Сезон дождей

Леша никогда не был на первом свидании. Вопрос терминологии: он искренне считал, что можно назвать свидание первым, если за ним идет второе и третье. Если все перерастает в «мы встречаемся». В «это мой парень». Не перерастало. В конце концов, Леша решил, что это может быть невозможно в принципе. Что это из книг и фильмов, а вовсе не из жизни. И с Петром Леша не встречался. У них были отношения. Те самые, про которые Женька говорил, что их нужно поддерживать. «Это работа», — глубокомысленно заявлял друг, и Леша готов был согласиться. Не потому, что оказалось трудно, вовсе нет. Но существовали правила, права и обязанности, и даже дресс-код. Сейчас, нервно теребя шарф, Леша готов согласиться, что иметь подробные инструкции не так уж плохо. Неизвестность пугает. До выхода еще целый час, но он уже вертится в прихожей, рассматривая себя в зеркало. И даже радуется, когда звонит Женька. — У меня паника, — признается он. И Женя его успокаивает. Разговоры про презервативы Лешу не смущают. Его смущают разговоры про презервативы с друзьями. — Я не собирался… — блеет он. — Мало ли что. Нужно быть во всеоружии, — не отступает Женька. Лешина беда — богатое воображение. Пытаясь выбросить из головы собственный портрет с прилаженными крест-накрест через грудь, на манер патронных лент, презервативами и банкой смазки в руке, Леша быстро и довольно неуклюже переводит разговор на Сашу. Про него Женька может говорить часами, и сейчас это кстати. Ничего полезного почерпнуть, к сожалению, нельзя, зато отвлекает. Так отвлекает, что Леша теряет счет времени. А когда все-таки спохватывается, выясняется, что Костя опаздывает. Он обещал за Лешей зайти. В девять. На часах — девять ноль три. Леша опускается на уголок шкафчика для обуви, сверлит взглядом входную дверь и думает. Часы Кости могут отставать ровно на три… нет, уже четыре минуты. Или он просто задерживается. Или это что-то значит. Или... Леша не успевает больше ничего придумать — дверной звонок булькает, а затем разражается хриплой трелью. Леша подскакивает так, что шкафчик с грохотом ударяется о стену, и бросается к двери. Ну почему он всегда закрывается на все замки! Руки трясутся, ключи звенят на все лады… — Привет! — говорит в распахнувшуюся дверь Костя, красивый, высокий и пахнущий чем-то оливково-золотым и коричневым — Леша привычно переводит все в цвет. Красиво… Он даже жмурится, пытаясь прочувствовать все оттенки. И тут его виска что-то касается. От неожиданности Леша шарахается. Костина рука зависает в сантиметрах от его виска. Леше хочется немедленно вернуться и потереться об нее, но ладонь Костика исчезает в кармане. Остается лишь досадливо прикусить губу. — Ну что, идем? — спрашивает Костя. — Идем, — выдыхает Леша. Хорошо, что переступая порог, он задевает бедром связку ключей, торчащих из нижнего замка — это напоминает ему о необходимости закрывать входную дверь, когда уходишь из квартиры. — А куда? — спохватывается Леша в лифте. — Это сюрприз, — отвечают ему. Они идут на остановку, затем едут куда-то. Леша почти не обращает внимания — они с Костей наконец разговорились. Вернее, Костя разговорил его. Леша рассказывает об учебе, страдая, что он не может похвалиться чем-то значительным. Но, кажется, Косте интересно. Даже непривычно от такого интереса. Он не похож на Женькин — Женька тут же вспоминает: «а у меня…» Костя слушает внимательно и задает вопросы, так что Леша чувствует себя как на экзамене. И волнуется, и не может перестать говорить всякие глупости и нервозно хихикает… Наверное, Костя будет считать его кокетливым дурачком. А приходят они в бильярдный клуб. Леша в панике. В бильярд он играть не умеет, хотя