метель.
28 февраля 2021 г., 20:14
I want you to know that I'm never leaving Cause I'm Mrs. Snow, 'til death we'll be freezing Yeah you are my home, my home for all seasons So come on let's go Let's go below zero and hide from the sun I love you forever where we'll have some fun Yes, let's hit the North Pole and live happily Please don't cry no tears now It's Christmas, baby Sia — Snowman
Наруто, медленно взращивая клокочущее в груди напряжение, рвет мягкую ткань надвое. Молчание длилось столь же долго, сколько студент вздыхал, пытаясь его нарушить. Звуки, буквы, слова, предложения — все это встревало в горле одним огромным комом, рвущим внутренние органы на части, как рвется синий платок в руках. За окном, словно не боясь просочить уличный гам в безмолвный вакуум, во всю гудело шоссе. Люди спешили с работы, чтобы вновь воссоединиться с семьей, поделиться горстью приобретенных в течение долгого дня проблем и просто расслабиться. Голову невовремя стали нагружать сомнения. А не стоило бы и ему самому в это время находиться дома? Учиха Саске не выглядел встревоженным неожиданным, казалось бы, визитом. Тот демонстративно потянулся, как после долгого сна, и вновь подпер рукой подбородок. Равнодушие бывшего друга всегда доводило Наруто до конечной стадии бешенства: оно не было напускным. Брюнет действительно отторгал любые попытки стороннего вмешательства в личную жизнь, будь то добрые или нет побуждения. Золотой серединой являлось вышеупомянутое равнодушие. Есть смысл назвать это качество иначе — бездушие вовсе. У Саске нет нутра. Оболочка — обличие человека, но не более того. В сердцах Узумаки единожды назвал его пустышкой. Теперь он мог наблюдать свою правоту собственными глазами. Не сказать, что это вносило разуму какого-то рода удовольствие, просто было приятно осознавать, что твои слова скреплены неопровержимостью. Пускай и в дурном ключе. За три года квартира обывателя изменилась ровно столько же, сколько и сам обыватель — ни на толику. Пустая, преисполненная всеразличным хламьем и, что характерно северным угодьям, холодная. Может, если быть совсем уж настойчивым в поиске придирок — пластика да стекла алкогольных марок стало втрое больше. Учиха никогда не блистал здоровьем, зато отмечался громкими заявлениями о его долговременной порче. Сейчас он привстает со скрипучей табуретки, что на какое-то время решила забыть о своей старости во имя тишины, затем, ковыляючи, добирается до подоконника и наощупь выуживает близ пепельницы затушенную на полпути сигарету. Ропотно прокручивая ту в ладони, он вытягивает свободную руку, как если бы знал, где именно стоит блондин. И он знал. Чем-то чувствовал. Будь у парня душа, то, непременно, именно ей. — Зажигалка в кармане твоей куртки. Не делай вид, что ты об этом не помнишь. Ответом послужил короткий издевательский смешок, который люди при уме себе позволить не смогли бы. Хоть минутой позже бери и едь в психиатрическую лечебницу. И полоумному знакомому, и самому гостю неотложная помощь могла потребоваться, как бы иронично для него, юного психолога, это ни звучало. — А я и не за этим. — впервые выдавил фразу Учиха, пошатываясь, но все же бегло исследуя предмет верхней одежды. — Просто подумал, что ты снова купишься. Ладонь там пожмешь, обниматься полезешь. — хозяин квартиры закашлялся, когда горла впервые за неделю коснулся приторный душный дым дешевого табака. Саске не любил сигареты. Он не получал удовольствия от хруста их кнопки, от процесса поглощения никотина и от запаха в целом. Просто зная, что под рукой есть предмет, который легко использовать как способ абстрагироваться от окружающего мира, всегда живется легче. Тяжело вздыхая, Узумаки и сам прикрыл глаза, наконец вспомнив о назначении рваного клочка ткани. Наруто обошел кухонный стол по кругу, умащивая ладони на чужих плечах и невесомо сдавливая те пальцами, словно стараясь удержать Саске от разложения на частицы. Платок без слов был перекинут через темную макушку и аккуратно застлан в области глаз. На затылке крепко затянулся узел. — Когда офтальмолог сказал, что из-за световой вспышки тебе напрочь отбило зрительные ориентиры, я рассмеялся. Подумал, что это, верно, плохая шутка, намеренная вызвать беспокойство у твоих новых друзей, девушек, кого там еще? И сбросил вызов. А после того, как звонок поступил из хирургического отделения… — Ты решил: что ни на есть благородным поступком будет поездка на другой конец страны. Браво, Узумаки Наруто! От тебя я иного и не ожидал. — Саске сделал новую затяжку, с досадой осознавая, что она же была и последней. — Небось за собой целый табор из благотворительного фонда привел? — Я приехал с женой. — Ясно. Развязывать разговор ни одна из сторон не торопилась. На все нужно время. И у них, чтобы научиться считывать мысли при помощи интуиции, времени, проведенного под крылом друг друга, было достаточно. — Я не хочу тебя видеть, ты можешь принять к сведению хотя бы это? — Тебе не придется меня видеть, если ты… — Да, черт возьми. Начни балладу о моей беспомощности. Еще напомни мне же о невыносимом характере, взаимоотношениях с людьми. Я жду, вещай. Наруто делает пару шагов назад, теперь уже усаживаясь все на тот же злосчастный стол. В его приезде и впрямь не было смысла, если так рассудить. У Саске свои проблемы, у него свои. Они — разные люди, которые, давно разобравшись в себе, решили не только идти разными путями, но и не стоять друг у друга на дороге вовсе. Милая девчонка Хината, чуть старше самого Узумаки, едва ступила на порог медицинского университета, как уже была определена своими влиятельными родителями ему в пару. И ее предпочтениям такой выбор полностью удовлетворял. Финансовое благополучие семьи парня не слишком интересовало богатенький стервятник Хьюга, тем нужны были лишь здоровые наследники, которых, по всей видимости, Наруто мог им предоставить. Дети для Хьюга — разменная монета. Кого-то переплавят за деньги, кого-то за старый забытый должок, а кто-то просто считался изгоем, избавиться от которого — не честь, а обязанность. И хмурый Саске, что впустую три года считал его счастье настоящим, мог бы сейчас всерьез задуматься. Мог бы. Потому что Наруто не скажет. Пусть Учиха считает его состоявшимся. Пусть полагает, что жизнь парня с его отсутствием спрогрессировала в восходящую вертикаль. — Мой рейс через полтора часа, не стоит так волноваться. Но перед тем, как я передам тебя брату, могу ли позволить себе задать один вопрос? Всего один. — Валяй. — Что бы ты хотел увидеть прямо сейчас, будучи зрячим? — Метель. Пока она есть, ты не определил бы, плачу ли я, или же дело в погоде.
