Ненавижу дикую природу!

      Не знаю как вы, а я никогда не любил отдых на природе! То комары, эти вампиры-недомерки, самое дорогое покусают, то дым от костра, который этих комаров, по идее, отпугивать должен, а на деле — только приманивает, глаза выест. А ночёвка в палатке, где с вечера не продохнуть от духоты и дыма, а утром, чуть свет, вскакиваешь, дрожа от холода, потому что вся одежда отсырела до такой степени, что выжимать можно? Это же сущий кошмар, а не отдых!       Нет, не любитель я подобного экстрима! Лучше уж я с парашютом прыгну. Намного приятнее и безопаснее, а главное — намного быстрее. Пять минут страха — и ты либо уже приземлился, либо парашют над тобой так и не раскрылся. Но все твои мучения в любом случае уже окончены. Отдых же на природе для меня — это многочасовая экскурсия в ад с постоянным риском для жизни. И, поверьте, я нисколько не преувеличиваю!       Поэтому и уговорить меня съездить отдохнуть на природе — дело безнадёжное. Почти! Потому что моим одноклассникам это всё же удалось. «Выпускной раз в жизни бывает, Вовочка, — твердили они. — Будет хоть что потом вспомнить!» Идиоты восторженные! Или это я идиот, раз согласился? Ведь знал же, что всё так и будет: комары, зудевшие над ухом, вонючий дым и прожжённые угольком от костра мои любимые джинсы.       Мне даже шашлык настроение не поднял, хотя я его очень люблю, поскольку всё же предпочитаю его за столиком в кафе кушать. А лучше, вообще, дома, сидя на диване перед телевизором. Но уж никак не в антисанитарных условиях, когда по кусочкам запечённого мяса муравьи ползают, а сверху, в кружку с чаем, хвоя и жуки разные падают.       Но апофеозом моих невыразимых страданий стала внезапно начавшаяся гроза. Одноклассники с дикими воплями, переворачивая недоеденные шашлыки и недопитое пиво, ломанулись куда-то в сторону. А про меня только Маришка и вспомнила, притормозила на пару минут и скомандовала бежать к ближайшей горе — там дескать пещера есть, где от ливня укрыться можно.       Я медленно поплёлся за ребятами, почти скрывшимися за мутной завесой дождя. Их неясные силуэты становились всё более размытыми и прозрачными, а голоса, пронзительные, как скандальная ругань ворон по весне, постепенно затерялись в шуме дождя.       Наверное, мне следовало бы поспешить и догнать более шустрых одноклассников, но зачем нестись сломя голову, если уже и так промок до нитки? Да и опасно это: тропинка от нескончаемо лившейся сверху воды стала скользкой, поспешишь — упадёшь да ещё и ногу сломаешь. И что потом? Лежать и ждать, пока про меня кто-нибудь вспомнит? Хорошо, если одноклассники на обратно идти будут, наткнутся и подберут. А если они другим путём возвращаться будут? Нет, лучше насквозь мокрый, но без травм.       С этими невесёлыми мыслями я добрёл до места, где тропинка раздваивалась. Остановился и задумался: «Куда теперь: налево или направо?» А поскольку спросить мне было не у кого, пришлось принимать решение самостоятельно. Обычно я в подобных ситуациях монетку подкидываю и смотрю, что же выпадет: орёл или решка. А что вас удивляет? Чего голову зря ломать? Как бы я не стремился сделать всё как можно лучше, выйдет обязательно как всегда. То есть ужасно.       Только вот сейчас погодные условия не позволяли мне воспользоваться этим проверенным способом. Ливень, чтоб его! Глупо в такой ситуации монетками разбрасываться. Немного помешкав, — надо же было взвесить все последствия — повернул я налево. Показалось мне, что там невдалеке что-то темнеет. Может, та самая гора с пещерой?       Пещеру я, действительно, вскоре обнаружил. У входа окликнул одноклассников — никто не отозвался. Значит, свернул не туда, и это совсем другая гора с совершенно другой пещерой. Но не возвращаться же под дождём обратно! И я бочком, по стеночке, поскольку вход был узкий, протиснулся в пугающую темноту. А что ещё мне оставалось?       Тьма в пещере была вовсе не такая уж и непроглядная, как мне вначале показалось. Слабо фосфоресцирующий мох покрывал весь пол пещеры. Одному немного страшновато было, поэтому я решил вначале всё хорошенько осмотреть. А то вдруг какая-нибудь бешеная белка эту каменную нору своим домом считает и неожиданно набросится на не прошеного гостя, то есть на меня. Белки — они такие!       