когда видел игру в бильярд в фильмах, ему хотелось научиться. Это красиво. И эротично. Правда, в настоящем бильярдном зале накурено, мужчины пьют пиво и шумят, и эротики — ни намека. Хотя, казалось бы, парни и пал… эти, кии. Как хоть играют-то? Засмотревшись, Леша чуть не попадает под ноги одному игроку, затем едва не толкает другого, уже прицеливающегося. Костя в последний момент ловит Лешу и за ручку отводит к дальнему столу, где тот, на всякий случай забивается в угол, к стеночке. — Ты что-нибудь будешь? — спрашивает Костик, уже ведущий переговоры с официантом — и как только успел? Леша быстро мотает головой. Он не надеялся на свидание, на такое свидание, на котором один приглашает и платит. Он не хочет чувствовать себя в долгу. Странное дело, раньше ему было наплевать. Нет, у Леши есть твердые принципы. Если он действительно хочет куда-то пойти ради мероприятия, он платит за себя сам — и уходит домой один, с чистой совестью и легким злорадством. Если он позволяет за себя платить — значит, он уходит домой не один. Или не домой. Но все перепуталось. И вообще, Леша не знает, чего хочет. Кий тяжелый, длинный и неудобный. — Я не умею играть… — признается Леша, окончательно лишаясь надежд, что сможет сделать вид, будто умеет. — Ничего. Я тоже не умел, потом научился. Леша скептически поджимает губы. Ну да, все так говорят. Следующий час — Леша только потом узнает, что прошел час, потому что ощущается куда дольше — это сплошная катастрофа. Костя ему все объясняет. Подсказывает. Помогает правильно стать и правильно ударить. Леша чувствует себя неумехой. Даже если он видит, как нужно ударить, его руки словно саботируют. Когда кий в очередной раз соскальзывает с немеющих пальцев, заставляя шар нерешительно откатиться в сторону, Леша бросает переживать. Он уже выставил себя полным идиотом. Хочется свалить все на прикосновения и взгляды, но винить Костю не получается. Он хороший. Потому Леша хохочет, разводя руками. И Костя смеется в ответ, опираясь на стол. Леша округляет рот в удивленном «о». Чудесное превращение… У Кости правильные черты лица, такие… скульптурные, словно у него может быть только одно выражение лица — безмятежное спокойствие мраморной статуи. Оно совершенно меняется, когда он смеется. От уголков глаз разбегаются озорные лучики, нос забавно морщится, а ямочка на левой щеке чуть отличается от той, что на правой. Гармония разбивается вдребезги. Но ее почему-то ни капельки не жалко. Так что, промазывая, Леша покатывается с хохоту. Через десять минут он продувает — как же иначе, он практически обессилел от смеха. Зато он может унести с собой целый ворох Костиных улыбок. Теперь можно отдохнуть. Костя все-таки заказал ему сок, и Леша его выпивает. Но сил на еще одну игру от этого не появляется. Кстати, Леша вообще не понимает, почему ему предлагают следующую партию. Какое удовольствие играть с тем, кто постоянно глупит и мажет? Костя напоминает про загнанные им в лузы два шара. Леша скептически поджимает губы. Всего два. — Я в первый раз не только не попал, но еще и биток в лузу отправил, — фыркает Костя. Леша до конца не верит, но ему все равно становится легче на душе. На улице тихо, безветренно, а еще идет дождь. Вернее, бисерный такой дождик, мельчайшие капельки словно висят в воздухе. Костя направляется к такси, но Леша хватает его за рукав. — А может… Ну… Пешком? Спустя секунду Леша понимает, что это ему нравится, когда моросит, а Косте это может быть неприятно, и что придется все-таки лезть в зев пропахшего бензином такси: после влажной свежести — мука мученическая. Какое-то время они меряют друг друга взглядами. — Я люблю дождь, — выпаливает Леша. — Мне, в