Put your love in hand out baby

х х х

Ridin' high, when I was king

Played it hard and fast, 'cause I had everything

Walked away, wonderin' then

But easy come and easy go

And it would end

Основная задача ударника — держать ритм. Это главный ориентир, то, на чем держится вся музыка. Без ровного ритма не получится ничего. Это то, что остаётся константой, даже когда эмоция уводит тебя всё дальше и выше, это то, за что можно ухватиться, когда кажется — весь мир уходит из-под ног. Ван Ибо старается, вспоминая свои затертые навыки четырнадцати лет, когда ему казалось крутым хреначить по тарелкам и вбивать кардан в бас-бочку. Ему выступать на DDU и снова «удивлять» публику навыками. Ван Ибо умеет всё, за что бы ни взялся. Херня собачья. — Прекрати бить по тарелке, когда я пытаюсь ск… Бам! Ибо улыбается с наигранной невинностью, успокаивая шипение крэша. Дело в том, что Сяо Чжань пытается сказать ему то, что он не хочет слышать. Он знает все формулировки. Это происходит с завидным постоянством уже который год. Чем выше их статус, тем меньше людей, которых можно держать рядом. Чем значимее они становятся, тем уже круг мест, которые они могут посещать. Начиная с тренажерных залов, заканчивая студиями звукозаписи и командой для подтанцовки — они выбирают тех, кому могут доверять, при этом получая лучшее качество работы. А как бы ни был велик Китай, профессиональный мир медиа не такой уж огромный. Расписания, забитые теплые местечки на закрытых показах, вечеринках и в процедурных кабинетах, лучшие в своей сфере тренера, звукорежиссеры, глянец, фотографы, мэтры вокала и рэпа, — всё это одни и те же люди для многих и многих. Ничего удивительного в том, что они могут так удачно подстраивать хоть какие-то графики, чтобы встречаться «в рабочей зоне», иногда у них и выбора нет. Всем кажется, что когда ты успешен и при этом известен — твой мир огромен и лежит у ног пузом кверху. Ван Ибо кажется, что тот скоро сузится до точки, стены схлопнутся и он умрёт там, в полной тьме и одиночестве. Только вот эта мысль не так уж страшит. Он невольно думает «во всяком случае — всё закончится». А может, эта мысль от пива? Он не допил своё, жестянка упала со стульчика, пиво разлилось и на веки веков впиталось бордовым ковролином. Сяо Чжань пытается отобрать его палочку. Не тут-то было, Ибо перехватывает её, тянет за ворот рубашки, заставляя Чжаня рывком стать ближе. Ещё чуть-чуть и они бы нелепо ударились носами. Вместо этого Ибо коротко и жестко прижимается к губам, затем отталкивает отпуская. Чтобы начать отбивать ритм заново. Сяо Чжань уходит, и если бы тяжелая дверь могла — она бы хлопнула куда оглушительнее, чем очередной удар мимо доли от Ван Ибо.

I'm on my knees when I'm (beggin) 'Cause I don't want to lose (you) I got my arms so spread And I hope that my heart gets fed Matter of fact, gonna beg

