисер. Где достал? Откуда выкрал? Все вопросы не найдут ответов, ведь колдун на такие темы молчалив, а когда спросят, откуда столько богатств, он тихо зашепчет: природа даровала. Белокурый с природой дружит, ею живёт, песни поёт и танцы кружит, забывая вовсе, что на человеческом говорить умеет. Бегая от города до города, невольно начал забывать язык родной, когда не получаешь нагоняй, а общаешься с себе подобными, тебя приятно слушают, не пытаясь прогнать или убить. — Туда ушёл, там смотрите! — кричит мужик, указывая рукой в стороны старых дворов. — Сейчас этого гада вызволим, наконец-то головы лишится, змей! Тэхён забрался на ближайшую к его рукам возвышенность, поднялся туда кое-как, думал скроется, припрятав свою белую головушку, а судьбе всё равно, она играется, но в чужую сторону: старые плиты под ногами колдуна начали трескаться и сыпаться. Шум и треск от посыпавшегося уголка здания замечает охрана, мужики бегут туда, а колдун в страхе загонялся. Малахитовые глаза посмотрели на своего палача, в нос забилась пыль и руки потрясывало, ведь уйти не удалось. Поймали колдуна, за самый капюшон. Тэхён закрутился, завертелся, да чуть сам себя не удушил, попавшись на натянутый ворот чужими руками. — Белый змей, попался наконец-то! Где бы ты скрывался, нечисть? — тянут Тэхёна наверх, чтобы тот глаза раскрыл и посмотрел на тех, кто его нарекают гадом. — И молчит, подлец, совсем без страха и совести. Подол закрутился в пыли, стал бледно-фиолетовым, косички в волосах закрутились и запутались местами. Макушка от Сэлудского жаркого солнца не скрыта – капюшон насильно стянули, будто всему миру колдуна являя. И лик он не показывает, глаз не открывает. И волокут его куда-то, видимо, на ту самую смертную казнь, на потеху людям, чтобы знали – колдуна выловили, юноши, на свободе гуляйте, не бойтесь! Тэхён слышит со стороны знакомый мужской голос, что был минутами ранее, и он настолько знакомый, будто отроду слушает. Мужики в спину толкают, а Тэхён останавливается, запинается нарочно. Худые колени встречаются с землёй, малахитовые глаза поднялись и умело завораживают, смотря на крепкого юношу исподлобья. Силён, телом здоров и духом окреп, а тёмная копна волос лоснится блеском на палящем солнце. Колдун знал, на что идёт. На смерть. А перед ним вылез ангел, не иначе, точно тот, кто его от смерти уведёт. Или наоборот? Глаза у него добрые, такие без злобы смотрят, а если он и гневаться начнёт, то остынет быстро. Капюшон падает на голову, сбитые колени ноют, а Тэхён за жизнь худыми руками хватается. Вцепился, не отпустит. Осипшим голосом начнёт: — Малец, помоги, — просят откуда-то из-под капюшона. — Кто таков? — Чонгук спускается на одно колено, старается разглядеть чужое лицо, заглядывая под тяжёлую ткань. Колдун смотрит пронзительно, чуть улыбается, а сам еле дышит, загнанным зайцем мечась между кирпичным стен Сэлуда, подбитый охраной. Ему бы только парень руку протянул, а сам он его ухватит тонкими пальцами крепко, уведя от чужих глаз на высоту, спасая две затерянные в жаре души. — Чонгук, помоги мне. — Откуда имя моё знаешь?! Слыхал от здешних, да вот только колдун скажет, что сам угадал. Кем быть: своим или чужим? Тэхён моргает медленно, слюну вязкую глотает и всё ещё понимания ждёт. — Знаю. Уведи подальше, я тебе всё расскажу. Разговор мужики не слышали, а Чонгук почему-то поднялся, поверив словам колдуна. — А ну отпустили, живо! Чонгук его не знает! Белокурого, юношеские души жрущего! — Куда пустили? Парень, колдуну не верь, помрёшь же, дай суд вершить. — Солнце совсем котелки отогрело? Легенды больше слушайте, а парня пустите, небось торговец какой, а вы сразу уже убить его надумали. — Дурной ты! Погляди на него, — Тэхёна чуть толкнули в спину, чтобы