принципе, все равно, — одновременно с ним говорит Костя. И снова: — Если ты не хочешь… — Если ты не промокнешь… Леша фыркает. — Ты не спешишь домой? Костя безмятежно улыбается. — Нет. Город выглядит иначе под кистью дождя. Посыпая сверкающей водяной пылью одно и заштриховывая другое, дома он превращает в замки. Невзрачный асфальт становится то литой гулкой медью, то шершавой антрацитово-черной шкурой неведомого зверя, натянутой на узкие улицы. У дождя другая палитра, темнее и ярче, и он вольнее играет светом. Огненные глаза фонарей влажно, рассеянно смотрят с высоты. В чернильной черноте горят искры фар и разноцветных, как рождественские елки, светофоров. Ах, если бы Леше так рисовать… Но где взять серо-золотой или пепельно-черный? Но дождь не останавливается на видимом. Он заставляет звук отражаться от хрустальной взвеси капель так, что даже общие фразы звучат совершенно особенно. Проезжающие мимо машины шуршат, как прибой. А звук своих собственных шагов Леше хочется записать и прослушивать душными летними ночами — ноги сами отбивают дивный ритм, возможно, тот самый шаманский мотив, который заставляет облака проливаться. И запахи, все чудесные запахи оживают, покропленные водой. Конечно, больше всего пахнет мокрым асфальтом, мокрыми камнями, мокрой пылью… но за ними прячется таинственный аромат леса — напитавшихся влагой земли и мха, трав, коры и липких молодых почек. Леша цепляется за локоть Кости, чтобы его совсем не унесло, и они идут домой. Маршрут прост — все время прямо и прямо… Они идут медленно, но все равно все заканчивается слишком быстро. Под ярким маяком лампочки у собственного подъезда Леша замечает и другие чудеса. Костины волосы завиваются в кольца, на пряди у уха висит, переливаясь, как алмаз, крупная капля. Леша зачарованно тянется к ней, но сокровище утекает сквозь пальцы. Костя ловит его ладонь горячими руками и укоризненно качает головой, затаскивая в подъезд. — Ты замерз. — Вовсе нет, — оправдывается Леша под громыхание открывающихся створок, и маскирует шмыганье носом звоном ключей. — Я люблю гу… И в этот момент его разворачивают и целуют. Целуют легко, даже целомудренно, но Леша вздрагивает всем телом — это слишком после холодных, безразличных ласк дождя. — Горячий душ и спать, хорошо? Леша выдыхает с растерянным «Ха-а-а?» — Спокойной ночи, — обжигающее дыхание касается его виска, и Костя остается на первом этаже. Леша дрожащими руками открывает дверь и вваливается в свою прихожую. Теплый золотистый свет озаряет жалкую картину, и он с удивлением смотрит на свое отражение в зеркале — мокрые волосы облепили лоб и щеки, кончик носа покраснел от холода, в глазах странный лихорадочный блеск. Он обессилено сползает вниз, роняя ключи. Неужели это можно было поцеловать? Уже отмокая в горячей ванне, Леша вдруг понимает, что ему совершенно нечего рассказать Жене, который, как пить дать, будет просить подробный отчет о каждой минуте. Ну вот как это называется? От облегчения у Леши подкашиваются ноги, и он падает на кровать, судорожно сжимая телефон. — Так я зайду? — говорит Костя. Леша кивает, затем спохватывается. — Да-да! — Выходит слишком быстро и как-то пискляво. Но он так волновался, что второго раза не будет! С каждым днем его все больше охватывало отчаяние. Прошло целых четыре дня с той прогулки под дождем. — Конечно, я буду ждать, — на этот раз он старается, чтобы прозвучало уверенно — но совершенно забывает про суть сказанного. Женька же его сто раз учил: нужно сделать вид, что Леша занят своими делами, что у него есть и другие варианты… в общем, что он востребован. А Леша все испортил. Дрожащими руками Леша откладывает мобильный в сторону и идет в