Stuck with me

— Придурок, ты б ещё целый ларёк притащил сюда, а то он не круглосуточный так-то вдруг закроется, а твоя хлебалка всё ещё открытой будет. — Ох, Оми-Оми, смотрю ты сегодня просто в ударе! — восклицает Атсуму, вскидывая руки вверх. — Скажу честно, твой пассивно-агрессивный флирт заставляет мои коленки подкашиваться, а трусы моментально испаряться. — язвительно заканчивает парень, вскидывая брови и по-хитрому ухмыляясь. Неисправимый. Несносный. Сакуса закатывает уставшие глаза и пытается остановить невольно ползущую улыбку. Из всех интернов его почему-то угораздило быть в паре именно с этим клоуном на всю ночь. Жизнь не идёт на уступки, Киёми давно это понял, и даже смирился. Только вот это смирение было, наверное, фатальной ошибкой, потому что находится рядом с Мией стало в разы тяжелее, приняв только он его таким как тот есть и перестав раздражаться из-за всего что с ним связано. Хватило всего одного ответа улыбкой на очередную глупую шутку Атсуму, одного пожелания хорошего дня в ответ на слишком бодрый для 6 утра голос Мии, одного соглашения на прикосновение светловолосого к плечу, и принятия, тем самым, его тактильности, чтобы шестеренки в голове у Сакусы начали крутится в другую сторону. На смену раздражения от одного присутствия Мии пришло немного иное чувство того же, вроде бы, раздражения, только теперь Сакуса не может не сжимать кулаки всякий раз видя в коридоре мило болтающего Атсуму с кем-либо другим. Кто бы это ни был крыша едет в любом случае. Дурка какая-то, хоть они и в травматологии. Вот и сейчас он сидит на вертящемся стуле ординаторской, пока разлегшийся Мия на диване открывает вторую пачку чипсов, сначала предлагая Сакусе, а затем, услышав снова отказ, хмыкает и тянется рукой вовнутрь. Он сидит к нему полубоком, смотрит какие-то очередные дурацкие видео про животных и улыбается глядя на экран, глупый ребёнок, а через минут пять останавливается, резко поворачивает голову на Киёми и ловит его задумчивый взгляд, который тот так и не отвёл в течении всего этого времени. А как отвести-то? Отвести взгляд и не увидеть пальцы, которыми тот достаёт чипсину, не увидеть язык, которым он слизывает остатки приправы, не увидеть напряженную шею и кадык, который равномерно движется, когда тот пьёт какую-то гадостную, наверняка чересчур сладкую газировку, не увидеть губы в той же злосчастной приправе чипсов, но которые и без того такие аккуратные, кровью налитые, желанные… — Оми, приём! Киёми вздрагивает от неожиданности. Светловолосый находится непозволительно близко и, присев на корточки, смотрит прямо в глаза, прожигает своим по-лисичьи хитрым взглядом и облизывает губы. — Кофе, говорю, пойдём возьмём, а то всю ночь не спать, учитывая наш график это просто издевательство, нужно хоть как-то тебя в чувства привести. — Сам пойди и возьми, ты обычно меня даже не спрашиваешь, а просто приносишь, в чём проблема? — Проблема, моя дорогой Киёми, в том, что мне скучно, в коридоре темно, а ты сейчас просто уснёшь, если не пройдёшься. Они выходят в темный широкий коридор, плетут ноги за собой. Пара энергосберегающих ламп и автомат с кофе не дают нормального количества света, оттого сонливость проявляется только больше. В проходе холодно из-за старых батарей, с бородой из пыли, что греют еле-еле в холодную осеннюю ночь, и из-за которых мурашки покрывают тело автоматически. Парни стоят возле автомата плечом к плечу, греются невольно друг об друга в прохладную ночь, и ждут пока приготовится эта невкусная жижа, отдалённо напоминающая кофе, совсем не бодрящая, правда, лишь оставляющая неприятную горечь во рту, от которой вздрагиваешь непроизвольно. А потом бежишь жадно запивать водой, просто чтобы смыть этот противный вкус, оставшийся на языке. Вот так вот сурово, чем тебе не заряд бодрости? Красненький еле светящийся автомат, с выцветшей картинкой кофе в белой чашке и громкой, совсем уж лживой надписью «Полное наслаждение!» на нём, работать что-то совсем не спешит. Исчерпал себя уже наверное, бедненький, старость — не радость. Машина издаёт громкий гул после нажатия кнопки «Старт», а потом затихает на пару секунд. Даже подсветка её выключается, и парни переглядываются друг с другом вроде с неожиданностью в глазах, а вроде и с принятием того, что убогая техника не будет работать лучше, пониманием всей обыденности происходящего. А затем они вновь переключают всё своё внимание на автомат, дергаясь от неожиданности из-за вновь ярко вспыхнувшего света. — Барахлит что-то, а? — вдруг выдаёт на выдохе