тот вновь задрал голову, и Чонгук с ним взглядом встретился на секунду, видя там просьбу огромнейшую. — На человека не похож, ещё торговцем обзываешь. — Вы больно на людей похожи, — огрызается малец. Он всем своим видом показывает, что не намерен долго спорить, а хочет правосудия сейчас и немедленно, даже слушать ничего не хочет – сам рассудил – отпустить чужеземца надо! — Оставьте. Мужики строят недовольные рожи, хмурятся, колдуна отпускать не намерены. Чонгук ему руку подаёт и в мгновенье чувствует, как худые пальцы в его предплечье вцепились будто намертво, настолько крепко. Пыль поднялась вихрем, колдун вперёд упорхнул, ведя за собой мальца, что ни слова не проронил более. Белокурая макушка, глаза зелёные, легенды страшные… Всевышний! Чонгук злого змея узнавать начал, он не даром страшилки детские слушал! Чонгук отпирается, старается от колдуна уйти, убежать куда глаза глядят, а то душа его упорхнёт далеко, тело – неведомо куда, только Боги узнают, куда он его кинет после трапезы сладкой. Завернув за угол, парней видит другая группа мужиков, сразу кричит, воет на всю округу «колдуна ловите!», а Тэхён про себя ругается и Чонгука тянет, чтобы бежал и не останавливался, пока ноги целы. Поднимается крик, жители сбегаются на погоню чужеземца и мальца, что он ухватил костлявыми пальцами. — Чонгук, просто беги, ни то убьют! Чонгук его почему-то слушается, словно зачарованный низким голосом, ускоряет шаги и следует за колдуном. Погоня не прекращается, с каждого угла орут и стараются схватить колдуна за плащ, капюшон с корнями вырвать, задушить белого змея, о коим легенды ходят. Пара секунд – заходят за угол. Толпа мужиков проносится вперёд, а Тэхён, переводя сбитое дыхание, уставился из-под тяжёлой ткани капюшона на Чонгука, что испуган и потерян не меньше. В глаза колдуну не смотри. Потеряешься. А Чонгук смотрит. — Лезь, — и поднимает голову, смотря на старый чердак, чуть прибитый досками у небольшого входа. Там двери никогда и не было, а досками закрыли, чтобы всякие не лезли. — Вон туда. Тэхён, задравши голову, видит обветшалое сооружение. Оно не выглядит крепким или безопасным, но раз малец сам просит, значит надо слушаться. В его глазах сам Бог, а он добр к своим сыновьям. Колдун цепляется худощавыми руками за кирпичные края, подтягивает легкое тело и взбирается наверх, сразу залезая на чердак. Чонгук лезет следом. На чердаке темно, откуда-то слышатся шорохи, производимые ветром, дующий на верхах. Доски здесь старые, но на вид крепкие – тела держат, не сыпется. Пахнет сыростью и какими-то травами, а запах дерева почти не чувствуется – все здесь сухое, только и смотри, чтобы занозы не загнать. — Убьёшь меня? — спрашивает Чонгук, усевшийся на досках. Тэхён поднимает голову и наконец-то может рассмотреть Чона вблизи. У него темные-темные волосы, что на солнце казались куда светлее, цвет подпитывался и насыщался. Глаза у него карие, точно дорогой шоколад с дальних стран, вкус которого колдун не помнит вот как несколько лет. По глазами видно – глуп, но если что-то с него спросят, то ответ найдёт. Малец загорелый, напрашивается вывод, что под солнцем работает. Но одет прилично – рубаха еще не успела загрязниться, шорты широкие и светлые, кое-где перепачканные в песке и пыли, но они бегали от огромных мужиков, нарекавших им смерть, от того и нахватались грязи. Сам мускулистый, явно по массе колдуну не уступает, у того ноги и те костлявые, про руки вообще сказать страшно – пальцы, точно веточки. А Тэхён и вопрос забыл, пока мальцом любовался. — Колдун, уже гипнотизируешь меня? — в голосе Чонгука смелость и настойчивость, спрашивает, а по нему видно, что его вовсе не это интересует. Сам белый змей куда больше интереса вызывает, чем легенды, слагающие