ванную. Зачем-то. Постояв у умывальника, возвращается в комнату, но вспоминает, что собирался привести себя в порядок. Снова идет в ванную, чистит зубы. Затем вспоминает, что в гостиной у него бардак… и, одновременно с этим — что Костя не сказал, когда именно зайдет. Следующие пятнадцать минут он лихорадочно носится по квартире. Звонок в дверь застает его над запихиванием кипы чистых рубашек, мирно сушившихся в лоджии, в ящик для белья. Леша ударяется коленкой и мчится открывать. Костя по-свойски целует его в щеку. Он принес с собой дождь, коварно осыпавшийся Леше за воротник, и бутылку вина. Леша такие намеки, конечно, понимает. Но Костя выглядит каким-то уставшим. — Ты, наверное, голоден? Сделать тебе бутерброды? — осторожно спрашивает Леша, забирая у него мокрую куртку — надо же, опять льет. Костя кивает, улыбаясь уголком рта. Леша отводит гостя на диван, к телевизору, и сбегает на кухню, резать хлеб с сыром и нервничать. Притащив поднос со всем необходимым в гостиную, Леша садится на краешек дивана и настороженно ждет действия. И дожидается — Костя придвигается ближе и прислоняясь к нему. — Мне просто захотелось побыть с тобой, — шепчет он. — Ты такой… хороший… И Леша внезапно понимает, что Костя очень сильно пьян. Леша приобнимает Костю за плечи. Тот с довольным вздохом придвигается еще ближе, прижимается еще крепче, обхватывая Лешу одной рукой за талию, так что они мягко заваливаются вбок, на подушки. Фильм подходит к концу, Лешины ребра расплющиваются, а рука, зажатая между Костей и спинкой дивана совершенно теряет чувствительность, когда Костя приподнимает голову. — Извини, — бормочет он. — Сейчас пройдет… И Костя не врет. Действительно проходит, и он вовсе не собирается обниматься с белым фаянсовым другом. Через минут пятнадцать он проводит рукой по лицу, виновато смотрит на Лешу и спрашивает: — Можно, я останусь? — Можно, — говорит Леша. Ему не хочется куда-то Костю отпускать, даже к бабушке. То, что Костя не пытается выплюнуть желудок, не означает, что ему не плохо. Вообще-то стоило предложить ему лечь на диване — но эта мысль посещает Лешу только тогда, когда он выходит из ванной. А Костя уже оккупировал его постель. Леша сурово сдвигает брови. Ну все, если он будет приставать… Костя пристает. Он подгребает Лешу поближе, утыкается лицом в шею и, щекоча дыханием и немного покалывая щетиной, затихает. Леша нервничает целых минут пятнадцать, прежде чем понимает, что Костя уснул. По карнизам звонко барабанит дождь. Кажется, что если он не перестанет, утром Леша будет добираться в академию на гондоле. Просыпается Леша в одиночестве, обнимая подушку. Костя ушел, и тихо, что Леша даже не почувствовал. Леша целых пять минут злится — входная дверь не захлопывается, и Костя просто притворил ее, не запер — но, конечно, сердится он вовсе не из-за этого. Целый день у Леши все валится из рук. Вечером он заглядывает к Женьке. Тот, как и ожидалось, его отчитывает. — Нужно было его сразу выставить, ты чего? — он обеспокоенно заглядывает в глаза Леши. — Всякое же могло быть, неужели не понимаешь? Леша понимает — при дневном свете все гадкие страшилки выбираются из чулана памяти. Но почему-то всякое не вяжется с Костей. Он не мог бы так поступить. Но это просто ощущение, а им веры нет. Потому он виновато отмалчивается. — Ужас, — разоряется Женька. — Ты о себе заботься, Лешк! Ты слишком добрый, тебе же любой на шею сядет и ножки свесит, как Петр. Вот тут Леша с удивлением смотрит на Женьку. Он первый раз это слышит! Жене всегда нравился Петр. Он поддерживал эти отношения… и вообще, если друг считал, что Петр сидит у него на шее, почему не сказал раньше? Леша возвращается домой в еще