Иногда он серьезно хочет сказать ему, что ненавидит. Чжань хочет узнать, что случится после. Кончики пальцев проходятся по холодной глади стола, добираются до стекла вазы. Чжань ведет ими, словно лаская, подбирается к кромке ободка. Чуть накреняет, а затем отталкивает. Ваза поддается законам физики и гравитации. Звон мог бы быть ярче, но тот жалок. Стекло разбивается на крупные куски, стебли в воде и мелкой крошке, нежным лепесткам не хватило сил удержаться. Эти цветы стояли здесь слишком долго. Сяо Чжаню теперь есть чем заняться — в остальном его лофт девственно чист, словно после стараний риелтора. Он тщательно вымывает весь пол в зоне кухни, режется об особо крупный кусок стекла, радуясь и этому. Теперь он может заняться обработкой пореза. Что угодно, лишь бы не думать, но это наивно. Мысли всё равно лезут. Телефон всё равно не перестаёт вибрировать на диване. Всё остаётся прежним. Чжань спрашивает себя — почему он просто его не выключит? Паршиво не то, что Ван Ибо не дает ему верных ответов. Дело в том, что у него самого их нет, вот и всё. Чжань щедро льет антисептик на порез указательного пальца, шипит себе под нос. В его голове: «Тебе серьезно так важны гениталии, гэ?» В его голове: «Если бы я был девушкой, ты бы какую речь мне толкал? Прости, милая, всё так закрутилось, но сейчас совсем не время строить семью? Я такой мудак, ай-яй, останемся друзьями, милая?» В его голове: «Дело ведь не в этом, верно, гэ? Тебе просто до усрачки страшно. И ты используешь самую тупую отмазку из всех». Сяо Чжань туго затягивает свой палец. Обычный, телесный пластырь. Чжань собирает ошметки от его упаковки, все ещё слушая вибрацию телефона. Если бы на нём не стоял беззвучный режим, это был бы пятый раз, когда на весь лофт раздался бы трек If I Were Young. Только вот Чжань не включает звук на телефоне уже четвертый год. Сяо Чжань думает, что всё всегда заканчивается. И они должны были покончить с этим на взлёте, когда к их чувствам не успело примешаться ничего из того, что делает существование друг друга адом. Он любит Ибо почти что в той же степени, что и ненавидит. Боится ли Чжань «до усрачки»? Да, боится. Но вовсе не того, о чем толкует Ибо, вспениваясь на его очередную попытку всё закончить. Нелепо и пошло, как и любое расставание. Сяо Чжань не хочет, чтобы Ван Ибо однажды перестал его любить на самом деле. Только он в этом никогда не признается. И чем больше времени проходит, чем тяжелее им становится «держать ритм», тем ближе подбирается тот самый вид конца, который разрушит даже призрачную надежду на улыбку в ответ лет через десять. Когда, конечно же, они оба заведут и семьи с детьми, и собак за заборами. Так ведь рисуется жизнь? Сяо Чжань всегда планировал её кусками. По году, затем по пять лет, и по десять. Так его учили и так всё это работало. Но только в его мире. В лофте становится слишком тихо, потому что телефон перестаёт вибрировать. Чжань останавливается посреди комнаты и смотрит в сторону дивана. Он мысленно отсчитывает время. Если Ван Ибо наберёт его снова в отрезке равном тридцати секундам — он возьмет трубку. Ибо успевает на счёт двадцать восемь.

An empty shell I used to be Shadow of my life Was hangin' over me A broken man That I don't know Won't even stand the devils dance To win my soul

