Веранда

Веранда плыла белым цветом и тенями, все здесь было необыкновенно спокойно и тихо. На поляне, виднеющейся с веранды, яркие лучи солнца высвечивали траву, над которой с надсадным гудением летали маленькие мохнатые шмели, так что сразу становилось ясно, что день нынче жаркий и душный. Однако огромные вязы, окружающие дом, давали на веранду тень и прохладу, и сквозь прозрачно-зеленые листья просвечивали лишь отдельные узкие лучи, украшая столик веранды и посуду на нем узорами солнечных бликов. Женщина, хозяйка этого дома, устав от зимних столичных балов, шума и суеты, отдыхала здесь с первого дня лета, как любой человек может отдыхать на своей даче, не придерживаясь строгого распорядка дня. Она неторопливо гуляла по дачному поселку, заваривала сама себе чай, читала книги и играла на старом, еще бабушкином, пианино прохладными звездными ночами. В первый же день своего приятного отшельничества она встретила своего давнего знакомого, на которого в столице совершенно не обращала никакого внимания. А тут, в уединенной тишине поселка они как-то легко разговорились, и она пригласила его на чай на следующий день к себе, и после уж он приходил почти ежедневно к чаю на ее тенистую веранду. Сегодня она надела легкое, белое, с тонким синим узором, платье и тонкую серебряную цепочку, как нельзя более подходящую и к наряду, и к белому кованому и ажурному столику, и к чайному сервизу тонкого китайского фарфора. На коленях у нее лежал томик стихов, но она не читала - задумчиво глядела в сад, на летающих по своим делам шмелей, на неспешно ползущую по перилам веранды изумрудно-зеленую гусеницу... Она ждала. И дождалась, как и случалось это почти каждый день этого лета. Сначала тишину сада нарушил едва слышный певучий скрип калитки и отзвук неспешных шагов, а на лице хозяйки отразилась улыбка, слабо заметная для человека незнакомого с ней, а на скулах выступил румянец. Потом она увидела мужскую фигуру - и дождавшись, когда он подойдет ближе, протянула руку для церемонного поцелуя. - Вы сегодня припозднились, - она внимательно наблюдала, как он садится - тонкий плетеный стул сдавленно скрипнул под весом крупного мужчины - как он наливает себе горячий, тонко пахнущий летними травами чай из белоснежного фарфорового чайника, как берет имбирное печенье. Мужчина удивительным образом не гармонировал с обстановкой - ни с ажурным столиком, ни с кружевным тюлем, проглядывающим за стеклом окон глядящей на веранду гостиной, ни с серебряной цепочкой, ни с чайным сервизом, решительно ни с чем. И его зеленая куртка ей казалась удивительно неподходящей к белому и синему, в изобилии расцвечивающих веранду. Особенно ее почему-то сердили сапоги, стоптанные и покрытые пятнами, выглядящие ужасно неряшливо, она даже сердито, но неслышно топнула светло синей, с каймой, лодочкой туфли, но ничем больше не выразила своего возмущения. А он, не глядя на нее, жевал печенье и запивал его чаем, с таким видом, будто съесть это печенье и есть самое важное в мире, и ни в коем случае нельзя отвлечься от этого процесса, иначе все пойдет прахом. Казалось, он не услышал ее слов, взгляд его бесцельно переходил с гудящих шмелей на гусеницу на перилах и обратно. А она вспоминала своих столичных лощеных и ухоженных кавалеров, которые носили лакированные туфли, кидали к ее ногам розы, с мольбами просили на коленях ее руки, и которые уж точно никогда не позволяли себе ходить в стоптанных сапогах. Может быть от духоты, пусть и в тени вечного вяза, но перед ее глазами на миг встала необыкновенно яркая, глубокая картина — она держит на руках малыша в белой кружевной одежде и крошечных носочках, а ее за плечи обнимает он. Она тряхнула головой и виденье рассеялось, но казалось таким реальным, что она с тревогой взглянула на своего гостя - не заметил ли он того же самого? В это же самое время он допил свой чай и повернулся к столу — взгляды их встретились и целую восхитительную секунду она смотрела в его голубые глаза, удивительно гармонирующие оттенком с узором на ее платье, и с ее туфлями, и с ее белой кожей. А потом она опустила взгляд, а он, так и не поставив пустую чашку, снова стал рассматривать поляну и шмелей, и смелую гусеницу на перилах. А потом они внезапно одновременно заговорили о погоде, и засмеялись этой одновременности и снова заговорили... Она улыбалась и думала, как же хорошо, что впереди еще половина лета, и может быть ей удастся привлечь его внимание дольше чем на секунду, и может... А потом он сказал: - А у меня новость. Завтра рано утром я уезжаю, - она вскинула голову и спросила в смутной тревоге: - Но ведь вы вернетесь сюда, и мы снова будем беседовать вместе? - он осторожно поставил фарфоровую чашку на стол — в его больших ладонях она казалась совсем уж крошечной — и ответил: - Нет, увы. Больше уже не вернусь. Мне предстоит долгая поездка на Дальний Восток. Возможно, там я и останусь. Даже скорее всего так и будет, - она почувствовала как горечь неожиданной утраты подступает к горлу, и поспешно, чтобы скрыть это, сказала: - Что ж, я желаю вам удачного путешествия, - теперь он наблюдал за ней, а она смотрела в сад, и на лице ее не было решительно никакого выражения. Казалось, что ей это совершенно безразлично — многолетняя привычка столичной бурной жизни сдерживать эмоции превратила ее лицо в мрамор. Он, ей показалось на миг, хотел сказать что-то, но промолчал. Молчание продолжалось целую минуту, густое, тревожное, душное, как день перед грозой. Затем он встал, чтобы попрощаться, и она встала тоже. - Что же, прощайте, — сказал он, и поцеловал ее руку. Она чувствовала тепло его ладони и больше всего на свете хотела обнять его и умолять никуда не уезжать, а остаться с ней, навсегда, и жить вместе, и сидеть на веранде, и пить чай, и смешить друг друга, и он приходил бы, и разрушал одним своим видом сочетания цветов на веранде, и гармонировал бы оттенком глаз с ее кожей... Она молчала. Он молча отвернулся и пошел в калитке, а она так и стояла, глядя ему вслед, пока он не скрылся из вида, а она все стояла, слушая затихающие шаги, и тоскливый скрип закрывающейся калитки. А потом бессильно упала на стул и горько разрыдалась. Где-то далеко раскатился первый удар грома, предвещающий ледяной серый дождь и сырость на следующий день.