la mémoire.

Иногда кажется, что всё, что вокруг тебя, — этот мир, люди, ответственность, — ненастоящее, плод твоего воображения, хорошо продуманная галлюцинация. Тэхён стоит у окна в своей комнате, уперев руки в подоконник, и всматривается в даль. За окном мало приятного: отчего-то погода в последнее время совсем захворала и не радует ничем, кроме хмурых оттенков и проливных дождей. Тэхёну невольно думается, что такая окружающая действительность и хороша для мыслей, для хандры, для ностальгии. Ностальгии по тому, что не сбылось, и никогда больше не сбудется. Все его дни за прошедшие пару месяцев полны серой рутины. Он не заметил, в какой миг ему внутри открутили все лампочки, оставляя слабо горящий свет, чтобы хоть как-то оставаться на плаву. Но в этом нет ничьей вины. Он настолько загнал себя своими же мыслями в угол, что теперь не знает как отбиваться: никакое оружие и даже рукопашный бой не помогут. Он не знает, как выиграть у самого себя и вернуть хотя бы долю тех положительных, ярких и живых эмоций, что были у него когда-то. Действительно, виновника такого торжества не найти. Потому что ты можешь увидеть его лишь в зеркале. Он также примерно учится, — или хотя бы старается, — в те промежутки времени, когда у него не бывает эмоционального выгорания от этого мира. А это, знаете ли, иногда случается непозволительно часто и очень не вовремя. Просто иногда трудно брать себя в руки, жить в этом мире, который давит на тебя и требует так много всего, что, кажется, тебя разрывает. Но он правда старается. Старается быть хоть каплю полезным, организованным, общительным, внимательным. Коммуницировать с людьми, делать вид, что ему так хорошо, так весело и так беззаботно жить, чтобы слиться со всей этой массой людей, которых нихуя ничего больше не волнует, кроме наигранных улыбочек и притворного счастья. Тэхён считает, что это удел самых низших. Знаете, ведь если человек хоть от чего-то способен страдать, — это значит, что он задумывается над этой жизнью, а это уже, по его мнению, про сильных и полноценно выросших в психологическом плане людей. Те, кто живут в какой-то сказочной истории с розовыми очками наперевес, которых ничто не может вывести из себя, которые живут своей однообразной рутиной и дибильно улыбаются каждой вещи — ёбаные лжецы. Жизнь — не что-то хорошее, окей? Он просто хочет, чтобы все вокруг перестали притворяться, или, по крайней мере, так явно показывать свой недалекий и неуместный жизненный оптимизм. Он верит во что-то хорошее. Никогда не переставал. Просто в последнее время чаще задумывается над наличием этого «хорошего» и пока проваливает все попытки его увидеть и понять, почему же он себя так загнал. Пытается остановить этот необратимый процесс, но пока...не получается, всё остаётся на своих местах. Тэхён знает, что у всего происходящего в мире есть причина, и уверенно думает, что он всё это заслужил. По-другому быть не может. Правда такова, что ему всё чаще стал нужен отдых, особенно ментальный. Иногда он просто за неимением сил перестаёт нормально функционировать: есть, спать, куда-то ходить, и уж тем более общаться с людьми. «Такое бывает, — думает он, — ничего. Я просто устал». В простонародье мы называем это эмоциональным выгоранием, что и стало спутником тэхёновой жизни. Усталость эта случается всё чаще и чаще и протекает неделями. Он не может ходить на учебу, вынужденный врать всем вокруг о несуществующей болезни, что для него, как для прилежного студента, является катастрофой. Пропускает приёмы пищи, уверяя родителей, что не голоден и что ещё немного полежит, ведь как-то ему нехорошо. Пишет Чимину о том, что уезжает с семьей загород провести время, с преподавателями договорился, всё у него чудесно и радостно, и тут же отключает телефон, уставляясь в одну точку на тёмном потолке, который будет ему первым другом всё это непростое время. Он даже думать не может о своих обязанностях и ответственностях, когда пытается собирать себя по частям. Но это всегда проходит, более или менее, но ему становится лучше, и если не «заново», то для очередного хорошего периода ему приходится себя собирать. Человек — он ведь как наполняемый сосуд. Есть временной промежуток, когда ты напихиваешься эмоциями, живёшь вполне себе обычной жизнью, стараешься, радуешься даже мелочам, обнимаешься с друзьями, по вечерам сидишь в любимой уютной кофейне. А потом всё, наступает вторая фаза. Сосуд становится слишком маленьким для тебя, чересчур переполненным, наконец, он лопается, и ты лежишь целыми днями в куче своих мыслей, пытаясь переработать их и как-то подняться вновь. Тэхён почти уверен, что он единственный из своего окружения, кто начал таким страдать. Ведь, в конце концов, трудно управляться, когда ты находишься под давлением не только этого огромного жестокого мира, но, что ещё хуже, — собственных мыслей. Чувство вины зашкаливает, ты будто застрял в ловушке, тебя пытаются вытащить, но ты не видишь света в конце. Тэхён не может дать этому названия и понять, когда всё превратилось в это. Внешних изменений на публике в нём не найти: он всё так же добросовестно каждый вечер ужинает с родителями (в свои хорошие периоды, естественно), вполне охотно рассказывает, что там новенького на учёбе, проводит время с лучшим другом, который, хоть и видит его затуманенное состояние, но лезть каждый раз боится, как бы не сделать ещё хуже. Но если уж становится совсем тяжко смотреть — пытается выйти на контакт, который разумеется, результатов не приносит. Так же и родители: за этой милой улыбочкой сына по вечерам они и не догадываются, как тот каждую ночь смотрит в потолок безжизненными глазами, уговаривая себя самого собрать свою жизнь заново. Вернуть всё, как было. Переписать, начать с чистого листа. Не получается. Каждый день — колоссальное усилие подняться и делать хоть что-то, что похоже на нормальную жизнь людей. В этом весь подвох: этому миру насрать, как тебе тяжело, будь добр, не будь тряпкой и живи. Другого выхода у тебя нет. Вернее есть, но у Тэхёна нет этого в ближайших планах. Ему бы не хотелось заканчивать жизнь вот так. Подсознание, ещё не до конца взятое плохими мыслями, подсказывает, что всё ещё будет хорошо. Жизнь — она ведь, как пианино, состоит из чёрных и белых клавиш. И не нужно забывать, что чёрные тоже делают мелодию. Тэхён хочет ещё хоть когда-нибудь услышать звучание белых.

