Ай, щекотно... Черт, больно... Боже, продолжай...

      Дженсен не едет в Канаду в положенный срок.       Он честно собирается — упаковал уже чемоданы, заказал билеты в Торонто, озвучил ряд требований к своему номеру, в котором проведет две недели карантина. Он и так основательно задержался, несколько лишних дней ничего не решат.       Когда звонит Крипке узнать, в чем причина задержки, Дженсен прямо просит у него три-четыре денька для личных дел. Эрик его не понимает. Сначала отказывается верить, что долгожданная телезвезда не явится на работу вовремя. Потом грозит штрафом. Потом орет на него по скайпу — красный от злости, вплоть до лысой макушки. Через пять минут перезванивает на телефон и снова орет.       Дженсена штраф за срыв съемочного процесса как-то мало волнует, а Эрик его давний друг и обязательно остынет и сдастся.       — Можешь хотя бы объяснить, что это за дела настолько важные? — устало интересуется Крипке, когда его запал иссякает, а горло саднит от криков.       — У Миши была операция на бедре, — просто говорит Дженсен. И в принципе, только тупой нуждался бы в дальнейших объяснениях.       Эрик не тупой, но уверен, что заслуживает услышать хоть что-то, поскольку именно ему отдуваться перед руководством.       — Я на днях звонил ему, пожелал скорейшего выздоровления. Он сказал, что чувствует себя прекрасно.       — Как будто он когда-нибудь говорил что-то другое, — ухмыляется Дженсен. — Я больше чем уверен, что он наплевал на постельный режим и скачет по дому, как кузнечик.       — И ты решил проследить за его постельным режимом?       Слово «постельный» Эрик выделяет голосом, и Дженсен не может сдержать улыбку. Он соскучился по своему плюшевому мишке. Ох, как соскучился! И Крипке сдается, прекрасно зная, если уж Дженсен решил, что быть сейчас рядом с Мишей для него все равно, что дышать, его ничем и никем не удержать.       В Твиттере который день кипят страсти по «Пацанам», народ строит теории о том, где же мистер Эклз, обсуждает его предполагаемый костюм, ждет его появления в роли Солдатика… Дженсену, в общем-то, все равно. Он никогда не был участником твиттеровских драм и не просит, чтобы каждый его чих выводили в тренды. Он просто живет.       Вот сейчас жизнь привела его не в Канаду, а на Северо-Запад, в Беллингхем. К его солнышку.       — Ого, — говорит Миша, открыв дверь, и с минуту просто удивленно таращится. — Да ты и правда медведь!       Да, Дженсен оброс, нельзя не признать. Одна борода чего стоит! И ему нравится отражение в зеркале. Борода как-то прибавляет солидности. Особенно седые ее пряди.       — Ты же меня каждый день видишь, — усмехается Дженсен, протискиваясь в дом мимо хозяина, и кидает свою дорожную сумку на пол.       — Видеть на экране и видеть в реальности — разные вещи.       — Согласен. Умирал от невозможности прикоснуться к тебе!       Миша улыбается, берет его за руку и прикладывает ее к своей щеке — тоже далекой от гладкости, но до Дженсена ему далеко.       — Ты же должен быть в Канаде, — бормочет Миша, ластясь к его руке, и — Боже! — этот ангел такой мягкий, что даже его щетина больше похожа на пушок.       — А ты должен быть в кровати, — решает построжиться Дженсен. — Так и знал, что ты разгуливаешь по дому! Еще и без трости. Совсем себя не бережешь. Сильно болит?       — Нормально, — бурчит Миша недовольно, отталкивает его руку и отходит в сторону. Ну как отходит? Отхрамывает.       — Врешь ведь.       — Конечно, — кивает Миша и тут же стонет, морщится и валится прямо в объятия своего мужчины.       — Миш? — бепокоится Дженсен, подхватывая его, но тут замечает шальной блеск в синих глазах и понимает, что его разыграли. Миша такой Миша! Только теперь из кольца рук Дженсена ему не выбраться. Сам попался.       Миша напускает на себя сердитый вид, становясь похожим на Кастиэля, и уворачивается от губ Дженсена, крутит головой, выгибается назад. Дженсену удается-таки чмокнуть его в ухо.       — Ай, щекотно! — хихикает Миша.       Дженсену до ломоты в костях хочется сотворить с ним голливудский поцелуй, и он уже готов проделать это, но вовремя вспоминает о новоприобретенном бедренном суставе Миши и решает отложить этот фокус до лучших времен.       — Как надолго горного медведя занесло в наши приморские края? — спрашивает Миша.       — Буду с тобой три дня. Ужасно мало, но хоть что-то. Горный медведь, значит? — Дженсен хитро улыбается. — Уж не ты ли подкидываешь эти идеи в Твиттер?       — Конечно, я! И свадьбу Дина с Касом тоже я организовал, — смеется Миша. Хотя он вполне мог бы сотворить нечто подобное. Но у них и без него удивительно активные фанаты. — Отпусти меня уже.       — Да никогда в жизни!       — Я же серьезно, Дженс.       — Я тоже. Впрочем, плата за свободу — поцелуй.       Миша вздыхает, словно ему приходится делать это через силу. Однако целует жадно и нетерпеливо, и весь такой горячий, что Дженсен слегка забывается и стискивает его бедра руками.       — Черт, больно!       Теперь уже стон настоящий. Миша бледнеет, максимально переносит вес на здоровую ногу, закусывает нижнюю губу, которую только что покусывал Дженсен.       — Блядь! — вскрикивает Дженсен.       Вообще он не сторонник матов, но сейчас ситуация прям требует.       — Ты пришел угробить меня?       — Я пришел напомнить, что люблю тебя. И не по телефону, а в глаза, невыносимое ты создание!       Миша снова повисает на нем. И он возбужден. Дженсен чувствует его стояк. Его собственное тело немедля отзывается, но он боится. Ужасно боится причинить своему любимому новую порцию боли. Все-таки это не какой-нибудь сломанный палец, которым и не нужно пользоваться в постели. Бедра — непосредственные участники.       — Полегче, горячий парень! Я много часов провел в дороге и весь грязный. Дай хоть помыться и отдохнуть, — говорит Дженсен, но целует при этом так, что все эти слова можно выбросить на помойку.       — А что потом? — Миша лукаво улыбается, приподняв бровь, и это так очаровательно и сексуально одновременно.       — А потом я почитаю рекомендации твоего врача и проверю колличество таблеток в твоих пузырьках.       Миша явно настроен на другую игру, и потому кривится, дует губы, поворачивается и ковыляет в гостиную. Сердце Дженсена щемит от жалости, но он никогда не покажет этого Мише. Ему очень хочется подхватить его на руки и донести до дивана. Только если это проделать, Миша напомнит, что он, так-то, тоже мужчина, а не принцесса, что он старше (на целых три с половиной года!), а потом просто выкинет из своего дома.       Дженсен быстро скидывает куртку и ботинки и догоняет его, обнимает со спины, зарывается лицом в волосы — они уже достаточно отросли, и так Дженсену нравится больше. Он любит запускать пальцы в непослушные пряди, вынуждая их беспорядочно топорщиться. И по полной программе высказал Мише тогда, в январе, все, что думает о новой «прическе». А Ричу досталось за то, что вообще держит в доме ножницы.       — Я же просто беспокоюсь о тебе, — шепчет Дженсен. — Ты у меня такой неугомонный.       — Я очень соскучился по твоим рукам, Дженс, — нежничает Миша, сильнее прижимаясь к нему.       Дженсен целует его в затылок, проводит ладонями по телу вверх-вниз, задерживаясь на животике. Миша немного похудел в последнее время, но все равно до невозможности мягкий и уютный, и Дженсену хочется зарыться в него на веки вечные. Компрессионные штаны шуршат под его руками, и это спускает с небес на землю.       — Ладно, я в душ, — деловито заявляет Дженсен, заставляя себя отцепиться от Миши.       Его солнышко разочарованно хмурится. День друг без друга — это целый год, а звонков, даже с видео, катастрофически мало.       — Ладно, топай уже. Где что лежит, сам знаешь.       Миша демонстративно не смотрит на него, и Дженсен обещает себе наказать это невыносимое небесное создание.       «Принять душ» с недавних пор занимает чуть больше времени, чем раньше, ведь волос у него значительно прибавилось. И ему даже приходится пользоваться феном, а ведь когда-то он потешался над Джаредом за это. Когда же Дженсен, наконец, выходит из гостевой ванной, Миши на горизонте не видно. И это ужасно неправильно! Потому что если уж Дженсен где-то рядом с ним, то должен видеть свое солнце все время, хотя бы краем глаза. Без этого просто нельзя!       — Миш! — зовет он.       Тишина.       