более растрепанном настроении. Жизнь — чертовски сложная штука. А если ты еще и один… Быть одному в восемнадцать лет ужасно. Леше хочется прислониться к кому-нибудь, получить хотя бы иллюзию поддержки. Чувство одиночества затопляет его. Он пытается спастись на диване, перед телевизором — но оно неудержимо поднимается. Леша барахтается, судорожно цепляясь за разумные мысли: у него есть друзья, у него есть родственники, в конце концов — но это не то. Леша хватается за шею, пытаясь справиться с дыханием. Что если до самой смерти он будет один, один… Ну и что? Леша опускает руки и сглатывает противный комок в горле. Это не так и страшно. Вот оказаться с кем-нибудь не тем теперь пугает гораздо больше. Ужасно бегать в лихорадочных поисках, пытаться притерпеться к кому-то совсем чуждому, кидаться к каждому с видом брошенного щенка — возьми, возьми меня к себе домой. В одиночестве лучше, чем так. Леша выключает телевизор, больше не боясь тишины и пустоты квартиры — и тут становится слышен телефонный звонок. Леша неторопливо идет искать мобильный. — Привет, — бодро говорит он Женьке. — Чего не спишь? — Сам такой, — фыркает Женька. — Слушай, я тут подумал… Может, пойдем в клуб в субботу? Леша улыбается. Женька за него беспокоится. Это приятно знать. А еще… в одиночестве есть свобода. Вот Костя сказал, что клубы не любит. Вообще-то Леша тоже их не особо любит, но иногда хочется потанцевать. Кто знает, может к субботе у него будет правильное настроение. Так и выходит. Леша с утра пританцовывает, ему не терпится испробовать пару движений и все такое. Женька, который из-за домоседа Сашки не часто вырывается в люди, вообще в полном восторге. Они выпивают по коктейлю и идут танцевать. Саша топчется рядом, ревниво следя за Женькой. Под таким присмотром можно и подурачиться. Женька, наверное, думает так же. В общем, они с Лешей отрываются по полной. В какой-то момент Саша ловит Женьку в охапку и что-то шепчет ему на ухо. — Мы сейчас! — орет Женька, перекрикивая музыку, и Сашка его уволакивает. Леша смеется им вслед. Но если продолжать в том же духе одному — к нему начнут приставать. А ему хочется… Непонятно чего, но точно не этого. Леша проталкивается к барной стойке, но бармен мечется, как белка в колесе. Впрочем, есть еще барная стойка в чилл-ауте. Леша ускользает от какого-то весельчака, в шутку не пускающего его с танцпола, и направляется туда. Действительно в зале тише и почти никого нет. Леша забирается на высокий барный стул и заказывает самбуку. Бармен наливает, зажигает, играет с синим пламенем. В полутемном зале выглядит красиво. Леша расплачивается, берет стопку и делает большой глоток. Вообще-то нужно опрокидывать в себя сразу все, но у него никогда не получается. Горячая жидкость словно еще больше разогревается по мере того, как стекает в желудок. Леша жмурится, наслаждаясь необычными ощущениями. А когда открывает глаза, возле него сидит Костя. — Привет, — говорит он. Пока Леша хлопает глазами, к ним подходит какой-то человек и берет Костю за плечо. Костя, не меняясь в лице, его руку стряхивает. — Привет, — спохватывается Леша. Мужчина снова кладет руку на плечо Косте и зовет его по имени. — Что ты тут делаешь? — интересуется Костя, в упор глядя на Лешу и раздраженно дергая плечом. Леша теряется. Женька всегда знает, как правильно поступать в таких случаях. Но Жени нет, подсказать некому. Мужчина зло смотрит на Лешу, хотя тот ничего не делает, и хватает Костю за предплечье. — Я отвезу тебя домой, ты пьян, — шипит он. Глаза Кости сужаются. Бармен отходит к другому концу стойки, Леша тоже хотел бы уйти. Но ему кажется, что это будет трусостью. Потому он вздергивает подбородок и