пряничный домик

изуку единственный, кто есть у бакуго в десять. лицо изуку – первое, что он видит, когда открывает глаза; лицо изуку – первое, что он не может назвать, потому что в горле его противно булькает, а грудь режет рваными хрипами, заменяя вдохи и выдохи. – гиблое дело, – говорит изуку кому-то в пустоту. – ему попали по гортани. умрёт от асфиксии быстрее, чем мы дотащим его до фургона. ну и хорошо. ну и прекрасно. это то, что нужно. быть трупом – это то, к чему бакуго всегда стремился, но чего никогда себе не позволял. он всё карабкался, он всё пытался, он всё сбегал и сбегал каждый раз, не желая умирать в грязном сыром приюте, где старая сухая наставница сжимала пальцы на его шее каждый раз, стоило ему где-то провиниться. ну и хорошо. ну и прекрасно. даже несмотря на иронию жизни, закинувшую его в перестрелку местных гангстеров прямо тогда, когда он, наконец, оторвался от приютской охраны. сдохнуть в мокром от дождя переулке, но на свободе. всё ещё лучший из возможных вариантов. ну же, бакуго. скажи что-нибудь на прощание, бакуго. твой предел лишь жалкое бульканье. зелёные глаза похожи на тусклую вывеску продовольственного магазина – на последнее, что удалось запомнить перед тем, как его прирезали. зелёные глаза смотрят на него, как на падаль, и бакуго усмехается чересчур довольно для последнего раза и отдёргивает средний палец, теряя сознание. изуку единственный, кто есть у бакуго в четырнадцать. изуку единственный, кого бакуго ненавидит всем своим естеством, даже несмотря на тот факт, что он спас его четыре года назад. на базе есть ещё дети помимо него, и все они выродки действующей реальности, наполненной жестокостью и безжалостностью. все они учатся убивать, чтобы приносить пользу, чтобы выжить, чтобы оправдать свой второй шанс. тоши называет их пристанище «пряничный дом», не база ноль один, не база центрального округа, не база – в целом. он берёт название из единственной имеющейся книги, вываленной в грязи и промокшей под дождём ввиду суровых условий. – как тебе живётся в пряничном домике, маленький иоганнес*? – изуку никогда не называет его по имени, он использует аллегории из сказки или ограничивается коротким «отброс». изуку не цепляется ни к кому, но над бакуго издевается с особым упоением, и бакуго отвечает ему взаимностью, выплёвывая самолично придуманное «деку», которое, по его мнению, означает целую связку отвратительных сравнений. хорошо, не совсем выплёвывает, но яростно выводит на бумаге: травма гортани оборачивается для него полной потерей голоса. «я тебя ненавижу» на пальцах он научился показывать чересчур отчётливо. отчётливее только «сдохни, ублюдок». они дерутся так часто, что не помнят времени, когда было по-другому. изуку старше на девять лет, а бакуго по-прежнему четырнадцать, но он давно привык возвращать полученные серии ударов. он давно привык, когда избивают просто за существование. повезло только в одном: он никогда не привыкнет просто терпеть. изуку единственный, кто есть у бакуго в четырнадцать. он называет его вещью и избивает от скуки. он ненавидит его так сильно, что бакуго чувствует это каждой жилой. но он спасает его. снова. и снова. он безжалостно наказывает тех, кто задирает его, он не отходит ни на шаг перед чужаками, и он рядом, когда бакуго выпускают на первую миссию. изуку единственный, потому что за всё это время не было ни одного человека, стоящего на его стороне. в семнадцать всё хуже. не было ни одного раза, когда он бы назвал бакуго по имени. не было ни одного раза, когда он бы признал его. но было тысячу раз, когда он опускал его на колени, было тысячу раз, когда он приказывал повторять: «ты вещь и принадлежишь мне, как любая вещь принадлежит своему хозяину», было тысячу раз, когда он приставлял пушку к его лицу. и был один раз, когда он посмотрел на него так, словно видел в нём всю свою жизнь. в девятнадцать изуку больше не единственный. бакуго встречает киришиму эйджиро на одном из своих заданий, но он – случайный свидетель, и это не должно было быть проблемой. но он предложил бакуго помощь, принимая его за такую же жертву, как и все в банке, подвергшемуся ограблению, и это – проблема. изуку никогда не предлагал ему помощь, но изуку всегда спасал его. слова киришимы эйджиро были такими тёплым, что извращённый болью мозг бакуго едва ли смог распознать их. в девятнадцать он больше не один, и он периодически сбегает по ночам, чтобы встретиться с киришимой. он ничего не рассказывает ему о себе или о