Дженсен знает, где можно его найти, так что топает прямиком в спальню. Миша действительно там. Абсолютно голый. Абсолютно совершенный. На бедре свежий шов, в точности повторяющий маленький шрам на другом. Что ж, придется теперь дарить лечебные поцелуи обоим.       Пока Дженсен виснет на пороге, любуясь прекрасным зрелищем на кровати, Миша делает вид, что не замечает его. Лежит, закинув руки за голову, шевелит пальцами ног, разглядывает потолок, словно там есть что-то увлекательное.       Играет с ним. Опять. Знает, что эти игры заводят Дженсена с полоборота. Полотенце на бедрах топорщится над колом торчащим членом.       Дженсен медленно приближается, а Миша по-прежнему не смотрит. Зато его член «смотрит», заинтересованно приподняв головку над темными завитками волос в паху. Дженсен избавляется от полотенца, опускается на колени перед кроватью и ловит ртом большой палец на ноге любовника, с места в карьер начиная сосать его.       Миша ойкает, начинает хихикать и пытается отобрать у Дженсена его добычу. Но «горные медведи» так легко не сдаются. Дженсен хватает его за ноги, не давая двигать ими.       — Щекотно! — верещит Миша. — Прекрати… Щекотно!       Борода щекочет его чувствительные ступни. Дженсен довольно ухмыляется. Ему нравится выводить Мишу из игры еще с тех самых пор, как в жизни Дина Винчестера появился Кастиэль. Нравится, как деланая невозмутимость тает под его натиском.       Дженсен ползет губами и языком вверх по ноге Миши, добирается до шва и дарит ему легчайшие поцелуи. Член любовника такой сочный и красивый, такой соблазнительный, но еще рано. Еще не все сцены отыграны. Так что Дженсен обходит стороной этот лакомый кусочек, вытягивается на животе рядом с Мишей, устраивает голову на подушке и бормочет, закрывая глаза:       — Вот теперь и поспать можно. Устал я что-то в дороге.       Он не видит Мишу, но знает, что громадные темно-синие от желания глаза ошарашенно таращатся на него.       Вот так-то, любимый. В эту игру можно играть вдвоем.       Миша лежит неподвижно пару минут, затем начинает сползать с кровати. Движения его неуклюжи и зажаты, он как-то странно вздыхает, словно пытается сдержать болезненные стоны. Дженсен тут же ругает себя последними словами. Нашел время для игр!       — Ты куда? — спрашивает он.       — Эм… Пойду приготовлю чего-нибудь вкусненького. Надо же как следует угостить такого редкого гостя.       В голосе Миши горечь, и боль в бедре здесь совсем не при чем. Дженсен ловит его на краю кровати, тянет к себе и прижимается изо всех сил.       — Больно, блин! — стонет Миша.       — Прости! Прости, прости, прости…       Оба знают, что боль снова не при чем.       Миша пытается повернуться к нему, но вес приходится на больное бедро, и он с криком откидывается на спину. Дженсен старается не допустить жалость во взгляд, когда тянется и нежно гладит его по щеке. Щетина колется, но это до безумия мягко и приятно. Его плюшевый мишка…       — Поцелуй меня уже, мистер бородач, — просит Миша сбивчиво и нетерпеливо.       Дженсен приподнимается на локте и с удовольствием дает ему то, что он хочет. Как всегда. Борода трется о щетину с сухим шорохом, этот звук возбуждает. Джеснен прекращает вылизывать рот любовника, сползает ниже — на подбородок и шею. Целует, покусывает, добирается до гладкой кожи нижней части шеи и лижет ее, причмокивая. От Миши так хорошо пахнет! Он явно тоже успел принять душ.       Хочется лечь сверху, но Дженсен опасается за его бедро, поэтому просто ласкает руками и губами. Миша опять давится смехом и извивается.       — Щекотно, Господи!.. Медведь ты мой лохматый, иди уже сюда, красавчик.       Дженсен перебирается повыше. Миша тянет его к себе за бедра, вынуждает перекинуть через него одну ногу, встав на колени точно у головы. Дженсен стонет даже больше от того, как выглядит лицо Миши между его ног. Хотя то, как точно и правильно его член угадывает прямо в жаркий Мишин рот, тоже чертовски сексуально.       Двигать головой и шеей не больно, так что Миша с упоением сосет ему. Его длинный ловкий язык и пухлые губы — это что-то на грани фантастики! Дженсен повисает на спинке кровати, едва удерживаясь от того, чтобы не потеряться в ощущениях. Яйца поджимаются, пальцы ног сводит судорогой в преддверии оргазма, и он едва успевает отстраниться и тут же кончает на лицо Миши, хрипло рыча от удовольствия.       