Я найду свет во мраке твоей души...

      Галф очнулся в темном помещении, сидя на какой-то подстилке на полу, прикованный одной рукой к железной батарее. Вот ирония, собственными же наручниками. Табельного оружия при нем не было. Голову разрывало от боли, в горле нещадно саднило, а уже порядком затекшая правая ладонь отдавала покалыванием в кончиках пальцев. Последнее, что детектив помнил — как искал Мью, как отпил воды из своей бутылки, а дальше черный занавес опустился на глаза. Все-таки до него добрались. Сомнения гоняли кровь в организме на адреналине, но ясно мыслить и сопоставлять факты в данном состоянии он не мог. Хотелось надеяться, что юношу не оставили умирать здесь от голода.       Здесь — это где? Галф попытался сквозь пелену на глазах и сумрак рассмотреть комнату… или место преступления, если его убьют. Мебель была скудной: стол, стул и диван в углу, кажется. Запаха затхлости не было, — значит, это не подвал. Может быть, чердак? Да, вон и маленькое круглое окно под потолком имеется. Свет через него не пробивался: либо преступник его затонировал, либо сейчас была ночь. Вход располагался прямо напротив детектива, но тянуться до него было бесполезно — мешали наручники.       Дверь открылась, на мгновение пропустив полоску света в помещение, а потом и высокую фигуру: замутненный взгляд определил ее как мужскую. Человек приблизился к Галфу, но разглядеть его лицо никак не получалось, — из-за боли взгляд был расфокусированным, а чернота комнаты еще больше смазывала черты. И среди гнетущей тишины раздался еле слышный, но не требующий возражений приказ: — Открой рот.       Галф отшатнулся, ударившись многострадальной головой о железо сзади. Он узнал голос. Не мог не узнать. Страх, неверие, непонимание, — все чувства спутались, сдавливая грудь, мешая нормально дышать. Надежды, теплившиеся глубоко в сердце, рухнули под влиянием всего двух слов. Видимо, похититель понял реакцию юноши на собственный голос и в успокаивающем жесте коснулся его волос: — Не бойся. Делай, как я говорю.       После этих слов Галф почувствовал, как чужой палец надавил на нижнюю губу. Как знакомо. На язык легло что-то твердое и неприятное на вкус, а затем юноша ощутил прикосновение пластика к пересохшей коже: — Запей.       С трудом проглотив, как понял Галф, таблетку, детектив решил больше не играть в немого. Молчать было невыносимо. — Что это? — проговорил Галф осипшим голосом, и первое, что пришло ему на ум, было — «наркота». Словно прочитав его мысли, мужчина напротив, судя по звуку, ухмыльнулся и спокойно ответил: — Это не наркотики. Обезболивающее. Наверняка тебе сейчас плохо, но ты же никогда в этом не признаешься, правда, Галф? Гордый.       Детектив фыркнул. Конечно, похититель знал его лучше всех и бессовестно этим пользовался. Но сейчас Галфу нужно было вывести противника на откровенность, заставить раскрыть себя, перестать прятаться во мраке. — Почему так темно? — Я не стану включать свет, пока не подействует таблетка. Будет хуже, — мнимая забота начала выводить Галфа из себя. Пусть этот человек убьет его, но он не станет больше изображать из себя паиньку. — К черту! — забыв о прикованной руке, детектив дернулся в сторону мужчины и зашипел от боли. — Думаешь, я не узнал тебя в темноте?! Твою фигуру, голос, даже палец, сукин ты сын! — Так скажи: кто я, Галф? — похититель присел на корточки рядом с жертвой, приблизив свое лицо почти вплотную, давая в полной мере себя разглядеть. — Как меня зовут?       Детектив отвернулся. Имя, сорвавшееся с его губ, эхом прокатилось по комнате, отрекошетило от стен и вылетело на улицу сквозь чердачное окно.