Минимум

Жаль, что мои попытки выбраться прошли не особо успешно по причине запертой двери. Кто вообще двухлетних детей запирает, а? Ну да не суть, успев трижды облазить всю, чисто прикола ради обстучал стены да пол. Но вот под одной из досок, которыми был вымощен пол, оказалась пустота. Но никаких признаков вскрытия найти так и не удалось. Решил оставить до поры до времени загадку полого пола под кроватью в покое. Удовлетворив временно свое любопытство по поводу комнаты, завалился на кровать и стал думать над этим «темненьким» местом, в которое мне повезло угодить. И первого, что бросается в глаза, это полное отсутствие женского пола, но это в принципе и правильно, если они под монахов косят. Вторым пунктом, чему наверное стоит уделить внимание, это их осведомленность о моей исключительности, на природу этой исключительности, пока, в силу отсутствия какой бы то ни было информации, можно забить. Еще нужно учитывать, вроде как, религиозный аспект сей организации, что является отнюдь немаловажным аспектом. Но мысли мои были прерваны мелодичным перезвоном, что доносился из-за закрытой двери. Мда… Со звукоизоляцией тут явно проблемы… Но спустя полчаса дверь начали отпирать. Звук проворачивающегося ключа, и вот путь на волю свободен… Ан нет, в дверном проеме стоит Себас. — Вставай и пошли. — Нус-с, посмотрим. Выйдя вслед за ним мне предстала замечательная картина. Почти пять десятков детей направлялись в сторону левого крыла. Их сопровождал уже известный мне монах по имени Бернард. Влившись в строй, мы проследовали вместе с ними, и вскоре оказались в помещении с четырьмя длинными столами в центре зала и одним, не особо большим, что расположился у дальней стены на возвышении. За ним расположились тринадцать стульев, что были сейчас по большей части пусты. Всего три личности занимали эти стулья. Справа от «главного» стула, через два места, расположился старик, из особых примет у него был шрам, что пересекал все лицо в районе носа, и взгляд о-очень добрых глаз, что были направлены на крайней правый стол, за который мы как раз и шли. И если этот хоть как-то выделялся, то двое других, что сидели на крайних правых местах, были как под копирку списаны с образа «полный монах с добрыми глазами». Помимо стола, за который рассаживалась наша группа, заполняя его едва ли наполовину, два других были заполнены полностью, а третий, стоявший крайнем левым, на треть. За левейшим сидели явно монахи… Ну да и хрен с ними. За левеньким и правеньким контингент был, по сути, один и тот же, отличавшийся лишь возрастом. Подростки и молодые парни, дети. Ну и за самым правым располагались мы. Разделения по возрасту не было, просто толпа состоящая из детей от пяти до подростков и даже пары парней явно старше двадцати. Стоило нам рассесться и немного подождать, как были ввезены несколько здоровых котлов, в которых плехалась похлебка сомнительного ингредиентного содержания. После завершения розлива, что проходил в сопровождении легкого шума от переговоров людей, поднялся старик со шрамом и начал толкать певучую речь сомнительного содержания, сложив перед грудью ладошки вместе. После чего, сложив ладошки, поклонился. С самого начала его речи была тишина, нарушаемая только звучанием его голоса, все люди сложили руки в молитвенном жесте. Но поскольку выделяться с первого дня не гоже, и угрожающий взгляд Себаса во время подъема старика тут совершенно ни причем, я решил не чудить и просто сидел сложив руки перед лицом, как и все. После окончания речи, в которой я даже особо слов не разобрал, все принялись за еду. Говорят, что если на вид еда выглядит как переваренная кем-то другим блювотина, то не обязательно она будет и на вкус такой-же. Так во-от, в этом случае это действительно так. На вкус эта похлебка, с виду напоминавшая отрыгнутую массу, в которой встречались вкрапления еще угадываемых овощей, оказалась еще более дрянной чем на вид, как вообще ее умудрились приготовить человеческие существа? Горько-вяжущая масса, проваливалась в желудок очень легко, но рвотные позывы, что возникали при этом, были решительно настроены на то, чтобы избавить организм от этой гадости. Но оглядевшись, я понял, что такая реакция на сей шедевр, наблюдалась исключительно у людей, что сидели за одним со мной столом, остальные же с вполне убедительным аппетитом уплетали эту массу, накладывали то из одних и тех же котлов, и даже не морщились. Единственным, кто за нашим столом не кривился слишком сильно, были Бернард и Себас, видать уже привыкли. Хотя парни, которым на вид можно дать примерно столько же сколько и Себасу, тоже кривили лица при поглощении пищи. — Не вертись за столом. — Раздался шепот рядом со мной. Глянув на говорившего я увидел полноватого паренька, как только на таких харчах умудрился, чернильно-черные волосы ежиком и того же цвета глаза, острый нос, крепко сжатые губы, видать тоже пытается не блювануть. — И не говори. — Уточнил он. Посмотрев на Себаса, чей взгляд я начал ощущать затылком, я понял, что лучше последовать совету «старожила» и не искушать лишний раз судьбу, и уткнулся в миску взглядом. Но поскольку если съем еще хоть ложечку то точно не выдержу, и поделюсь своим богатым внутренним миром с окружающими, я просто стал ждать окончания обеда. О, а вот и дед за «главным» столом ожил. Встал. Начал зачитывать. Все снова уткнулись в молитвенно сложенные ладошки… А мы чего, мы ничего улыбаемся и пытаемся разобрать в этом речитативе нормальные слова. Но только постоянно мелькающее слово «тенебрис». В его честь же этот монастырь назван. Интересно, что же этот персонаж такого сотворил. Но вот и закончилась речь шрамированного, и все стали организованно расходиться. Поднялся Берна… А-а, бля, как же живот крутит, что это за Херня!!! — /Сука, вы чем детей кормите! *Кусь! */ — Но дальше моему спичу продолжиться было не суждено, поскольку я умудрился сильно прикусить язык при очередном приступе животных колик, вызванных этой бурдой на обед. Чем дальше, тем сильнее становились спазмы, живот будто наполнился копошащимися змеями. Будто мало того было, по голове, уткнувшейся в столешницу, полоснуло чем-то острым. Но постепенно стало отпускать, внутри стал распространяться холодок. Но он, сука, не остановился, когда мне стало легче, он продолжил нарастать, после перенесенных спазмов тело не шевелилось ни на миллиметр. Все усиливающийся холод, боль в голове, и начинающаяся новая волна спазмов, но уже в груди, заставили таки меня начать вопить, что-бы хоть как-то заглушить эту вакханалию в моем теле. И тут возникла мысль… КАКОГО ХУЯ Я ТАК ТРЕЗВО МЫСЛЮ?! КАКИЕ НАХЕР СВЯЗНЫЕ МЫСЛИ??? Почему я еще не валяюсь в беспамятстве, за что? Но тут затылок завалился на бок, и мне в рот полилась какая-то жидкость, а на лбу я ощутил тепло, что начало отгонять холод. И когда холод отступил полностью, я почувствовал приближение спасительного беспамятства… Ну вот почти, да, давай еще чуть, чуть… Но сон все не шел… Ну что теперь-то?!