Пустая комната души

Она просыпается в маленькой и абсолютно пустой комнате. Спина немного побаливает — она спала, свернувшись в одном из углов. «Наверное, я выбрала его по фэншую, — улыбается она. — Тем более, что больше выбирать не из чего». Ослепляюще белая лампа светит ровно с середины потолка, её свет отражается от стен, неровно выкрашенных то ли бежевой, то ли розовой краской, и она чувствует себя в центре сотен взглядов. Она ёжится и, пытаясь не смотреть на вопящую пустоту комнаты, оглядывает её. Стены слепят и сдвигаются, наклоняясь над ней, скрывают узкую дверь, куда она выскальзывает. И оказывается в липкой и тяжёлой, как струи жжёной карамели, темноте. Она вертит головой в поисках чего-нибудь, кроме своего убежища, и боковым зрением видит свечение, слишком слабое, чтобы заметить его, посмотрев прямо. Она не понимает, реально ли оно, или просто мираж темноты, но медленно двигается, раздвигая тьму пальцами, и наконец доходит до резной, гораздо более величественной, чем её белая и скучная, двери. Стучится, но никто не открывает, хотя шум слышен явственно. Нерешительно проворачивает ручку в форме усатой головы дракона и заглядывает. В центре поляны взвивается столб огня, швыряет в лицо запах гари и крови — она никогда не чувствовала ни того, ни другого, но законы жанра придают ей умений и сил. Люди с черепами вместо голов падают под широким лезвием рыцаря в бордовом плаще, взметается столбом пыль под копытами его чёрной крутобокой лошади, а герой подхватывает её и увозит за алеющий горизонт. Она не помнит, сколько лет или дней провела с рыцарем, упиваясь свежим запахом степных трав и свободы, но эта история заканчивается резко и вдохновляюще, вновь оставляя её у драконьей двери прижимать наскоро и неопытно, но так любовно-нежно набросанный портрет того, кто запомнился ей на всю жизнь. Она вешает рисунок на самую, как ей кажется, пустую и огромную стену комнаты, и там становится не так уж и одиноко. Она снова выходит в темноту и, теперь уже не боясь, открывает все увиденные двери, попадая во всё новые реальности. Она выбирает истории, которые так причудливы, что никто, кроме автора, не смог бы придумать подобное, истории настолько искренние, что, будь у неё писательский талант, сама написала бы так же. Истории, полные магии, неожиданных спасений, пробуждений скрытых сил и прекрасных героев. Из каждого приключения она старается забрать хоть что-то на память — ленту, кинжал, засушенный цветок, помнящий касания любимого персонажа. Она учится создавать украшения из бусин и выкованных из бессмертного металла подвесок, создаёт неумело и носит с гордостью. Вяжет или шьёт одежду «Почти как Там» — у неё уже есть плащ, пара тонких рубашек и вышитое рунами платье в пол, если кто-то признается ей в любви. Она рисует горные пейзажи со змеистыми хребтами и пишет стихи о том, что ударило в сердце и завязло там старым рыболовным крючком. Комната превращается в расписную, многослойную, только её пещеру, где каждый предмет служит личным напоминанием о счастье. Там больше не пусто. В один из дней (в её комнате нет календарей и окон) в дверь стучится человек. Руки у него заняты, так что она распахивает дверь и проводит сквозь лабиринты своего творчества. — Привет, — неловко улыбается он, кладя все свои вещи — огромное море вещей! — на пол, так что ей приходится сдвинуть стопку рисунков, посвящённых морским лошадям, в сторону. — Ты не против, если я немного… ну, поживу у тебя? В моём доме уже нет места, — и снова эта мягкая, смущённая улыбка. Она замечает, что, когда он улыбается вот так и поворачивает голову чуть набок, в лице можно уловить черты героя из-за двери, украшенной изумрудами — бесстрашного лучника Зелёных холмов. И разрешает ему остаться. Она выделяет ему полку, затем шкаф, затем полкомнаты — всё заполняется трубчатым оружием и самодельными, не работающими из-за отсутствия зарядки роботами. Ей не интересны его вещи, но она вздыхает и выкидывает ещё одну сшитую фигурку, ещё несколько картин, ещё много, слишком много своих вещей. — У меня не осталось ничего своего! — кричит она, прижимая связанного дракончика к груди. — У тебя есть моё! — кричит он