Мия. — Или это ты его своим испепеляющим взглядом сжёг, так же как мой затылок в ординаторской? — он поднимает глаза и натыкается на ступор во взгляде парня напротив. Замешкался, значит, ага. Сакуса резко поворачивает голову на автомат и поджимает губы. — Совсем бредишь уже? — на выдохе отвечает он. — Ночью котелок, смотрю, совсем не варит, походу. — подходит ближе к машине и нервно постукивает по стенке. — Да что за чёрт, чего ж так долго. — лепечет, волнуется почему-то, в голове у него почему-то ровным счётом 0 вариантов как вырулить неловкую ситуацию. Небольшая паника накрыла настолько, что он не сразу заметил чужую руку на своём запястии, в попытке остановить его хлопать по стенке жалкого автомата с палёным кофе. 23-летний Сакуса Киёми явно выше ростом своего напарника, но в данный момент глаза Атсуму Мии находятся будто на одном уровне с его, а губы повторяют одни и те же слова, пытаясь угомонить чуть вспыльчивого, уставшего, оттого не особо контролирующего свои же эмоции, Киёми. Как смешно звучит: Мия успокаивает Сакусу, а не наоборот. Дурка же, правда ведь? Но Сакуса не думает об этом сейчас. Голова забита совсем иными разнообразными мыслями. Ему вновь всплывает картинка Атсуму десятью минутами ранее: его пальцы, шея, губы. А теперь он видит это всё вблизи, чувствует и пальцы сжимающие его кисть, и шею, слегка прикасающуюся к его плечу и изогнутую так, чтобы чётко видеть чужое лицо, и губы, от коих выходит теплый воздух от проговариваемых слов. С ног сшибает, чертяка. — Как же не пялится на тебя, скажи? — Киёми поворачивается к нему лицом смотрит в глаза, не отводит. — Внимание сам к себе привлекаешь, такой раздражающий, со своими пакетами шуршащими, пальцами грязными, облизанными, губах в крошках, — кидает на них быстрый взгляд, и невозмутимо возвращается к глазам. — очень уж бесишь. — Никогда бы не подумал, что наш честный во всём Киёми Сакуса, будет так нагло врать мне в лицо. — Атсуму отпускает руку парня, следя за его реакцией. Тот же как раскрытая книга — во взгляде его так и читается недовольство от прерывание тёплого прикосновения, а из губ так и норовит выскочить негодующее цокание языком, но тот вовремя его сдерживает сжимая свои челюсти. Думает, наверное, что Атсуму стоя к нему лицом к лицу, ничего не заметит, гордится собой, как же иначе. Их переглядки не прекращаются, они продолжают стоять друг другу незаконно близко, и будто ждут чего-то. Взгляд Сакусы неподвижный, проницательный и хмурый, но не сердитый, скорее томный и даже просящий. Взгляд Мии же беглый, похотливый, лукавый как всегда, кричащий, будто вызывающий на дуэль на жизнь и смерть. Терпение у обоих стремительно подходит к концу, жажда пронизывает до кончиков пальцев. Несмотря на это брать ответственность делать хоть какой-то первый шаг в этой ситуации никто не хочет, но и отступать назад ни один из них не собирается. Поэтому в следующую секунду мелкое движение головой вправо со стороны Атсуму, Оми расценивает как согласие на продолжение начатого и как возможность отключить свой мозг, отдав предпочтение позывам и желаниям. Атсуму уже приоткрывает рот, готовясь вероятно снова съязвить как-то, подтрунить стоящего парня напротив, но ему не дают сделать этого затыкая настырным поцелуем. Довольно ожидаемым и в то же время неожиданным. Требовательным таким, многообещающим. Сладким от выпитой Мией газировки, однако вовсе не мягким, вовсе не нежным — грубым, животным даже, что ли. Телом его прижимают к несчастному автомату, на миг отрываясь от губ, а затем впиваясь настойчиво с новом силой. Теперь чувствуется ещё больше страсти, ещё больше желания и ненасытности. Они тонут друг в друге, растворяются в собственных чувствах, горячих прикосновениях, невыносимом пламенном желании, тонут без оглядки, без памяти. Мия останавливается на секунду и смотрит в недовольные прерванным актом глаза Сакусы, смотрит на чёрные от недосыпа круги под глазами, смотрит на хмурые брови, умоляющий взгляд и пытается насладится им таким открытым, искренним, таким, которого он хочет запомнить навсегда, вспоминая потом в одинокие ночи, и превращая их собственноручно в душные, жаркие, пьянящие… Смотрит на него пару долгих мгновений, придерживает за левую щеку, зарываясь кончиками пальцев в волосы за ухом и… не целует его. Во всяком случае не в губы. Впивается жадно ему в шею, кусает мочку уха, шарит рукой по футболке под больничным халатом, пока обе его кисти не разводят резко по сторонам, и не переворачивают его так, что теперь блондин стоит