green & gold

Кажется, им начало управлять сердце, а не разум, иначе мальчик не может понять, откуда эти мысли. Мысли о том, что одному так хорошо. Одному так приятно. Когда он один, никогда не видит слез. Слабости. Боли, которую он испытывает. А Луи испытывает. Смотрит из окна их комнаты, как на траве меж густых деревьев Хьюи и Дьюи о чем-то говорят — даже спорят — и испытывает боль, в том месте, где сердце, невыносимую, жгущую. Им хорошо друг с другом, они прекрасное сочетание. Позже Хьюи убежит к суркам, где прекрасно проведет время, где он будет ощущать себя в своей тарелке, а Дьюи пойдет гулять по поместью вместе с Вебби, или окунется с головой в какую-нибудь причудливую авантюру, тоже с Вебби, потому что они тоже прекрасное сочетание, но еще лучше с Линой, и, если Дью убежит один, то девочка пойдет к ней, или куда-то с ней, или прихватят третью подружку, и пойдут все вместе, а она, кажется, связана с Хьюи, и им всем будет о чем поговорить и чем заняться. Дьюи с приключениями. Хьюи с сурками. Дьюи с Хьюи. Вебби с Линой. Вебби, Дьюи и Хьюи с кем угодно, кроме него. Кто угодно с кем угодно, кроме него. Эти совершенно детские слезы берутся из ниоткуда, и он не знает, как их остановить. Ни шоу, ни телефон не заменят ему человеческого тепла, и он это знает. Печатает сообщение для новой подружки по переписке, добавляет смайлик и отправляет, зная, что он забудет о ней, как только придут братья. О ее существовании, как только подвернется что-то интересное — и не важно, дело это или монолог одного из старших братьев. Забудет обо всем, как только случайно попадет в чужие руки. Нет, не чужие. Родные руки. Руки, в которых он нуждается. Рядом с братьями он чувствует себя частью… Частью чего-то очень крепкого, типа брака или союза, только на троих, и еще Вебби. Никого, кроме них, он в свое сердце не пустит. Не пустит, повторяет он себе, вытирая рукавом толстовки слезы и печатая незнакомцу — или незнакомке, он даже не запомнил пола собеседника, — сообщение с оскорблением, после которого заблокирует, выйдет из соц-сети и пролежит лицом в подушку ровно до тех пор, пока ему не станет лучше. Сердце, кажется, слишком большое для его тела, не может удержать в себе всех чувств, и они выходят наружу слезами. Луи плачет на полу их комнаты, даже не пытается вытереть лицо, потому что это бесполезно, потому что слезы катятся по щекам, падают на пол, и успокоится он явно очень нескоро. Он мог бы нарыдаться всласть, пока не кончатся силы, но дверь тихо скрипит, впуская внутрь старших братьев. И Луи мог бы начать утираться, улыбаться сквозь плач, соврать, что все хорошо, но им требуется меньше мгновения, чтобы опуститься на пол, сесть рядом, плечом к плечу, чтобы Лу уткнулся влажным лицом и позволил обнять себя. Чьи-то пальцы заботливо проходятся по волосам, приглаживая их, чья-то рука спускается на дрожащее плечо, касаясь мягко, заботливо, так, как ему было нужно. — Луи — маленькая плакса. — Замолчи, умоляю.