сжимает пальцы вокруг своего стакана. — Я здесь с друзьями, — говорит Леша. Звучит как намек, чего он не планировал… но вообще-то, это неплохо. Мужчина отпускает Костю и сует руки в карманы брюк. — И что ты хочешь доказать? — цедит он. — Что я ошибаюсь на твой счет? Интересный способ ты выбрал — заигрывать со всеми подряд. Вот это ты имел в виду, когда заявил, что я тебя ограничиваю, да? Костя застывает, как памятник самому себе. — Такие громкие слова — а вся свобода сводится к блядству, — говорит мужчина, склоняясь к Костиному уху. Леша прикусывает щеку изнутри. Ему противно видеть, как этот человек оскорбляет Костю. Леша уверен, что тот не такой. И у Кости бы не белели стиснутые на краю барной стойки пальцы, если бы он был таким. Но он молчит. Не защищается. — Идем, — мужчина тянет его за рукав. — Я не любитель сцен в общественных местах, которые ты так обожаешь устраивать. Лешины брови ползут вверх. На Костином лице играют желваки, но он ничего не отвечает своему спутнику. — Извини, — говорит он Леше одними губами, соскальзывая с барного стула. — Да, да, — нетерпеливо говорит мужчина. — Прости, зайчик, в другой раз потрахаетесь. Костины брови надламываются, словно у него что-то болит, но он позволяет мужчине увлечь его за собой. Это не Леша, это, наверное, самбука. — Кость! — говорит Леша, спрыгивая со стула. Костя оборачивается. Его спутник тоже останавливается, и что-то тихо говорит. Леша не слышит, что — но по линии плеч, по скулам, по тому, как раздуваются его ноздри, знает, что мужчина опять делает Косте больно. Леша никогда в жизни не лез в чужие дела — но тут его как будто толкает. Он преодолевает разделяющее их расстояние и хватает Костю за руку. — Идем, — говорит Леша. Костя касается его кисти… и начинает аккуратно разжимать Лешины пальцы, сомкнувшиеся на его запястье. — Иди, иди, — мужчина скрещивает руки на груди. — Утром снова приползешь с виноватым видом, а я тебе, как обычно, и слова не скажу… Костя издает какой-то странный звук и нагибается вперед. Леша успевает испугаться, что ему стало плохо — и тут Костю буквально сгибает пополам от хохота. Мужчина отступает, недоуменно приоткрывая рот. А Леша, воспользовавшись моментом, перехватывает Костину руку покрепче и тянет его за собой, выходу, а потом — к ближайшему такси. Леша называет свой адрес. Костя не возражает. Он откидывается назад и устало прикрывает глаза. Но в прихожей Костя снова пытается стряхнуть Лешины пальцы. — Зачем он это делает? — лихорадочно шепчет он. — Так нельзя, я не могу так с ним, мне нужно вернуться, я так не могу, нужно объяснить ему… Свободной рукой Леша закрывает ему рот. Костя распахивает глаза, словно проснувшись, а затем медленно отводит его ладонь от своего лица. Он мокрый и холодный, как и Леша — дождь льет так, что между такси и подъездом они вымокли до нитки. Но тепло никуда не делось. Леша чувствует его, прижимаясь к Костиной груди. Леша просыпается один, в обнимку с подушкой. Память медленно отматывает события назад, и он вскакивает с постели. Ноги сами несут его к входной двери — неужели снова… И тут из глубины квартиры доносится звяканье. Леша застывает. Затем разворачивается на сто восемьдесят и крадется на кухню. Костя сидит возле плиты — это Лешино место, но плевать, — и ждет, пока закипит чайник. На стол уже выставлены чашки, блюдца и печенье. Костя смотрит на Лешу, застывшего на пороге. — Извини, — говорит он. — Я тут похозяйничал… — Ничего, — шепчет Леша. — Доброе утро. — Доброе утро, — улыбается Костя, смущенно играя ямочками. Поджимая пальцы на ногах, Леша шлепает к табуретке и, поеживаясь, забирается на нее с ногами. За окном пасмурно. Но еще только семь утра.