прислонившись спиной к автомату. Машину для кофе знатно встряхивает, и её свет снова гаснет. В темноте коридора теперь уже Сакуса орудует своим языком по шее Мии, вылизывая, кажется, почти каждый сантиметр, уверенно водит рукой по спине парня, слегка царапая, пока не чувствует как тот резко прижимается своим пахом к его левому бедру. В тот же момент автомат вновь загорается светом. Сакуса, слегка опешив смотрит на пьяняще сексуальный взгляд парня напротив. Они выдыхают жаркий воздух друг другу в рот, и вскоре им обоим становится нечем дышать. Атсуму хватает щёки Киёми в свои ладони, подводя его лицо прямо к своему, а затем они снова сливаются в красочном, ярком поцелуе. Их языки сплетаются воедино, устраивают борьбу друг с другом за лидирующую роль. Сакуса суёт свою ладонь под ногу Атсуму, и резко приподнимает её за коленку, кладя себе на левое бедро, вжимаясь, тем самым, своим пахом в чужой. Мия издаёт достаточно громкий вздох с легким стоном, чтобы он надолго поселился в ушах у Сакусы. И Киёми невольно думает, что это наверное самая приятная музыка для его ушей, и хочет одновременно и поставить её как мелодию звонка на телефоне, и упрятать, чтобы никому больше этот звук не достался. Они целуются снова, всё так же жарко и ненасытно, только теперь в головах обоих крутится мысль о невероятности всего происходящего, от того насколько же сказочным всё это кажется. Их усталость как рукой сводит, а вместо неё появляется запал и блик в глазах, ненасытность и будто спешка куда-то, боязнь не успеть, боязнь быть пойманными охранником-алкоголиком, боязнь не насладится друг другом до конца. Утончённые пальцы Мии путаются в кудрявых волосах Сакусы, то оттягивая их, то распластывая ладонь по макушке и, надавливая, прижимая ближе к себе. Они трутся один об второго слегка возбужденной плотью, а руки их движутся как бешенные — по всему периметру обоих тел. Расчерчивают круги под футболками, выводят узоры, мнут, щупают, царапают слегка. Не зная предела. Не зная слова стоп. Не зная как положить этому конец. Не зная как оторваться друг от друга. Сакуса горячо и влажно целует шею Мии, что у того закатываются глаза и он хрипит, жадно хватая воздух, чтобы не упасть в обморок на ровном месте, и темноволосый почти оставляет победный укус в районе предплечья, когда вдруг автомат громко пищит об окончании своей работы. Губы Киёми отскакивают от шеи второго парня и они оба останавливаются, пытаясь отдышаться. Стоят так же близко, левая нога Атсуму всё ещё покоится на чужом бедре, убогий автомат продолжает пищать, а они стоят с слегка приоткрытыми глазами и дышат громко, хрипло, тяжело. Сакуса аккуратно снимает чужую ногу с собственного бедра, но отходить не собирается. Его рот слегка приоткрыт и нижняя, опухшая от поцелуев губа, немного подрагивает. А Атсуму стоит ошеломлённый произошедшим, и ему кажется будто собственные глаза только что приобрели форму сердечек, как у героя мультфильма, поэтому он тянется к чужим губам за последним коротким поцелуем — трепетным, нежным, ласковым таким, а после громко шепчет на ухо: — Гхм, Оми-Оми… Эта штука не прекратит пищать, если мы не заберём приготовленную нам бурду. — и они оба издают еле слышные смешки. Сакуса вручает напарнику тёплый пластиковый стаканчик с коричневой жижей внутри, замечая как у светловолосого немного подрагивают ладони. От возбуждения и небольшого шока, наверняка, и зачем тогда, спрашивается, это дрянное «бодрящее» кофе теперь пить-то вообще? Но он всё равно вручает в подергивающуюся руку стаканчик и, спустя пару секунд, наблюдает как тот падает на пол, а горячая смесь разливается в лужу, и оба парня невольно сравнивают её с лавой, которая ещё чуть-чуть и прожжёт дешевую плитку в коридоре. — Вот чёрт! — пискнул Мия, стоя в ступоре и переводят взгляд то на пол, то на Сакусу. — Я без этой вонючей жижи всю ночь бодрячком никак, придётся снова стоять ждать. Мия бегает глазами, вспоминая при этом нахождение ближайшей тряпки чтобы вытереть лужицу, пока не слышит в ответ: — Отлично, я тогда рядом постою, не против? — на выдохе говорит Киёми и косится так многозначительно на светловолосого. — А то вдруг тебе снова станет скучно, а ещё в коридоре темно всё таки, да и я взаправду усну если не пройдусь. Оба растягивают губы в полуулыбках. Кнопка «Старт» вновь загорается, и автомат оповещает о начале работы, а у двоих парней, стоящих плечом к плечу в темном коридоре питерской больницы, в головах таится надежда, что машина снова начнёт барахлить. Глаза обоих снова встречаются.