Сломано

Чайлду не было ни холодно, ни одиноко. Ему не казалось, что постель слишком большая, что одеяло холодное или подушек слишком много, не казалось, что не хватает на груди или плечах чьих-то рук, какого-то дополнительного источника тепла, легкого, но горячего дыхания, бархатного голоса или загадочного взгляда необъяснимо сияющих глаз. Чайлд не ворочался полночи, пытаясь уютно устроиться, и не вставал двадцать раз, чтоб в очередной раз хлопнуть форточкой. Он как лег, так и лежал, как закрыл глаза, так и не открывал их, разве что кусал по невнимательности губы, ощущая горькое чувство обиды, поглощающее все остальные эмоции от разочарования до злости. Может, Тарталья и не был хорошим человеком, может, его методы были далеки от гуманных, а все кругом прекрасно знали, что предвестника лучше огибать десятой дорогой, но есть некоторые вещи, в которых даже он был предельно искренним: в своих намерениях и в своих чувствах к другим людям. Тут все просто: если мы друзья, то друзья; если это временная связь, то уж извини, сейчас мы дружим, но будь готов, что это кончится. Потому, пусть крайне наивно, но Чайлд и от других ожидал той самой честности, обозначающей настоящие и будущие намерения. Плести интриги и расставлять фигурки в своих играх можно и без подобных бездарных уловок. Выше честности Чайлд ценил только любовь. Каждый трудится ради того, что считает самым важным, будь то он сам, другой человек или какая-то цель. Каждый сам задает себе этот ориентир, и для Аякса этим самым важным звеном в жизни были те люди, которых он любит и ценит больше всего на свете. Его семья всегда была первым приоритетом, которым никогда нельзя пренебрегать, и к подобным вещам Тарталья никогда не относился наплевательски. К мужчине, проявившему к нему интерес, Чайлд тоже отнесся серьезно. Познакомиться и сдружиться с Чжун Ли было весьма удачно, это не необходимость, но тот далеко не последний человек в городе. Знакомый, обладающий немалым влиянием и средствами, никогда не бывает лишним, и пока Чайлд осторожно прощупывал границы дозволенного, сам не заметил, что уже был втянут в тесные отношения с этим человеком. Чжун Ли не предоставлял информацию в духе «как разрушить Ли Юэ», не говорил прямо, не обозначал, на каких условиях они сотрудничают, но вещи, что он говорил, были весьма любопытны, и Тарталья считал ценой то, что он оплачивает все покупки этого якобы забывающего кошелек человека. И вроде это было странно — все знали, Чжун Ли вовсе не бедный горожанин; но в то же время у предвестника в городе были дела поважнее, нежели решение человеческих ребусов. Может, он зря игнорировал эту странность, хотя даже будь иначе, вряд ли бы ему позволили докопаться до истины. Может, теперь бы не было так мерзотно, если бы на том их связь и остановилась, не развиваясь во что-то большее, нежели обычный обмен, но нет, это было бы слишком просто и скучно, и Тарталья все-таки в какой-то миг понял, что его не просто так зовут вместе выпить чаю, и даже не для того, чтоб он все оплатил. Как-то по-своему, немного странно, но от того завораживающе и притягательно Чжун Ли ухаживал за Тартальей. Это было и странно, и волнующе, но было в этом что-то, и Чайлд поторопился ошибиться, неожиданно даже для самого себя отвечая. Ему всегда нравились любящие сердца, и он думал даже как-то, что если доживет до конца своей службы, то обязательно отыщет себе кого-то, кто будет смотреть с такой же лаской и заботой, как мама, будет так же с другими строг, но дома добр, как папа. Возможно, у него будут дети, такие же озорные, как его братья, такие же нежные и ранимые, как сестра. Но все это когда-то возможно, когда-то далеко в будущем, которое может и не наступить. Когда-то. Не сейчас, не завтра. Никогда, наверно. Но глаза у Чжун Ли были такими яркими, голос бархатным, а каждое прикосновение сквозило заботой и осторожностью. Он не позволял себе много, и некоторое время Чайлд вынужден был ломать голову, оно это или не оно, но сравнивая то, как сдержан был Чжун Ли с другими, все вставало на места. Тарталья правда решил с чего-то вдруг, что это серьезно. Он непростой человек, с ним все непросто, но это же Чжун Ли, который сам еще та загадка. Но Тарталья вроде бы немного разбирается в людях, и ему кажется, что Чжун Ли — это надежность. Не в том, что он хорош в финансах или никогда ничего не забывает, а в том, что если