А тут уютненько! Не дуло, не капало, и даже мох под ногами мягонький такой. Присел я на камень у стены, обхватил себя руками, чтобы согреться, и, похоже, задремал. Потому что иначе откуда взялись сильные, но нежные руки, бережно обнявшие меня и аккуратно прижавшие к тёплому боку. Мягкий, почти невесомый поцелуй, когда губы чуть касаются чужих губ и тут же пропадают, как будто их и не было. Приятный аромат лесных ягод и тихий шёпот: «Замёрз, бедненький, сейчас я тебя согрею».       Мне было так тепло и уютно, что возмущаться чересчур смелыми действиями незнакомки совсем не хотелось. И поцелуй бы повторить ещё раз я не отказался. А у меня принцип: если чего-то сильно хочется — обязательно сделай. Чтобы потом не жалеть об упущенной возможности. И я сам потянулся губами к «невидимке», рассмотреть которую в сумраке пещеры было практически невозможно.       Поцелуй был умопомрачительный! Я даже забыл, как надо дышать. Да и зачем вообще дышать — это же сон, здесь и без дыхания вполне обойтись можно. Поверьте, уж я-то знаю! Что только во сне не делал — и с девятого этажа прыгал, и с акулой-людоедом наперегонки за девушками в бикини гонялся — всегда всё хорошо заканчивалось. И я снова требовательно впился поцелуем в чьи-то губы. Во сне я такой наглый!       На яву я бы никогда не стал целоваться с незнакомкой. Я ж парень серьёзный, с кем попало — не целуюсь. Но во сне-то можно? Между тем меня, вконец обессилевшего и задыхающегося, уложили на мягкий мох и велели: «Спи!» Я и заснул. Во сне я такой послушный!       Проснулся от противного чириканья заполошных птичек-невеличек. Не спрашивайте, как их зовут — никогда у меня не было желания с этой пернатой братией знакомиться. Тело от долгого лежания на жёсткой поверхности затекло, и шея довольно ощутимо ныла от боли. Странно, засыпал я на мягком, как перина, мху, сейчас же подо мной лишь голый камень. А мох только на потолке и стенах пещеры. Приснилось, что ли? Не мог же он переместиться! И тут я вспомнил, что мне действительно приснилось. Объятия, поцелуи… Гормоны что-то совсем расшалились. Весна, однако, виновата.       Решил подумать обо всём позже, когда в город вернусь, вышел из пещеры и отправился на поиски нашей стоянки. В лесу было так тихо и солнечно, что все мысли о «неправильности» сна разом из головы вылетели. Ну, приснилось и приснилось. Что такого? Долго идти не пришлось, я и заплутать на этот раз не успел. Просто брёл напрямик через лес и вскоре вышел к нашему костру. Это во время ливня мне показалось, что до пещеры несколько километров, а под насмешливым весенним солнцем минут за пять добрался.       — Ты где был? — сразу же накинулись на меня с расспросами ребята.       Ага, забеспокоились! Где ж вы раньше были со своей заботой? Меня всю ночь не было, а никто из них на поиски не кинулся. Друзья называются!       — В пещере, — я был сух и немногословен, поскольку обида на бросивших меня друзей ещё тлела болезненными ожогами где-то глубоко в душе. Забыть такое пренебрежение было сложно. Бросили меня? Бросили!       — Не было тебя там! — возмущённо прошипела Маришка. И чего теперь-то возмущаться — сами виноваты, что не подождали. А если бы со мной что-то плохое случилось?       — Он, видимо, в темноте в другую пещеру забрёл, — предположил Костя, — рядом с той, в которой мы прятались, ещё несколько маленьких есть.       — Наверно, — по-прежнему односложно согласился я с версией моего друга детства.       Мне сунули в руки большую алюминиевую кружку с помятым боком. Аромат и вкус сваренного на костре кофе — это, пожалуй, единственное, что могло бы примирить меня с отдыхом на природе. Я малюсенькими глоточками — горячий, зараза! — смаковал этот божественный напиток, не особо обращая внимание на окружающих. Обиделся я на них, вот! И нечего мне тут беспокойство и заботу демонстрировать. Раньше нужно было. А сейчас мне и без друзей-предателей хорошо.       И тут, как гром с ясного неба, обеспокоенный голос Маришки:       — Вовочка, а кто тебе всю шею засосами разукрасил?       