в ответ. Характер у него тот же, что и у Лучника — смелый до наглости и самовлюблённый. И это невыносимо. Она выгоняет его в слезах, под ноги попадаются недорезанные детали для очередного ружья, и они тоже летят в темноту. Комната остаётся полупустой, она старательно завешивает и перекладывает поделки, закрывая зияющие розовой краской дыры, напоминающие о нём. Следующим к ней приходит статный и загорелый мужчина, серьёзный, заботливый, улыбчивый и напоминающий всех персонажей сразу. Он заходит в комнату с пустыми руками, но она думает, что приняла бы его даже взамен всех своих воспоминаний, ведь он был их живым воплощением. Но только внешне. — Ты восхитительный. Знаешь, ты похож на кого-то из героев истории о Проклятых рыцарях, — говорит она однажды. Он даже не слышал этой истории и вспоминает что-то подобное только после того, как она показывает свои любимые картины: «А, эта детская сказка?.. Подожди, и она тебе нравится?» — Да, — медленно и с надеждой кивает она. — Но она же детская! Глупая! — Да… — повторяет она и говорит быстро, пока он не успел рассердиться, — конечно, глупая, она мне раньше нравилась, а это — ну, просто, чтобы не было так пусто. Очень глупая, — и чувствует себя предательницей, только не может понять, кого именно — Рыцарей, своих фантазий или себя. Она собирает ленточки, цветы, браслеты, заколку с поддельным ярко-красным камнем (цвет слишком неестественный, но раньше она думала, что заколка инкрустирована настоящим рубином), всё подаренное людьми за сказочными дверями — и выбрасывает. Заколка падает и раскалывается, на обратной стороне камня она видит остатки клея и даже какую-то краску, понимает, что это просто пластмассовая безделушка и наступает на неё подошвой. Следом по останкам заколки проходится он, следящий за тем, как она выбрасывает ненужный хлам. Она оставляет только то, что сотворила сама, лучшие картины и украшения. Вскоре он уходит, потому что их интересы, мысли и поступки не совпадают, и она его не держит. Потому что их ожидания тоже не совпадают. Больше она ничего не творит, только грустно вздыхает, смотря на былые и сейчас уже, разумеется, потерянные способности. Третий приходит нерешительно, долго топчется, бросает восхищённые взгляды внутрь. Он не похож ни на кого — маленький, остроплечий, полузанавешенный чёлкой, и сначала она даже не собирается его впускать. А потом он шепчет, глядя на платье, всё ещё висящее на искривлённом оленьем роге — подарке Крылатого охотника: «Красиво…» Он просит научить всему, что она знает, и она усаживается прямо на пол и говорит, сперва замирая после каждого предложения, ожидая исказившегося скукой лица, но он слушает. И тогда речь льётся бесконечно и радостно, ручьём, встретившимся с рекой, вьются и блестят многочисленные мудрости и способы, самостоятельно найденные в одиночестве. Его первой картиной она гордится. Всему последующему завидует. Она светится снаружи, когда он читает рассказ, посвящённый ей и озаглавленный «Наставнице», и сгорает внутри, потому что ученик настолько ушёл вперёд, что стал даже не учителем — она и повторить за ним не сможет, а недосягаемой высотой. Она пытается посвятить что-то ему, но выходит так слабо и криво, почти пародией, что она выбрасывает эти листочки за порог — а за ними и все остальные картины, книги, одежды, орудия и украшения. Они все жалко пародийные по сравнению с ним. За ними уходит и юноша, не понимая, но чувствуя горький, как бушующий океан, взгляд. Пустота давит, душит, заставляя судорожно глотать воздух, пока она плачет, свернувшись, в центре комнаты. Затем, через много дней или пару минут, глубоко вздохнув, выходит. Ищет среди сотен дверей ту самую, драконью, изрезанную и пыльную. Заглядывает и проживает историю от начала до счастливого конца, обещающего свободу и полевые травы. Это действительно сказка, глупая и детская, но есть в ней что-то, дающее надежду. Что-то вдохновляющее. Дома она рисует прямо на стене — чтобы никогда уже не выбросить, иллюстрации к этой истории, рисует ещё неумело, отвыкшей рукой, но с каждым движением вспоминает. А на место солнца прикрепляет пластмассовый камушек, сияющий настоящим рубиновым закатом.