***

jkgcf: привет. Тэхён отстранённо сидел за письменным столом, пытаясь найти в себе силы заняться учебными проектами. По всей вероятности, то, что он видит теперь в уведомлениях, ситуацию не спасает. kth1: привет. До жути странно. Трудно, будто пальцы все переломаны, не по себе писать даже простое «привет». jkgcf: ну как ты? «Хах, ты серьёзно» kth1: с чего вдруг эта заинтересованность ни с того ни с сего jkgcf: тэхён, перестань. я просто спросил, как ты kth1: я тоже просто спросил. Это такой защитный механизм. Он хочет стереть себя, вывести как грязное пятно, только бы его в жизни у Чонгука больше не было. Он искренне не понимает, зачем ему всё это надо. До сих пор. jkgcf: понятно. как всегда jkgcf: знаешь, я ведь хотел просто поговорить jkgcf: мы не чужие люди, в конце концов jkgcf: но, вероятно, этого не получится «Больше никогда» kth1: я вообще не догоняю, зачем тебе это всё надо. после всего ты попросил только не блокировать тебя и не вычеркивать из жизни, чтобы была хоть какая-то связь. но мне уже всё больше кажется это бредовой идеей. jkgcf: не хочешь общаться, иметь со мной что-то общее - так и скажи. я не буду лезть. но до конца не перечеркивай. я хочу хоть изредка узнавать, как твоя жизнь. даже если не общаясь больше напрямую Тэхён переводит всё такой же пустой взгляд с телефона на стену. Ему совсем не понятно, как могут так смешиваться эмоции. Вроде, единственный человек, с кем он когда-либо хотел разговаривать, от которого хотелось получать сообщения, о ком думалось беспрерывно. Всё хорошее имеет свойство заканчиваться. Держать токсичных людей в жизни не за чем. Нужно разрывать даже неразрывные привязанности. Излишняя близость — Тэхён к этому уже равнодушен. Его грубость — его единственный союзник, надежда, что всегда нужный собеседник перестанет искать пользу в таком общении. Но он не перестаёт, а Тэхён уже устал намекать ему, что пора бы прекращать этот цирк. kth1: не хочу. уже ничего не нужно, чонгук. мы больше не «не чужие». и ты сам это понимаешь. так зачем изводить каждый раз нас обоих? тебе не нравится моя реакция, мне то, что ты до сих пор оставляешь таких гнилых людей в своей жизни. jkgcf: странный у тебя способ меня уберечь. от себя же. jkgcf: ты не гнилой, и я никогда этого не говорил. хватит рыть яму для самого себя же. всё может быть хорошо, но ты так застрял в своих убеждениях, что нихуя не видишь kth1: потому что я блять не понимаю, как тебе до сих пор это может быть нужно jkgcf: да потому что я люблю тебя, придурок Конечная станция, просим на выход. Вот оно — именно то, чем Тэхёна постоянно тыкают, машут перед лицом, рисуют на огромных плакатах. То, чем заканчивается каждый их разговор в попытках Тэхёна что-то донести. Чонгук буквально выплёвывает в него свои признания, харкается кровью от всего, что произошло, лежит на асфальте у тэхёновых ног, но всё причитает: «Я люблю тебя. Ты — лучшее, что со мной случалось, сколько бы боли мне это не приносило. Я буду всегда так думать. Разве ты этого не понимаешь?» Не заслужил. Он такого не заслужил. Оттого и Тэхён, этот абсолютный альтруист, не может простить себя же. Вынужден сам же прервать свою зависимость, остановить реакцию, выключить в голове субтитры, что беспощадно ноют: «ЧонгукЧонгукЧонгукЧонгук». Он уничтожил сам себя, но во имя него. В конце концов, что Чонгук знает о боли? Тэхён вот знает о ней очень много.