Табельное оружие

Всегда блестящее, начищенное, опасное. Игорю нравился пистолет, который почти всегда покоился у полковника в кобуре. Было очень жалко, что Жилин применял его уж очень редко, по меркам Катамаранова. Иногда скипидар забирал не так уж сильно, но Игорь все равно делал что-то из ряда вон, от чего Жилину приходилось бегать за ним через леса и болота, а все ради того, чтобы измотать милиционера, чтобы он устал от беготни и достал пистолет. По всему телу начинали бегать приятные мурашки, когда пуля врезалась в дерево рядом с ним. Игорь был уверен в такие моменты, промахивается полковник специально. Катамаранов не любил боль, но чувство опасности, адреналин, давали в голову не хуже алкоголя. А их коктейль и вовсе сбивал с ног. У Игоря ноги подкашивались всякий раз, когда он видел своего мента со стволом в руках, и ни о каких дальнейших сопротивлениях и речи не шло. С таким Жилиным он и в тюрьму был готов, хоть на пятнашечку. В один из таких вечеров он сидел за решёткой, а Серега как всегда принёс ему одеяло, тёплое очень. Игорь вцепился пальцами в запястье полковника, не давая ему уйти, и глядя на него масленным, пьяным взглядом, потянулся к ремню, к которому крепилась кобура, и по кошачьи потерся о живот Сергея, подбородком задевая пах. - Г... Голубчик, ты что ж делаешь? Бешеный мой. Жилин только и мог, что смотреть на Катамаранова, который, видимо, и не думал отвечать, продолжая провокационно тереться, теперь о его бедро, положив перепачканные в чем-то руки на его пояс. Игорь оставляет укус ближе к внутренней стороне его бедра через ткань форменных брюк, от чего полковник издаёт рваный вздох. - П-пушку... доствай. Тихим, почти мурлыкающим шепотом говорит Игорь. Он бы хотел и больше сказать, о том, как мент хорош, когда злится, как доводит Катамаранова до такого стояка, что даже в холодном болоте от него избавиться не получается, но слова связывать трудно, и он только смотрит своим невозможно глубокими, почти чёрными глазами на него снизу вверх. Серега хотел бы оттолкнуть, дождаться, пока его школьный друг протрезвеет, хоть чуть-чуть, но у него уже встал, и судя по всему, Игорь это прекрасно понимал. В участке больше никого, никаких важных дел, а в глазах Катамаранова утонуть можно, и Жилин сам не замечает как исполняет просьбу, тянется к кобуре и достаёт оружие. Вообще, он уже давно не мог отделаться от мыслей о чем-то подобном. Все приносил Игорю одеяла, оставлял его под своим присмотром, потому что невольно сердце начинало биться чаще при взгляде в эти чёрные омуты глаз, и так спокойно и тепло на душе становилось, когда это чудище болотное сидело мирно в камере у его стола. А вот сейчас и вовсе было слишком жарко. Катамаранов времени особо не теряет, прижимается к Жилину, слегка вытягивается, и проводит языком по стволу пистолета, не разрывая зрительного контакта. Он прекрасно понимает, что пистолет заряжен, и знает, Серега стрелять не будет, пальцы от курка далеко, но адреналин в крови все равно плещет. Он вспоминает недавнюю погоню, когда обхватывает металл губами и вбирает оружие в рот, кладя руки на пах Жилина, сжимая его член через ткань. Полковника ведёт от того, что он видит, рука с пистолетом слегка дрожит, но он и не думает что-то делать с этим, только смотрит и не может глаз оторвать. Хочется, чтобы Игорь также обрабатывал совсем другой ствол, но это позже. Слегка отойдя от нахлынувших эмоций, он принимает правила игры, второй рукой сжимает волосы Катамаранова, и уже сам задаёт темп, насаживая на пистолет так, чтобы губы его болотного чуда касались пальцев, а Игорь на это только глаза прикрывает и тихо стонет, расстёгивая ремень и ширинку на форменных брюках. Удаётся это не сразу, пальцы слушаются плохо, но все же он добирается до крепкого члена. Игорь довольно быстро ловит ритм, и дрочит полковнику в том же темпе, что металлический ствол скользит в его рту. У самого стоит до боли, но пока рано, собой он заняться всегда успеет, сейчас не хочется терять ощущение твёрдой руки в волосах, настойчиво направляющей его. Вскоре терпение у Жилина иссякает, он вытаскивает оружие, и смотрит как провокационно тянется ниточка слюны от губ Игоря к стволу, и только где-то на задворках сознания мелькает мысль, что надо будет пистолет перебрать и почистить. Он полностью принимает правила игры, и все ещё держа пальцы от курка подальше, приставляет ствол к голове Катамаранова. Тот довольно понятливый, вопреки тому, что думали остальные, и внутренне ликует, что его мент не решил, что наигрался на сегодня. Игорь сначала дразнит член языком, уделяя особое внимание головке, а после резко насаживается до середины. Он сумел освоиться на оружие, и сейчас немного проще, но стараться он не перестаёт, вбирая член все глубже. Катамаранов решает, что сейчас уже вполне заслужил, и слегка спускает свои штаны, дрочит в том же темпе что и сосет, хотя несколько минут назад был уверен, что кончит только коснувшись себя, но полковник все ещё для него в приоритете. Жилин сжимает черные патлы до боли, и как только понимает, что Игорь привыкает к своему нынешнему положению, толкается в его глотку сам, насаживает его до основания, и тихо рычит сквозь зубы, когда буквально чувствует вибрации от стона Катамаранова. Он готов поклясться, что Игорь готовился к этому вечеру, возможно планировал, потому что минет ему ещё никто так не делал... Хотя если быть честным, его особо этим и не баловали. Точнее, полковник сам не искал с кем-то близости, когда понял, что его главная забота и причина для беспокойства - Игорь. Жилин кончает ему прямо в рот, а тот, кажется, совсем не против, проглатывая семя, и ещё какое-то время вылизывая член Сереги, пока сам с тихим стоном изливался в свою ладонь. Несколько капель попадает на пол, но ни один из них этого не замечает, утопая во взгляде друг друга. Они не говорят о том, что произошло, не вспоминают ни разу. Один боится, что это был только пьяный бред, и подобное не повторится больше. Второй же не уверен, что это было на самом деле, и все равно не находит слов, чтобы объясниться, и не быть посланным далеко и на долго. Только теперь Жилин чаще использует оружие, когда задерживает своего бешеного, и приносит ему одеяло, даже когда для него очевидно слишком жарко.