о его деяниях. — Оно мне не надо, — Тэхён подтягивает ноги к себе, садясь в позу лотоса. Чонгук смотрит на него еще несколько секунд, словно рассматривает в ответ, и снова говорит: — А зачем я тебе тогда? — Я жить хотел. — Смешной, — малец удивляется, складывает руки на груди. — таких как ты я каждый день вижу, только они фрукты с рынка воруют, а мне их отлавливай, только чтоб совесть потом не грызла. — Мне фрукты ваши не сдались, я их не ем. — Чего ешь тогда? Белый змей вскинул голову. Ухмыльнулся, захотел шутить. — Души. Младые, ещё невинные. Мальца легендами пугали, да сумели запугать полностью. Он сначала не верил, а сейчас немного под этим напором сдаётся, хмурясь и сжимая челюсти. Тэхён замечает играющие под загорелой кожей желваки, контрастирующие с густыми нахмуренными бровями. А всё смотрит… Пронзительно, глазами не боится. — Убить тебя хотели, да вот видимо не зря. — Нет малец, ты мне жизнь спас, а я таких людей не забываю. — Что мне с того, что ты меня не забудешь? — в голосе младшего слышится какая-то обида, может, даже, страх, но он стойко его запирает под всеми замками, ведь колдун-то, противоречия вызывает по сотне раз в секунду. Тэхён поправил капюшон. Чонгук обратил внимание на костлявые руки. Все в браслетах, верёвках, амулетах. — Подарю тебе свободу. — Не ври, колдун, тебе верить – себе дороже. Зубы не заговаривай. — А ты мне верил? Пытался? Хоть на секунду. Малец ведь ни на мгновенье не задумывался о намерениях белокурого. Просто глядел куда-то сквозь него, а то местами и на него, потонув в глубоком голосе и малахитовых глазах. Колдун на то и колдун, что чарует… Тишина подкрадывается, снуёт меж ними, и ложится перед парнями, распластав вездесущие лапы. Тэхён и Чонгук дышат как один, смотрят друг на друга и второй понимает, что забывается. Парень подскакивает с места, опирается руками на дощатый пол и уходит прочь, спрыгнув на пыльный кирпич. Отдалённые шаги были спешными, Чонгук точно намеревался убежать, и он это сделал, оставляя колдуна на чердаке. Белокурый остался наедине с самим собой, опустил голову и даже не протянул костлявых рук, чтобы удержать его. Всё в этом мире имеет своё время, место и причину. Колдун стал жертвой трёх, отправленный на раздумья.

๖ۣۜ❀ܓ

В Сэлуде жаркие дни, но ночи здесь бывают холодными, поэтому люди нашли тепло под простынями и телогрейками, что кидают на себя и своих рядом спящих, окутывая дрожащие тела от ночных ветров. Тэхён ходил вдоль кирпичных домов, мельком глядел на луну, оборачивался на шумы и шорохи, что производили бродячие коты, слоняющиеся по пустым улицам. Один там был, чёрный, как и ночь, он огибал углы зданий и запрыгивал на сооружения, ходя расслабленно, показывая выпирающие лопатки, словно крылья маленького демонёнка. Колдун аккуратно подошёл к нему, коснулся рукой гладкой шерсти и провел вдоль спины, приглаживая блестящую в лунном свете шерсть. Кот замурчал, приластился к руке чужестранца и громко мяукнул, играючи шевеля усами. Тэхён смотрел на него, завороженный красотой кошачьих глаз, голубых, как чистый источник. Малахит и сапфир встретились, смотря в глаза друг друга изучающе. — Брошеночка, как же ты красив, — тихо прошептал в ночной мгле колдун, гладя чёрного кота. Ветер задувал под подолы плаща, но не холодил. Кот сел, поджал тонкий хвост под бок и медленно моргнул, словно подтверждая сказанное чужестранцем. Кругом никого, все спят и сладкие видят сны. Ангелы с небес смотрят, следят за людским миром и покоем, точно гладя детей по макушкам, а взрослым подав легкий сон перед трудным рабочим днём. Песок и пыль не крутят хороводы, улежавшись на ступенях и плитах города. Воздух чист и холоден. Тэхён размеренно дышит, позволяя себе закрывать глаза, и в следующий