Миша слизывает с головки последние капельки и улыбается.       — Понравилось угощение?       На его лице белесые густые капли, и это дьявольски возбуждает. Дженсен снова готов на подвиги меньше, чем за пару минут. Миша идеальный для него. Только с ним он узнал, как это — когда буквально сносит крышу от того, что любовь и вожделение скручены в невероятно тугой узел. Он даже уже не может точно сказать, что шарахнуло по нему раньше: любовь или страсть. Но зато знает, что все это горит в нем с прежней силой даже спустя столько лет.       Дженсен находит в ящике комода влажные салфетки и аккуратно стирает с лица любимого все следы своего кайфа.       — Эрик сильно разозлился, что ты не поехал в Торонто? — спрашивает Миша. Он ловит поцелуями руку Дженсена, очищающую его, и это так отвлекает, что все мысли у того плывут.       — Ну… — Дженсен фыркает. — Он же знает, что меня от тебя ничем не оторвать. Поработают пока без меня как-нибудь.       — Твиттер живет ожиданиями. Все хотят увидеть костюм Солдатика.       — Ты же его видел. Костюм да костюм, ничего сверхъестественного.       — Ага, ничего… Это после образа любителя фланели? — смеется Миша. — Я как фото тебя в нем увидел, так… Короче, пришлось мне в ванной уединяться на какое-то время.       — Дрочил на Солдатика? Извращенец!       — Мы просто долго не встречались.       Звучит тоскливо, и Дженсен со вздохом ложится рядом и обнимает его. Биение их сердец в полной гармонии. Они завязаны друг на друге давным-давно. Знали, на что идут, когда начинали все это, готовы к тому, что жизнь пока не дает им быть вместе все время. Но совсем друг без друга для них просто смертельно.       — Ладно, хватит тут прохлаждаться. Давай уже ближе к делу, — томно говорит Миша. Глаза горят синим небесным огнем; член гордой башенкой упирается в потолок, по красивому ровному стволу текут капли предэякулята. Дженсену нравится его сочность, нравится знать, что Миша такой текучий потому, что хочет его.       Один из ящиков комода надежно заперт. Внутри — все союзники и свидетели их запретной любви. Где ключ, Дженсен знает. Он выбирает лубрикант со вкусом малины и возвращается к любовнику. Набирает в руку немного прозрачного розового геля, и пальцы привычно находят аккуратную упругую дырочку меж округлых ягодиц Миши. Член тоже не остается в стороне. Дженсен мягко и гладко сосет его, пока подготавливает своего партнера.       — Щекотно, щекотно, — опять пищит Миша.       Отросшие волосы и борода Дженсена щекочут нежную кожу бедер и яички, и Миша все время хихикает. Кто бы знал, что так будет!       Дженсен пытается пошире развести его ноги, но Миша тут же срывается в крик.       — Больно, Дженс!       Блядь!       Под ним самое желанное на свете тело, и Дженсен готов взять его сию секунду, но…       В какой, блядь, позе?       Расставить ноги шире Миша не может, да и вряд ли ему не будет больно, если Дженсен завалится на него своим весом.       В любимой позе Дженсена - сзади? Тоже не вариант. На колени Мише становиться нельзя.       О любимой позе Миши — наездник — вообще речи не идет. Ему определенно не до прыжков и приседаний.       Дженсен уже готов зарычать от безысходности, от того, что член, не получая желаемого, ноет и пульсирует, от мысли, что уедет в Торонто на несколько месяцев, так и не насладившись любимым телом.       Неужели он увезет с собой в памяти не крики наслаждения, а только «щекотно» и «больно»?       — Что ты там застыл, глупый? Иди сюда, медведь мой горный, — зовет Миша.       А потом поворачивается на здоровый бок и прогибается в спине, выставляя свою сногсшибательную задницу. И это, черт побери, так элементарно, что Дженсен смеется от облегчения. Укладывается сзади, прижимается, и его скользкий от смазки член плавно устремляется прямо в растянутую дырочку.       — О-о-о, да-а-а… — выдыхает он, погружаясь в своего возлюбленного полностью и прижимая переполненные яйца к упругим ягодицам.       — Как мне этого не хватало! — жарко шепчет Миша, откидывает голову на его плечо, потом поворачивается и целует Дженсена — мокро и глубоко.       