Ван Ибо пробует шепот «ненавижу» с порога. Это то, что говорит Чжань, прежде чем захлопнуть за собой дверь до писка электрозамка. Он повторяет это «ненавижу», пока Ибо улыбается краем рта, даже не собираясь пятиться. Он слизывает это «ненавижу», кивает на него, помогая расстегивать рубашку. Сам он встретил Чжаня, стянув с себя футболку и бросив на пол. Телевизор бурчит на фоне что-то о премьер-министре госсовета КНР, но рост экономики никого в этом номере не волнует. Ибо покусывает шею, пока его обнимают всё крепче. Движения замедляются, как это обычно и бывает. Ибо понимает, что происходит не совсем то, на что рассчитывалось, когда Чжань просто замирает в какой-то момент, продолжая сжимать его в объятиях. Ибо зарывается пальцами в жесткие волосы, другой рукой мнет ближе к шейным позвонкам, поглаживает по плечу. Попытка отстраниться жестко пресекается и Ибо просто обнимает в ответ. Он уже не покусывает, просто мягко касается шеи губами, прикрыв глаза. У Сяо Чжаня все ещё бешеный пульс, будто бы он бежал, но это же смешно. Сяо Чжань пахнет его духами, и это тоже было бы смешным, но на самом деле — это пиздец как важно. — Я действительно так сильно вывел тебя на этот раз, Чжань-гэ? Шепот хриплый, у самого уха. Когда Ибо слышит шмыганье носом, он ненавидит себя куда больше, чем можно представить. Он снова пытается отстраниться, ему нужно увидеть, но Чжань не даёт. Он шепчет «давай так постоим, немного». Ибо прочищает горло и согласно мычит, сцепив руки в замок на чужой пояснице. Голос диктора говорит: «Более десяти миллионов студентов примут участие во вступительных экзаменах Гаокао». Голос Сяо Чжаня говорит: «Я соврал тебе. Я хотел бы тебя ненавидеть, но я тебя люблю так, что жжётся». Ван Ибо хочется ответить коротким «знаю», но вместо этого он наконец-то получает возможность заглянуть в глаза, которые Чжань отводит спустя секунду. Этого достаточно. Ибо проходится костяшками пальцев по легкой щетине Чжаня, усмехается краем рта, пока тот снова шмыгает носом, смотря в сторону экрана плазмы. Сяо Чжань прищуривается, очаровательный в своей близорукости. Без очков и без линз. Ван Ибо сказал, что его не будет в Гуанчжоу на его «очередном тупом выступлении», Ван Ибо сказал, что «идея расстаться — просто лучшее, что могло прийти в твою слишком умную голову, гэ, так свежо и оригинально». А потом Ван Ибо прислал ему самый пошлый, огромный и возмутительный букет из алых роз, куда была всунута карточка с адресом. Словно в те славные времена парижских куртизанок, о которых Сяо Чжань читал ему вслух, пытаясь объяснить то, чего сам не понимает. Чжань опускает взгляд, наконец-то находит в себе то ли силу, то ли дурость, посмотреть в ответ. Он поджимает губы, склоняя голову набок: — Я больше не буду предлагать нам расстаться. Даже если ты делаешь такую прическу… — Так, сейчас это предложу я… — Да. Вот именно. Мы расстанемся только тогда, когда ты это скажешь. Ван Ибо фырчит что-то матерное, но улыбку это не стирает. Чжань серьезен в своих словах, какими бы дурацкими те ни были. Ибо серьезен в действиях, какими бы дебильными те ни были. Вместе получается странный микс, но он работает. Так, во всяком случае, им видится. Ибо тянется к губам, чтобы прихватить их в ласке, толкается глубже, заставляя Чжаня шумно выдохнуть носом и закрыть глаза. Во рту — привкус вишни и лакрицы. Ладони поглаживают по теплу поясницы, поднимаются к лопаткам, пока Чжань привычно устраивает ладонь на шее Ибо, сжимая ощутимо, но не крепко. Ему так нравится. Ван Ибо никогда не предложит им расстаться. Ему никогда и не хочется, каким бы дебилом Сяо Чжань ни был, какие бы выкрутасы ни вытворял, какие бы пьесы на сцене и в жизни ни разыгрывал. Потому что когда-то давно он на всё это согласился. А в отличие от очень многих, Ван Ибо всегда внимателен ко всему, на что даёт согласие. Ему не страшно, когда Чжань говорит «ненавижу». Ему не страшно, когда тот сомневается. Не страшно, когда весь мир кажется враждебной тварью. Не страшно отказывать, не страшно жить так, как он чувствует. Но ему страшно быть в этом одному.

— Так значит… прическа тебе моя не нравится?

— Ты серьезно сейчас? Всё, что тебя радует, мне нравится. У тебя довольно хорошая форма черепа, так что она не делает хуже… но и лучше она тоже…ауч, ауч-ауч! Ибо!

— Зачем ты так раскачался, я не успеваю тебя перегнать, тш, бедрами не веди так…а вот так веди…

— М-гм… Критика внешнего вида друг друга закончилась?

— Чжань-гэ всегда красивый.

— М-м… лао Ван тоже ничего так… да блядь, Ибо, хватит… ты уже либо войди, либо выйди.

— Ты мне весь мозг вытрахал за прошлый месяц, так что сейчас я…

— Я понял, хорошо, ладно, я по… о-ох.

— Хорошо?

— Бля-ядь…

— Хорошо.