том, чем занимается. за них двоих рассказывает киришима: он обычный школьник, но его жизнь такая яркая и насыщенная. но его жизнь беззаботная, но его жизнь – жизнь обычного мальчика, и бакуго отравляет её, просто присутствуя в ней. они целуются уже через несколько недель. киришима касается его губ, и он такой тёплый, боже, какой же он тёплый. бакуго не следовало умирать хотя бы ради этого момента. но он умер, он совершенно точно умер внутри именно потому, что этот момент произошёл. изуку настигает его той же ночью. изуку знает о киришиме, а бакуго знает, что он следил за ним с самого начала. изуку не выглядит раздражённым, изуку выглядит никак. пуст, холоден и опирается плечом о кирпичную стену. – вы из разных миров, – говорит он, но бакуго знает. – тебе нужно бросить его, пока он не пострадал, – говорит он, но бакуго знает. – ты зависим от меня. неважно кем ты собираешься меня заменить, ты никогда не сможешь уйти от меня по-настоящему. я нужен тебе, – говорит изуку, но бакуго знает. – не заставляй меня убивать и тебя тоже, – и об этом бакуго пока не знает. через несколько дней киришима эйджиро оказывается втянутым в гангстерские разборки и едва ли не теряет ногу. бакуго знает, бакуго знает, бакуго знает. когда изуку, спасая их шкуры, говорит киришиме забыть обо всём, что произошло за этот месяц, киришима сопротивляется. он не хочет бросать бакуго, он не хочет забывать о бакуго, и изуку стоит в стороне возвышающейся тенью, пока бакуго ставит окончательную точку. потому что он знает, и киришима теперь знает тоже. любовь не всемогуща, а для бакуго любви не существует и вовсе. и вряд ли когда-нибудь это изменится, как бы киришима не старался. в тот же вечер изуку избивает его, но бакуго не сопротивляется. – тебе так повезло, маленький иоганнес, что его успели спасти. но знаешь, такое в наших делах большая редкость. кому-то везёт отделаться парой синяков, а кто-то вынужден смотреть, как измываются над мёртвым телом самого дорогого для него человека. ты знаешь, какими движениями исходит голова мёртвого, когда его насилуют? – изуку улыбается, и этот взгляд – тот самый взгляд, который бакуго довелось увидеть лишь однажды. – вот так, вверх-вниз, вверх-вниз. и глаза пустые. стоило опоздать только на секунду. только на секунду, маленький иоганнес, и его уже убили. все бросили его и никто не вернулся. он смотрел своими пустыми голубыми глазами прямо на меня, потому что я не успел, потому что впервые в жизни я доверил его жизнь людям, которых считал семьёй. его насиловали так грубо. должно быть, хотели выжать всё, пока не наступило трупное окоченение. а я смотрел. я стоял сзади и смотрел, но знаешь, что случилось потом? бакуго едва дышит, и кровь заслоняет его обзор, но он поднимается, он всё-таки поднимается, чтобы заткнуть рот изуку ладонью. изуку медленно отстраняет её от лица и рассказывает о своём убийстве во всех подробностях. бакуго мутит на пол. никогда в жизни ему не доводилось даже слышать о такой жестокости. – помнится, в нашу первую встречу он тоже показал мне средний палец. я думал, что мы никогда не поладим, но уже через месяц я готов был отдать за него тысячу жизней, – он склоняет голову. – я и сейчас готов. только смысла уже нет. изуку единственный, кто есть у бакуго в девятнадцать с половиной, и больше него бакуго ненавидит только тот факт, что зависит от него всем естеством. изуку не называет его по имени. изуку не проявляет никакого сексуального влечения. но изуку наказывает любого, кто подходит слишком близко. и изуку убивает, когда приходит время. всех. поочерёдно. даже тоши, с которым, как казалось бакуго, у них были достаточно доверительные отношения. изуку убивает, и он говорил об этом. пряничный домик рушится вместе с маленьким иоганнесом, которым бакуго перестаёт быть для изуку. он стоит посреди заполненного трупами помещения и чувствует, что сходит с ума. и чувствует, что кровь и отчаяние так сильно проникают под его кожу, что остаётся только смотреть по сторонам и смеяться, не в силах остановиться. закатившееся глаза, вывалившееся в грязные лужи внутренности, растрёпанные волосы. он никогда не хотел убивать. но он не остановил его. он только смеялся в агонии, а потом рыдал, задыхаясь, пока не выгорел и не перестал чувствовать вообще что-либо. – пойдём, – говорит изуку, гладя его по волосам. – пойдём, шото. теперь мы, наконец, можем уйти. изуку единственный, кто есть у бакуго в девятнадцать с половиной. а «бакуго» вообще когда-либо был у изуку?