он за что-то возьмется, то сделает это на славу до самой малейшей детали. Все как по регламенту, по инструкции, тютелька в тютельку, что можно выдавать за выставочный образец и показывать другим, как нужно. Чжун Ли казался человеком, на которого можно положиться, о плечо которого можно опереться. Опустить голову, закрыть глаза и забыться минутным сном, не беспокоясь о том, что кто-то потревожит. Чжун Ли проводит в дорогу с улыбкой и дождется, когда у его возлюбленного снова найдется время заглянуть в Ли Юэ, Чайлд правда будет стараться улучить хоть пару дней для них. Чжун Ли не будет смотреть на других, не будет жаловаться на редкие встречи, не будет просить все бросить, и оно же понятно теперь почему. Он же чертов архонт, он прожил столько, что какой-нибудь год разлуки для него не более, чем чих, какой-нибудь юноша для него не более, чем миг. Тарталья думал, у них что-то может быть серьезно, а на деле оказался мелькнувшей картинкой перед глазами непозволительно пожилого властелина камня. Кадр, мелочь, мгновение, какая-то жалкая муха, которую не стоит ревновать не потому что она словно собака верная, а потому что ее жизнь — слишком короткий отрезок. За такой даже привязаться не успеешь, куда уж чего-то более. У Моракса таких насекомых целый рой за плечами. С первой ночи Чайлд прекрасно понимал, что в их паре он ведомый, тот, кого нужно всему учить, к кому нужно подстраиваться, но это не казалось чем-то страшным. Глупо было полагать, конечно, будто всю жизнь Чжун Ли трепетно ждал лишь его; он мужчина статный, умный, притягательный, к тому же он старше, конечно, у него уже кто-то был. Но черт с ним, Тарталья согласен был стать каким-нибудь десятым. Но не сотым и уж точно не тысячным. Весь этот цирк резал слишком больно, но то, что Синьора утащила сердце из-под носа не было уж таким обидным. Все равно без огромнейшего вклада Чайлда у этих заговорщиков бы ничего не вышло, да и в целом — они забрали сердце? Забрали. Теперь оно окажется у Царицы, и это главное. А с сердцем Аякса что? С тем, что принадлежит не служащему верой и правдой своей предводительнице, а человеку, еще умеющему испытывать что-то настоящее. Все просто: его разбили. И эта боль, словно от раны битой, неровной, истекающей кровью, была куда ощутимее. Чайлд уснул беспокойным сном, припоминая в дреме, как Чжун Ли вручил ему подарочную коробку, так загадочно улыбаясь, и совсем непонятно было: издевается ли он или от чистого сердца. Но там был подвох, шестое чувство не могло обманывать, и Тарталья осторожно разведывал информацию, пока девушка в порту томным и полным загадки голосом не назвала его глупеньким, объясняя, что дракон — это жених, а феникс — невеста, и дальше стоит думать самому. Конечно, он умел думать, но это не избавило от мук размышлений, действительно ли все так, или это уже преувеличение? Может, девушка просто посмеялась над ним? Может, это просто знак внимания, и никакого подтекста там нет? А если нет, и от него ждут ответа, как же тогда поступить? Какая глупость. Даже если представить на секунду, что они останутся вместе, то еще пару лет, может, и будет казаться, что все хорошо, а потом человек начинает стареть, и однажды один уже будет не тем энергичным юношей, а морщинистым и наполовину лысым старикашкой, а второй останется все тем же, что и годы назад, а так же далеко вперед. Не хочется даже представлять, каково это. И дело даже не в ревности, даже не в красоте, а в том, кем себя ощущать и как не сравнивать. Наверно, еще через пару лет Тарталья избавится от остатков своей сентиментальности, потеряет себя, станет таким же черствым и эмоциональным только снаружи, как и все другие предвестники, ну а пока эта жестокая правда станет ему уроком. Синьора отплыла, к счастью, потому уже можно пристроить себя на корабль и поскорее убраться отсюда. Чайлд не убегает, он просто выполняет свою работу, и в этом городе его ничто и никто больше не держит. Его ждут другие сердца, божественные, конечно, только в плане силы и подношения Царице, не более. А в этом городе остается подарочная упаковка, которую Тарталья едва со злости не сломал, но пожалел, испытывая все еще какой-то трепет к чужим подаркам. Вторая подарочная коробка еще никому не вручалась, но ее тоже выбрасывают за ненадобностью. Ее содержимое говорило «да». Ее содержимое действиями Моракса, руками Чайлда было безнадежно сломано.