момент чувствует, как котёнок, сапфирами в глазах сверкающий, трётся о его пальцы. Колдун смотрит на него, поднимает руку, чтобы погладить, но животное спрыгивает на землю. Кот ведёт куда-то, поднимаясь по ступням и оглядываясь на колдуна, а тот идёт по знаку судьбы. Поднимаясь по ступеням, проходя тропинки и маленькие насаждения кустиков, Тэхёна чёрный котёнок привёл к чужой двери, а потом обогнул угол, садясь около окна. Котёнок привел Тэхёна к Чонгуку. Дикое любопытство стало тихим, Тэхён аккуратно подошёл к окну, вытянул шею и стал смотреть. Лицом к нему повёрнут малец, он крепко спит, сильными руками чуть сжимая белоснежную наволочку, хмуря густые брови во сне. Тёмные волосы рассыпались по подушке, собираясь вихрями, и колдун взглядом малахитовым вниз ведёт, рассматривая крепкое мужское тело до укрытой груди. Он во сне не беспокоится. Его дыхание спокойно и легко, но руки отчего-то мнут ткань подушки, словно пытаясь найти там то, что даст ему хороший сон. Кот трётся об ноги, поднимая подол плаща. Ангелы не уследили за одним ребёнком, не поцеловав юношу в макушку, и он заметался в сомнениях, страхах, нервничая, пока спит. Колдун смотрит на него ещё с минуту, и замечает, как складочка на лбу разглаживается, а губы его не зажимаются, растянувшись в расслабленной улыбке. Чужой сон спасён чужим присутствием. Смотря на спящего, колдун подослал ему спокойный сон. Даже сам того не заметив, простоял так ещё минуты две, всматриваясь в аккуратные черты лица, видя его полностью оголённым душой, уязвимым телом и разморённый теплом. Чёрный котёнок заморгал глазками-сапфирами, просясь на худые руки колдуна.

๖ۣۜ❀ܓ

Никто не знает где ночевал колдун, но по утру ходил к окраинам города, намереваясь уйти. Держало его здесь что-то. Словно тело тянуло в одну сторону, а душу в иную. Середина дня, как обычно, отдавала ужасной жарой, мельтеша пески и пыль, разнося их по плитам Сэлуда. Колдун жару не любит, но возвращаться сюда готов сколько угодно, только бы узреть мальца, завоевавшего его сердце. Тот, кто с магией дружен, не будет вестись на поводу каких-то чувств, но человеческое дитё вызывает в Тэхёне самые настоящие бури, с которыми совладать он не может. Колдун очаровывает, а в итоге был очарован сам. Как ни странно, но толпа мужиков за Тэхёном не гналась, стоило ему сунуть нос в полюбившиеся улочки и ступеньки, по которым ходил, подбирая подол. — Опять ты? — со спины доносился знакомый голос. Кругом никого не было, а его узнали, значит, это именно тот человек, из-за которого уходить не хочется. — Я чем-то тебе не угодил? — колдун поворачивается, смотря на юношу перед ним. Всё так же: высок, силён, красив. — Тебя могут опять отловить, а второй раз я помогать не буду. Иди откуда шёл, не нагоняй в Сэлуде беду. — Знать бы самому, откуда шёл. Чонгук оторопел, посмотрел секундно вниз и вдруг прикусил язык. Колдун ему или на жалость давит или специально забалтывает, чтобы поймать в свои костлявые руки. Только Чонгук совсем недавно понял, что с колдуном-то он, второй раз за всю свою жизнь встречается и всё ещё не потерялся, и не умер. Легенды, получается, всего лишь враки? И в глаза опять смотрит, зеленющие. Тэхён зыркнул по сторонам, щурится, капюшон на голову от палящего солнца натягивает. Белокурая макушка уже успела нагреться, отдаваясь головной болью в темечке. — Я, малец, тебе зла не делал. Даже не думал, гнать меня смысла тебе нет. — Ты – змей! Колдун, забирающий с собой молодых парней! — И ты всё ещё жив. Тэхён стоит к Чонгуку боком, смотрит в его карие глаза и видит там страх наперегонки с заинтересованностью. Чонгук его прогоняет, защищает ближних от напасти, но сам же до него дотянуться не может, то и дело неотрывно смотря. Беспричинная радость