И ему сейчас уже не щекотно и не больно, а хорошо. Очень хорошо. Дженсену тоже хорошо. Внутри Миши тесно, жарко, влажно от смазки. И он уверен, что именно рядом с этим мужчиной его место.       Весь мир уверен, что это солнышко, карманный медвежонок, милое создание принадлежит ему, но мир заблуждается. Миша принадлежит исключительно Дженсену. Это его плюшевый мишка. Сладкий, мягкий, непокорный, сумасбродный, неуемный, яркий, сексуальный, горячий… Весь его. От макушки до пяток.       И Дженсен любит заявлять об этом, когда сильно и гладко входит в его тело. А Миша любит это слышать.       Он стонет, вздрагивает, ловит и сосет его пальцы, сосет язык в поцелуях. Даже с ограниченной подвижностью Миша просто невероятный любовник, и Дженсен снова растворяется в ощущениях, не замечая, как его мужчина кончает, цепляясь за простыни. И только гортанные стоны Миши и дрожь во всем теле возвращают к реальности.       — Хорошо, Дженс!.. Как хорошо…       И вот это, наконец-то, правильно. Мише всегда должно быть только хорошо.       Дженсен сжимает его член, гладит вверх-вниз, получая остатки спермы. Миша хватает его руку и слизывает с пальцев доказательства собственного наслаждения.       Дженсен урчит, словно громадный кот, жмурится, трахает его рот пальцами. А у Миши уже опять стоит, ничуть не теряя уверенности.       — Продолжай, Боже! — нетерпеливо хнычет Миша. — Не останавливайся, Дженс! Продолжай…       Дженсен продолжает. Чуть приподнимает, помня об осторожности, ногу Миши, закидывает ее на свои, хватается за сочные полушария ягодиц, давая самому себе немного больше простора для маневров, и продолжает.       Кровать ходит ходуном под ними. Простыни пропитаны потом и любовью. Миша стонет, Дженсен рычит, точно настоящий медведь, и трахает, трахает его, не сбавляя темп. Умело попадает по простате — давно научился за столько-то лет. В Мише узко и упруго, и член Дженсена скользит внутрь с потрясающей легкостью.       Кажется, бедро они все-таки, не уберегли однако Миша уже настолько заведен, что не обращает внимания на боль, только двигается навстречу Дженсену, бепорядочно целуя любимого куда-то в бороду, пока Дженсен со смехом не ловит его губы. Миша цепляется за его бедро, сильно сжимает пальцами, а потом и вовсе впивается ногтями. Это больно, но совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы Дженсен утонул в сумасшедшем оргазме, выплескиваясь в своего любовника.       Краем сознания, тонущем в ослепительных вспышках наслаждения и бесконечной любви, он улавливает, что Миша кончает тоже, дрожа, охая и прижимаясь к нему спиной.       — С ума сойти, как я счастлив! — хрипло выдает Дженсен, жмурясь и беспрерывно целуя затылок, шею и плечи своего мужчины.       — Ай, щекотно. — Миша покрывается мурашками. — Борода Солдатика определенно нравится мне не меньше гладких щечек Дина.       Дженсен смеется, нарочно шоркаясь об него бородой.       — Как нога? Надеюсь, мы ничего там не повредили?       Миша поворачивается на спину, смотрит на него долго, почти не мигая, совсем как Кастиэль. И в глазах точно такая же буквально вселенская любовь. Дженсен не знает, чем заслужил такого человека, но мысленно не устает благодарить за это всех существующих богов.       — Ты знаешь, что ты очень красивый? — наконец говорит Миша. — Когда ты рядом, я налюбоваться не могу.       — Миш… — тянет Дженсен, глаза его внезапно слезятся от прилива нежности. Он утыкается лбом в плечо возлюбленного и едва дышит в вихре чувств. — Ну почему ты такой?       — Какой?       — Неземной.       Миша легко улыбается, практически одними глазами. играет с прядями его отросших волос, пропуская их сквозь пальцы.       — Ты тоже особенный, Дженс. Никогда не оставляй меня, ладно?       — Так я же умру в тот же миг, если оставлю, — серьезно отвечает Дженсен. - У нас с тобой по отдельности разные жизни, и пока этого не изменить. Но есть еще жизнь — одна на двоих. Вот эта, в которой ты только мой, а я только твой. И никого больше в ней нет.       Миша тянется за поцелуем, их губы сливаются, дыхание тоже теперь одно на двоих, танец языков набирает обороты чувственности…       Совсем скоро Дженсен понимает, что готов на третий заход, и с удовольствием замечает, что и его солнышко тоже.