Talking to the Moon

При свете звезд и в одиночестве беседы я веду с Луной, Пытаясь докричаться до тебя, в надежде, что Ты с обратной стороны, и говоришь со мной.

Мама никогда не была для Деланси просто мамой. Она всегда и во всем прежде всего оставалась мадам Девин. Деланси могла не соглашаться с ней во многих вопросах, но искренняя любовь к ней заставляла становиться на нее похожей. Может быть, потому она и клевала Блэр, готовившейся стать леди роял, с особым усердием. Мадам Девин показывала во всем жесткую хватку и непримиримость к соперникам. Дочь не должна была в этом отставать хотя бы на шаг… Деланси помнит, как увидела портрет почившей королевы. Одного мысленного сравнения с Блэр хватило, чтобы понять одно — мама права во многом, но не во всем. Смотря на то, как ее за локти утаскивали в темницу из зала коронации, она прощалась с ней навсегда. Став наперсницей принцессы Софии, она мучается по ночам от кошмаров. В них ее мать жестко разглядывает Деланси и отчитывает за ее поступки, кричит, упрекает, называя неблагодарной. Деланси вскакивает в ночи, для того, чтобы смахнуть застывшие на глазах слезы. Мама не права, мама совершила ужасный поступок, но того, что Деланси ее любит, это не отменяет… В привычку Деланси, открывшей в себе многие черты характера после взгляда на портрет, которых не замечала в себе раннее, приелось заваривать чай в первый час ночи и подолгу смотреть в окно на одном из самых живописных балконов замка. С утра, конечно, выполнять свои обязанности трудно, но по-другому она знает, что не сможет заснуть. Она сидит и вспоминает маму, заставляя свой разум отодвигать куда подальше знание того, что в скором времени ее казнят. Гардения не прощает цареубийство. Она прощается, вспоминая те немногие моменты, когда грозная мадам Девин была именно мамой. Мамой. Такие моменты можно пересчитать по пальцам одной руки. Как оказалось, у Деланси нет друзей, которым она бы могла доверить свою боль, но об этом она точно сейчас не думает. Лунная ночь раскрывает свои объятия, Деланси сидит в тонком халате на холодном полу балкона даже без чая. До вынесения приговора остались считанные часы. Слезы скапливаются в уголках глаз. Даже дышать тяжело. Все в ее жизни рухнуло с этим жутким убийством, абсолютно все. Даже гнев примешивается к осознанию того, что сотворила… мадам Девин. — Деланси, встань, ты замерзнешь, — вдруг слышит она мягкий голос над собой, а также чувствует руки на своих плечах. Она резко вскидывает взгляд и шумно выдыхает: — Принцесса София! — Деланси вскакивает тут же, всматриваясь в лицо своей повелительницы и чувствуя жуткое смущение, волнами расползающемуся по телу. — Я… я… — пытается подобрать она слова, но голос ее предательски дрожит. А перед глазами снова мама. Мама. — Ты приходишь сюда каждую ночь, потому что мучаешься от кошмаров, — грустно произносит Блэр. — Не пугайся, мне сообщили отдельно, я не слежу за тобой. — Ваше высочество, что вы здесь делаете? Я в чем-то провинилась? Я плохо справляюсь? — глухо интересуется Диленси. — Нет, — качает головой принцесса. — К твоей работе у меня претензий нет… И оставь в сторону официоз. Я для тебя Блэр, мы не на приеме… И я вот здесь для чего… Я хочу узнать, что с тобой случилось, раз ты сторонишься всех и постоянно здесь по ночам, в свете луны? Слова застывают на губах Деланси. Она раскрывает и закрывает рот, но боль отражается на ее лице и знание того, что мамы… Мамы скоро не будет. Деланси вдруг хватает свое лицо в ладони и начинает горько рыдать, не в силах остановиться. Она не видит того, как у Блэр раскрываются глаза шире, как та вдруг в момент подходит к ней ближе и заключает в крепкие, успокаивающие объятия, шепча ей что-то тихое. Проходят долгие минуты, прежде чем Деланси понимает это все. Она обессилена, у нее нет сил отстраняться и вести светскую беседу, начиная с извинений за свою слабость. Деланси шепчет: — Блэр, пойми, моя мама… Она… — Деланси, — разворачивая ее к себе, встревоженно говорит Блэр. — Ты страдаешь из-за нее? — Да, — звучит тихий ответ. — Пойми, она совершила ужасный поступок, я ее ничуть не оправдываю… Но я… — снова всхлипывает Деланси. — Я не могу поверить… Что ее скоро не станет! Смотря на беспомощность Деланси, ее горе и чувствуя при этом боль в груди от всех тех эмоций, что ощущаются ей, Блэр не выдерживает. Понимание стрелой проскальзывает в ее разуме: и то, почему Деланси всегда бледна и необщительна, почему слаба каждый день. В следующий миг, не допуская продолжения бурной истерики, Блэр решается на поступок: она притягивает Деланси к себе и касается ее губ своими. Смотря в обоженные удивлением глаза, Блэр говорит то, что Деланси хотела услышать все это время, та воспринимает эти слова словно находится где-то вдалеке: — Твоя мама помилована мной, не будет никакой казни. Не будет, — Блэр не добавляет: «Ты могла бы просто спросить», ей приходится поддерживать Деланси, которая вдруг резко обнимает ее, расположив руки на шее. Блэр хочется улыбнуться, когда та тихо шепчет: «Спасибо», а потом мягко касается губами ее щеки, но у нее не выходит. Все тот ужас одиночества и мучений, которые испытала Деланси, предстает перед ней словно в заправду. Она обнимает наперсницу крепче, а после утягивает с балкона. Хватит. Ее нужно согреть. Обо всем остальном можно переговорить позже.