теплится где-то в груди, пока они рядом находятся, но то самое правило, которое гласит о минутном взгляде, затягивающем в оковы злого (а злого ли?) змея – напрочь забывается, как будто малец о нём никогда и не слышал. Тёмные глаза замечают движение за чужой спиной, силуэты огромные, мужские, но не идущие сюда. Тэхён стоит прямо перед ними. Вдохнув полной грудью, Чонгук аккуратно подходит к колдуну, протягивает руку и всё ещё туда смотрит. Тэхён по взгляду видит – опять боится. Только уже не за себя, а за него. Костлявая рука поднимается, обхватывает чужую и Чонгук медленно ступает назад, идя спиной, наблюдая за мужчинами позади чужестранца. Ему установка сейчас дана: защитить. Малец ведёт куда-то, через минуту и вовсе своей спиной закрывает, почти обнимая чужестранца, только бы его не видели те мужики, жаждущие чужой крови. Воздух стал легче, тело обдало холодком и вокруг стало темнее. Солнышко не виднелось. Чонгук завёл колдуна к себе домой, приникнув к двери, высматривая, не идут ли сюда. По привычке Тэхён снял капюшон, вновь показывая свои выбеленные матерью-природой волосы, с вкраплениями разноцветных нитей-косичек, смотря себе под ноги. Со стороны мальца послышался вздох облегчения. — Что мне с тобой теперь делать? — А зачем ты сделал это? — Спас тебя? Спросил, словно что-то ещё такое грандиозное произошло. Тэхён кивает. — Боюсь смерти. Крови боюсь, сам бы умер, если бы увидел. А колдун даже не знает, умер бы он вообще. Повернув голову назад, Тэхён увидел перед собой слабоосвещенный коридор, ведь окна и всякие проходы в другие комнаты были завешаны плотной тканью, а холод от стен дома давал прохладу, помогая телу остывать от надоевшей жары. — Спасибо, Чонгук, — пронеслось глубоким голосом. — Как тебя звать? — сразу спросил Чон, всё ещё стоя у двери. — Именем обзавёлся вообще? — Тэхён. Чонгук отчего-то улыбается, легонько поднимая уголки губ. Он осмотрел Тэхёна с ног до головы, заостряя своё внимание на глазах и волосах чужестранца. Теперь и он его рассматривает. Дольше, чем несколько секунд и ближе, чем на расстоянии нескольких метров. Всё для него в новинку, всё не так, как у всех. — Тебе подходит. И дальше как? Чонгук не знает. Нелепо улыбается, всё смотря на человека перед собой. А человека ли? Он похож на него, только выше, выглядит худым, судя по скулам и вытянутым формам лица, но руки, эти кости, точно говорят о его малой массе тела. У него нет крепких ног или сильных рук, но точно есть нечеловеческий ум и красота, подаренная ему непонятно кем, оставляя драгоценные камни в зеницах и белые снега в локонах волос. И плащ его, тяжеленный только для того, чтобы закрывать это самое тело от грубых рук и сильных ветров, ходящих тут и там. Тэхён в этот дом не просился, его самого сюда привели. Такое ощущение, что он стал кому-то нужным. А ведь всегда было совсем наоборот. Глупые легенды рассыпались по всему миру, повесив на Тэхёна ярлык душегуба и злого змея, идущий по чужим головам. Кто бы только знал, в каком страхе живёт колдун, не знающий, куда себя подать, чтобы его поняли и приняли, выслушали и не поверили легендам, рассыпанным как семена ядовитого плюща. Он разросся везде, не дав спокойно дышать. — Чонгук, я не по твою душу пришёл. — По чужие? — раздалось, как гром среди ясного неба. Чонгук стремительно подошёл к Тэхёну, чем даже немного напугал, но остановился в шаге от него, смотря в малахитовые глаза. — Тогда я сам с тобой расправлюсь. Никто не знает, кто ты такой и что из себя представляешь. Тэхён поджимает сухие губы, протягивает руку к чужой груди и накрывает ею сторону сердца, заставляя Чона замереть в таком положении. Тяжёлое дыхание мальца начало выравниваться, словно Тэхён сделал такое, отчего Чонгук по щелчку пальцев