Засосы? Да ладно! А я-то думал, что у меня шея болит, потому что на камнях уснул. А тут вон оно что! «Так это не сон был! — запоздало дошло до меня. — Это всё на самом деле происходило! И с кем же я целовался ночью?»       Ребята смотрели на меня насмешливо и требовательно. Любопытно им, видите ли, стало, что со мной в пещере произошло. Другой бы на моём месте растерялся и застеснялся от такого пристального внимания, но я-то давно понял, что лучшая защита — это нападение. Поэтому, окинув уставившихся на меня заинтересованных одноклассников ну очень злым взглядом, строго призвал их к ответу:       — Сознавайтесь, кто из вас мне засосов наставил?       И что с того, что ничего серьёзнее поцелуев ночью между нами не было? Главное — ошарашить. А потом спокойненько наблюдать за реакцией, которая оказалась вполне предсказуемой: выпученные глаза и отпавшие челюсти. Никто, естественно, не сознался. Наоборот, все стали оправдываться. А кто со мной в пещере кроме кого-то из них мог быть? До ближайшего населённого пункта километров тридцать, если не больше. Вряд ли совершенно посторонний человек прошёл бы по лесу несколько километров только ради моих поцелуев.       Сидел я так, кофе потягивал да окружающих пристально разглядывал. Кто-то из них ведь был со мной в пещере. Только кто? Из двенадцати балбесов, сидевших со мной у костра, из числа подозреваемых парней я сразу исключил. И вовсе не потому, что страдаю гомофобией. Нет, я очень даже толерантный. Просто самому мне только девушки нравятся.       А их в нашей компании пятеро. Близняшки Тома и Надя, которые ростом значительно ниже меня, сразу отпали, потому незнакомка явно была со мной наравне, если не выше. Оставшиеся три наших спортсменки, активистки и почти что отличницы — Маришка, Настя и Катюша — по своим физическим данным вроде бы подходили. Но той роскошной гривой, которая у меня между пальцами во время поцелуя так и скользила, ни одна из них похвастаться не могла. Двадцать первый век — век запредельных скоростей, девушки всё больше короткие причёски предпочитают, чтобы время на уход за волосами не тратить.       Пришедшие в себя от шока одноклассники разом загомонили, и я понял: единственный плюс моего «признания» в том, что разом отпали все подозреваемые. Близняшки, оказывается, с Мишкой всю ночь обжимались. Маришка наперебой со Стасом до утра анекдоты травили, чтобы время как-то скоротать. А Настя с Катюшей у Кости на плечах мирно дремали. И вообще! Алиби было абсолютно у всех, каждый из одноклассников был на виду не у одного человека (я бы сговор заподозрил), а сразу у нескольких.       Попивал я кофеёк и подводил итоги своих детективных размышлений. Моё «откровение» ожидаемого результата не дало, а блестящий дедуктивный метод дал осечку. В итоге надо мной все и поржали. Да ещё как! Где же я в расчётах ошибся?       — Только Вовочка у нас может в темноте целоваться непонятно с кем, — ехидничала Томочка.       — Я думал, это сон, — попытался оправдаться я. Да разве меня кто-то попытался понять!       — Ага, сон! Эротический! — подхихикивал противным девчоночьим Мишка, артист погорелого театра.       — Ну, правда, Вова, как так можно? — возмущалась сквозь смех Маришка. — С тобой что угодно сделать могли, а ты бы думал, что всё это сон?       — Вечно ищешь приключения на пятую точку, — отсмеявшись, укорил меня Костя.       А вот это уже поклёп! Никогда и никаких приключений я не искал, потому что своей пятой точке исключительно сидеть предпочитаю. Домосед я. А на природу они меня сами съездить уговорили!       Эти гады даже предположения стали выдвигать, с кем я в «чмоки-чмоки» поиграть в пещере умудрился. Кто-то о вампире вспомнил. Типа, шея у меня не в засосах, а в укусах. Старенький вампирюга, видать, попался, почти беззубый. Не смог кожу прокусить и кровушки отведать, только засосов наставил. Другие о лешем заговорили, дескать, кто ещё в лесу ночью мог оказаться?       Слушал я этих зубоскалов доморощённых, и было мне совсем не весело. Кто же на самом деле моя незнакомка? Узнаю ли я это когда-нибудь? Встретимся ли мы с ней ещё?