обрёл успокоение и убрал нервозность. Колдун всё ещё держит ладонь на чужой груди, чуть надавливая и поднимает взгляд в глаза Чонгука, стараясь распознать его эмоции. — Не убивай меня, я не тот, о ком ты думаешь, — тихо начинает Тэхён. — Если ты послушаешь меня и своё сердце, ты узнаешь многое, что тебя тревожит. — колдун вспоминает события ночи, а перед глазами всплывает образ спящего Чонгука, хмурящего брови и сжимающего простыни пальцами. — Ты будешь спокойно спать, Чонгук. Чёрный кот наводит беду. А чёрные коты в Сэлуде – признаки живой судьбы, что подкидывает мелочи, наводящие на воссоединение двух нуждающихся друг в друге душ. Послушав то, что сердце Чонгуку отбивает, смотря в очи чужестранца, парень сдаётся. Сдаётся под напором своих кошмаров, мучающих его каждую ночь, сдался он и под красотой малахитовых глаз, смотрящих в самую душу. Тэхён говорит тихо и спокойно, всё ещё держа руку на сердце мальца, и тот, словно зачарованный, не хочет двигаться с места. Руки колдуна имеют свою магическую силу, костлявые пальцы и тонкие запястья с огромным переплетением верёвочек и браслетов с мелким бисером, шерстяные нитки и костяные амулеты – даже это заставляет задерживать взгляд на руках чужестранца. Чонгук прикрывает веки. Чувствует покой. Тэхён мягко улыбается. Ему достучалась взаимность, подарив маленькую, но надежду.

๖ۣۜ❀ܓ

Магические силы, действующие на Чонгука, отозвались от Тэхёна. Колдун остался до ночи, и всего пару прикосновений хватило, чтобы сон нашёл на мальца. Он спал плохо всегда, каким бы день не выдался и насколько бы спокойна ночь не была. Чонгук вновь хмурится, метается по подушке и тяжело дышит, почти изгибаясь в спине. Ангелы не милуют, только тревожат. Колдун подходит к кровати Чона, тот резко поднимается, словно разбуженный, и смотрит на Тэхёна, стоявшего в нескольких шагах от кровати. — Это из-за тебя, чёртов колдун… — сонно и хрипло ругается парень, стискивая челюсти. Кошмары, терзающие его душу и тело, возникают снова, лишая парня сна. Чужестранец, держа на своих руках только доброту и помощь, усаживается на кровать, отодвигая подушку. Его колени скрыты под тканью тёмных широких штанов, и он проводит по ним, протянув одну руку к Чонгуку. Легонько коснувшись чужой шеи, он надавливает, прося лечь головой к нему на колени. Лунный свет еле пробивается через темные шторы, а летний прохладный ветер лижет по ногам, отгоняя духоту. Самым странным в эту ночь явилось то, что Чон лёг на чужие колени. По собственной воле, откинувшись назад и почувствовав тёплые руки на своей голове. Колдун положил одну ладонь на его щёку, мягко ведя к линии подбородка, а второй пригладил тёмные волосы, зачесывая их назад. Чонгук метался в сомнениях, но уже не боялся, что делает что-то не так. Дыхание парня выравнивалось, глаза закрылись полностью. Тэхён наблюдает, как длинные ресницы больше не дрожат. Он проводит большим пальцем меж густых бровей, разглаживая складочку на лбу. Лицо парня расслабленно и сон приходит лёгкий, воздушный. Сами ангелы гладят его по лицу, приговорённые Тэхёном, чтобы Чон тихо спал. В проходе комнаты появляется брошеночка. Котёнок потёрся спинкой о косяк двери, сверкнув сапфировыми глазами в темноте ночи. Почувствовал тепло. Кот лёг на пол, вытянув длинные лапы вперёд. Он смотрел на Тэхёна в упор, медленно прикрывая большие небесные глаза. Тэхён перевёл взгляд на Чонгука, убедившись, что сон полностью принял его. Парень спал, расслабив мышцы шеи и чуть откинув голову назад, сдавшись под ласками костлявых рук. Вся жизнь в Сэлуде будто застыла, шорохов не слышно, а колдун слышит только свое и чужое сердцебиение, глубокое дыхание и тихое мурчание чёрного котёнка. Ночью любят ласку и теплоту. И колдун полюбил её дарить.