лежат два трупа на траве – глядят на звёзды.

Чашка с глухим звуком опускается на стол. Леви аккуратно берет в руки перо и, макнув его в чернила, ставит очередную (уже, кажется, сотую) подпись на документе с помятыми уголками. Цокает губами, когда случайно оставляет небольшую кляксу и бросает взгляд на часы, стоящие в дальнем углу кабинета. Половина второго. В сон клонит, но он, жмурясь на несколько секунд и потирая лицо ладонями, делает всё, лишь бы не уснуть. Нужно доработать. Ещё хотя бы несколько документов. Берёт чашку с уже остывшим чаем и делает последний глоток, полностью её опустошая. За шатким окном ветрено — прохлада пробирается сквозь щели тонкими ручьями, заставляя табун крупных мурашек несколько раз пробежаться по коже. В комнате довольно холодно, поэтому Леви, поджимая губы, лишь в очередной раз укутывается в большой плащ темно-зеленого цвета. На самом деле, его давно пора бы выкинуть, потому что выглядит он как старая-старая тряпка — въевшиеся пятна крови, которые не выводятся ни при каких условиях (Леви дня три пытался, всё без толку), дырки, полученные в бесчисленных боях, да и сам по себе он весь растрепался. Но Леви накидывает его на плечи, каждый раз отбрасывая эти мысли, и тихонько хмыкает. Он пахнет им. Пахнет металлом, пылью, травой, кровью, чем-то ещё непонятным. Эти запахи слились в один, который с каждым днём, кажется, всё сильнее и сильнее звучит. Леви пытался его вывести, стирал плащ каждый день по несколько раз, но всё четно — никаких результатов. В итоге Леви сдался и просто привык к запаху, полюбил его кошмарно, поэтому совсем перестал делать попытки устранить его. Это плащ Эрвина. Леви слышит, что кто-то подходит к закрытой двери его кабинета, касается скрипящей ручки, и тут же делает крестик из пальцев на левой руке, которая лежит на ноге под столом, молясь всем богам, в которых не верит, чтобы это была не Ханджи. Не хотелось бы пересекаться с ней лично, тем более в такую прохладную ночь, когда настроение более-менее стоит на нейтральной планке — он просто не сможет просмотреть ей в глаза, потому что это уже не та жизнерадостная и веселая Ханджи, которая была раньше. После разговора с ней настроение снова сползёт к нулю — разговоры с Ханджи стали долгими и кошмарно тяжёлыми, Леви после них ещё несколько дней ходит и прогоняет их в голове. Диалог с ней — очередной груз на душу. Ханджи всегда стремилась, да и стремится к науке, но никак не к политике. И уж тем более в её планы не входило становиться четырнадцатой главнокомандующей развед-корпуса. На неё свалилась огромнейшая ответственность и тяжеленная работа, из-за которых она совсем сгорела, как сухой лист. Леви, конечно, старается ей помочь и хоть какую-то часть дел сделать за неё, но она всё возмущается, говоря, что помощь ей не нужна. А потом без сил падает на кровать или же прямо на землю. Леви несколько раз уносил её со двора в кабинет, чтобы привести в чувства и дать отоспаться. Был раз, когда она упала прямо перед новобранцами, когда докладывала им план действий на грядущую неделю — по приказу Леви её тут же подменил Армин. Единственное, что до сих пор радует Ханджи так же, как и всегда — титаны, поэтому, если сейчас она решит не говорить о работе и кошмарной нагрузке, будет говорить о титанах, что тоже не наилучший вариант, потому что они у Леви уже поперек горла стоят. Может быть, она будет рассказывать о том, что успела сделать с той очередной тварью, которая на привязи сидит во дворе, и с диким огнём в глазах в очередной раз хвалиться тем, что поймала его в одиночку. Дверь медленно открывается, протяжно скрипит, как металл по стеклу. Леви поднимает голову, готовясь услышать уставший голос Ханджи. На секунду жмурится, потому что глаза, кажется, с каждым мгновением всё сильнее сохнут, и снова бросает взгляд на дверь и громко выигрышно выдыхает. Крестики из пальцев помогли.  — Не спится, Леви? — низкий голос раздаётся в унисон с хлопком двери. Леви опускает взгляд, ставит перо в чернильницу, отодвигает всё в сторону и кладёт руки на стол. По щеке быстро бежит слеза, из-за того, что жмурился долго, и он тут же её смахивает, поднимая взгляд на зашедшего человека.  — Только закончил с документами, — говорит, зная, что ещё надо подписать приличную кучу документов, и обязательно помочь Ханджи хотя бы с бумажной волокитой, — А ты что ходишь, Эрвин?  — Увидел свет в твоём окне и решил прийти. Думал, ты спишь — хотел потушить лампу и уйти, — Эрвин садится на стул напротив, закидывая ногу на ногу, и тут же зевает, закрывая рот кулаком. Леви, внимательно смотря за ним, делает то же самое, — Поздно уже, Леви.  — Знаю, — приподносит чашку к губам и хочет сделать глоток, забыв, что она пустая, — Мне не спится. Чаю?  — Нет, спасибо, — Эрвин в последнее время постоянно отказывается от чая, к этому Леви уже привык, поэтому молчит, внимательно слушая его дальше, — Есть предложение. Эрвин смотрит на него, ставит руку на стол и подпирает ею подбородок. Ловит на себе заинтересованный взгляд, согласный на всё, что угодно, и продолжает:  — Туши лампу, — после этих слов Леви дёргает головой, отгоняет лишние мысли и даже приободряется, как будто просыпаясь, — Пойдём. Это надолго. Оба синхронно поднимаются из-за стола и Леви, чуть наклоняясь, тушит керосиновую лампу, стоящую рядом с ним, как будто плюёт в неё воздухом. В комнате становится темно, а из-за того, что глаза привыкли к свету — не видно абсолютно ничего. Ногой задвигает стул к столу и поворачивает голову: видно только силуэт Эрвина, подходящего к двери. Идёт за ним, скользя кончиками пальцев по стене, чтобы не наткнуться на что-нибудь. Перед дверью натягивает плащ на плечи, закидывает назад упавшие на глаза волосы. «Разобрался с документами, да?», — спрашивает сам себя и слегка улыбается. Эрвин идёт впереди, легко ориентируясь в темном коридоре. Леви, как только закрывает дверь своего кабинета на большой замок, кидает ключ в карман и уверенно шагает за ним, надеясь не споткнуться об какую-нибудь торчащую половицу.  — Ты постоянно что ли этот плащ носишь? — спрашивает, когда Леви подстраивается под его шаг и идёт совсем рядом. Слышит в ответ довольное «да» и невольно улыбается, незаметно кидая на него взгляд. Идиот.  — Куда мы собрались? — спрашивает Леви, останавливаясь возле двери, накидывает плащ на голову.  — Узнаешь, — Эрвин кладёт ладонь на ручку и открывает дверь, пропуская перед собой Леви, — Иди за лошадью, жду у ворот. Оба выходят во двор: Эрвин сразу идёт к воротам, Леви быстрым шагом направляется в сторону конюшни. Поджимает губы из-за слишком сильного для июльской ночи холода и обнимает себя руками, ладонями потирая плечи. Выходит из-за угла здания, из которого только что вышел — в глаза сразу бросается Ханджи, развалившаяся на земле неподалеку от своего титана. Кажется, она назвала его Кристофер — Леви в подробности не вдавался. Рядом с ней стоит факел, а сама она читает книгу вслух, частенько поглядывая на титана. Кристофер окончательно свёл её с ума — она за день говорит с ним больше, чем со всем развед-корпусом вместе взятым. В свободное время (а такое бывает несколько часов в неделю и исключительно ночью, когда все дела более-менее сделаны) читает ему книги. Она даже пыталась заставить его съесть человеческую еду, но, вроде бы, заместо этого он чуть ли не откусил ей руку по плечо. Один раз она, заливаясь слезами из-за усталости, медленно отрезала ему пальцы обычным кухонным ножом, а потом, слёзно извинившись тысячу раз, пошла заполнять документы, как ни в чем не бывало. В общем, титана этого Ханджи любит всей душой, но из-за постоянной нервотрёпки и стресса даже уже на нём начала срываться. Она поймала этого титана после очередной вылазки за стену и он, на самом деле, от предыдущих ничем не отличается — пятиметровый, с угольными волосами до плеч, жирный и кошмарно неуклюжий. Леви и Эрвин из окна наблюдали за тем, как Ханджи, Жан, Конни и Саша (эти трое вызвались помочь дотащить его до корпуса, лишь бы не драить полы в столовой) волочат эту махину. Леви посмеялся над ними и сказал, что титан погибнет через несколько дней, но очень сильно ошибся — шестой месяц идёт, а этот домашний питомец, кажется, самый счастливый в корпусе.  — Леви?! — громко хрипло зовёт Ханджи, оторвавшись от книги, когда видит его, и машет рукой, — Куда собрался в такое время? Из-за ветра Леви плохо её слышит, но всё же отвечает коротким поднятием ладони и бросает несколько слов:  — Не беспокойся, — практически бегом идёт в сторону конюшни, даже не подходя к Ханджи. Ловит на себе удивленный взгляд (даже два взгляда, второй максимально глупый и страшный — Кристофер из тех титанов, что бодрствуют даже ночью), но невозмутимо смотрит вперёд, гоняя у себя в голове мысли о том, куда его потащит Эрвин. Волосы снова падают на глаза — надо бы как-нибудь подстричься, всё никак времени не хватает.  — Ты один? — слышит далёкий голос Ханджи, уже будучи на пороге конюшни, заходит, так ничего ей и не ответив. Стойло его лошади самое первое по правой стороне от двери, поэтому он, не задерживаясь, подходит к нему. Лошадь стоит, опустив голову, и дремлет, но как только Леви появляется перед ней и касается ладонью её морды, то громко фырчит носом, отскакивая на несколько метров назад.  — Ну, спокойно, — заходит к ней в загон и тихо произносит, чтобы остальные лошади не проснулись, — Это я. Что же ты так нервничаешь? Пальцами зарывается в густую черную гриву, делая попытки успокоить её, но она лишь сильнее бьёт копытами. Леви протягивает ей яблоко, которое успел ухватить, когда выходил из своего кабинета, и лошадь не сразу, но всё-таки подходит к нему ближе. Забирает яблоко зубами и начинает громко грызть.  — Это я, — снова повторяет, думая, что лошадь просто его не узнает, — Пойдём, нам пора. Лошадь грызёт яблоко, пристально смотря на Леви сквозь пряди гривы, и на его слова лишь тихо ударяет копытом по полу. Это значит, что она готова. Леви улыбается и снова гладит её по морде, задумываясь о том, чтобы как-нибудь потом нужно заплести ей косы. Лошадь фыркает, как будто одобряя его мысли, и делает пару шагов к выходу из стойла. Через несколько минут Леви полностью одевает на неё снаряжение — седло, уздечка на морду. Берёт за поводок и медленно выводит из конюшни. Лошадь идёт спокойно, как обычно, не отходя ни на шаг.  — Леви, так ты не сказал, — на этот раз Ханджи встречается ему прямо возле конюшни, как будто специально стояла и ждала его. Леви в первый раз видит её лицо вблизи за несколько дней: убитая, уставшая, измученная Ханджи, аж дрожь пробирает, — Ты один?  — Четырехглазая, когда же ты уже отдохнёшь? — роняет Леви, ускоряя шаг, а Ханджи идёт вслед за ним, — Иди поспи, пожалуйста, выглядишь ужасно. Я с Эрвином, всё нор…  — Сука, Кристофер, положи книгу! — Ханджи не слышит последнюю фразу, потому что бежит, попутно доставая клинок, в сторону своего титана, схватившего толстую книгу. Эта книга написана Ханджи — все её труды, над которыми одна работала несколько тяжёлых лет, изучая титанов. В этой книге абсолютно всё, вся её жизнь. Ханджи подскакивает, когда книга скрывается в огромном кулаке, и с криком рубит запястье титана. Отрезанная кисть падает на землю, из раны валит пар, из огромного рта раздаётся громкий крик и рык, но Ханджи, не боясь того, что стоит в метре от воняющей гнилью пасти титана, достаёт свою книгу из его пальцев. Оглядывает и со спокойной душой выдыхает — целая, только чуть мятая. Прижимает её к себе и слышит цоканье зубов прямо около уха, тут же машинально отскакивает в сторону.  — Сколько раз говорила, Кристофер, — тычет клинком ему в морду, одной рукой прижимая книгу к себе, — Один твой сильный косяк и мой клинок окажется в твоём затылке. Мне совершенно тебя не жалко, поэтому лежи и помалкивай. Леви подходит сзади и кладёт руку на плечо, Ханджи, не ожидав, дёргается и поворачивается к нему, отвечая на вопрос, который он задал ей перед этим:  — После смерти отдохну, — слегка улыбается, крепче сжимая книгу, — После неё все отдохнём.  — Я с Эрвином, — повторяет Леви, игнорируя её слова про смерть, и идёт в сторону ворот, на прощание бросая на неё быстрый взгляд, — Ханджи, поставь кого-нибудь охранять этого ублюдка и просто отдохни. Ты устала, хватит, выспись. Я тебя прошу. Ханджи замирает и ничего не говорит. Смотрит вслед быстро уходящему Леви, приоткрыв рот, а по щекам почему-то неожиданно бегут слёзы. Опять. Почему это опять начинается?! Леви открывает ворота и садится на лошадь, крепко сжимая поводок в руках. Видит Эрвина, стоящего чуть дальше рядом со своей лошадью, и подъезжает к нему.  — Поехали? — спрашивает Эрвин, запрыгивая на коня, и бросает взгляд на Леви.  — Поехали. Услышав знакомое слово, обе лошади направляются вперёд, с каждым шагом ускоряясь. Метров через пятьдесят они уже во всю бегут, красиво врываясь в холодное облако тумана. Эрвин едет на несколько метров впереди, крепко держится за уздечку и подгоняет коня, чтобы скакал быстрее. Леви чуть наклоняется, потому что ветер больно бьёт в лицо, а развивающийся широкими волнами плащ тянет назад. Пряди оголяют лоб, ветер бьёт сильными ледяными пощёчинами, из-за этого из глаз слёзы градом идут. Эрвин лишь раз оборачивается, чтобы посмотреть, где он, сталкивается с ним взглядом и вновь подгоняет коня, уверенно смотря вперёд. Две лошади несутся по огромному лугу сквозь плотный туман, топот копыт и ржание эхом раздаются по огромной территории, отзываются где-то в огромном восточном лесу и перескакивают к маленьким деревенькам на западе. Молодая буйная Афина Леви догоняет старого большого Ареса Эрвина, когда тот устаёт и скачет медленнее. Эрвин снова оборачивается, дожидаясь того, пока Леви догонит его, тормозит коня, заставляя его идти медленно. Леви что-то говорит, когда смотрит на Эрвина, на что тот непонимающе хмурит брови. Потому что ничего не слышит — ветер в ушах воет. Эрвин останавливает лошадь одним словом, ждёт, пока Леви сделает то же самое.  — Долго ещё? — переспрашивает Леви, неконтролируемо зевая, и слегка наклоняется, снова перебирая густые пряди гривы своей Афины. Внутри всё трясёт из-за холода — какого черта он не надел куртку и поехал в одной рубашке и плаще?  — Если будем ехать так, как до этого — минут пять, может меньше, — отвечает Эрвин и, поднимая голову, на несколько секунд останавливает взгляд на серебряном круге посреди неба. Сегодня лунная ночь, поэтому видно практически всё, — Не факт, что нам не попадутся титаны.  — Ты боишься титанов? — спрашивает Леви, после чего произносит громкое грубое «Пошла!». Лошадь начинает шагать, а Леви, поворачивая голову, ухмыляется и продолжает, — Эрвин, я тебя не узнаю.  — Я боюсь за тебя, — произносит Эрвин, командует Аресу, чтобы начал идти, и, догоняя Леви через несколько секунд, убеждается, что он ничего не взял с собой, — Ты без снаряжения, Леви.  — Эрвин, — Леви зовёт его и внимательно смотрит в глаза, пока Афина стремительно набирает шаг, так же, как и Арес, — Мы ведь перебили всех титанов за этой стеной. Ты забыл?  — Нет, переживаю, мало ли что, потому что просто… Просто я тебя люблю, — переводит тему Эрвин, смущённо улыбаясь. Слышит глухое цоканье языком со стороны Леви и усмехается, потирая лицо ладонью.  — Я тебя тоже, Эрвин, — слышит и довольно ухмыляется, зная, что Леви это со всей душой, — Перестань переживать. Эрвин отводит взгляд в землю и подгоняет лошадь, снова вырываясь перед Леви, пропускает его крайние слова мимо ушей. Эрвин спрыгивает с коня и поглаживает его морду, берёт за поводок и медленно ведёт вперёд. Через несколько секунд его догоняет Леви, на ходу спрыгивая с лошади, цепляется за её поводок, чтобы не упасть. В нос сразу ударяет какой-то непонятный, но приятный запах. Он подходит к Эрвину, который тяжело смотрит вдаль, и кроме того, как громко вздохнуть от удивления, больше ничего не может.  — Я давно хотел показать тебе это место, Леви. От увиденного у Леви дух захватывает, а сердце пропускает удар, как только он видит ту картину, которая открылась перед ним. Они на утёсе. А под ними широкая бурная река, атласной лентой бегущая сквозь бескрайнюю равнину, даже здесь слышно, как она шумит. Глаза сами по себе расширяются, а в голове лишь одна мысль: как он раньше не видел это место, ведь проезжал рядом не один раз. В лунном свете река переливается, блестит, а вся долина утопает в седых лучах. Деревья громко шелестят, а холодный ветер бьёт по ушам, заставляя поморщиться. Вдалеке небольшие деревни, стоящие недалеко друг от друга, невысокие холмы, за которыми скрываются такие же огромные поля, как и то, по которому они скакали несколько минут назад.  — Как же красиво… — завороженно только и может произнести, перекидывая взгляд то на Эрвина, то на реку, — Почему ты не показал мне этого раньше?  — Просто сегодня особенная ночь, — Леви хмурит брови, не понимая этих слов, — А теперь смотри. Эрвин протягивает руку, указательным пальцем показывая вперёд, а потом плавно и медленно поднимает её, направляя на небо. Леви закидывает голову наверх и снова громко вздыхает, закрывая рот ладонями. Небо покрыто бесконечным количеством ярких веснушек, некоторые из которых мерцают, а редко-редко и совсем осыпаются, пропадая в бесконечном космосе. Леви отпускает кожаный поводок лошади и, делая несколько шагов назад, снимает, отбрасывая в стороны, ботинки, из-за которых на ногах уже не один десяток мозолей в кровь разодрано, и опускается на колени. Стоит несколько секунд, упёршись руками в землю за спиной, чувствует на себе взгляд Эрвина, и тут же откидывается назад, ложится на холодную землю, кладя руки под голову. Трава, покрытая росой, приятно щекотит ноги и кожу, из-за чего тело пробирает дрожь. Взгляд Леви устремляется вверх и, кажется, он с бешеной скоростью уносится с земли, погружаясь в свои мысли.  — Иди ко мне, Эрвин, — роняет, когда слышит шаги Эрвина, который тут же приземляется рядом. Он садится, поджимая одну ногу под себя, а другую сгибает в колене. Упирается рукой в землю и закидывает голову, начиная рассматривать звёзды.  — Одна упала, — Леви широко улыбается, как ребенок, показывая пальцем в небо, — Ещё одна.  — Вижу, — Эрвин смотрит на облака, закрывающие небольшую часть этой бескрайней звёздной композиции, и переводит взгляд на Леви, — Желания загадываешь?  — Я на ребенка что-ли похож? — спрашивает, приподнимаясь на локтях и внимательно смотрит на него, — Если бы желания сбывались, то весь этот ад давно бы закончился, а так… Глупости всё это.  — Ну, вообще-то похож, — роняет Эрвин, когда Леви снова ложится, и тоже падает на траву, кладя голову в сантиметре от его плеча, — Может быть и глупости. Одно из моих желаний сбылось после того, как я загадал его падающей звезде.  — Совпадение, Эрвин, — произносит Леви, убирая одну руку из-под головы, и кладёт её на плечо Эрвина, — Случайность, не более.  — Возможно, — произносит Эрвин, чувствуя горячую ладонь у себя на груди, и тихо-тихо хмыкает. Кладёт свою руку поверх и аккуратно сжимает, переплетая пальцы. Следующие несколько минут проходят в спокойной тишине. Где-то неподалеку ходят их лошади, стук копыт о землю глухо отзывается в ушах, Леви шумно дышит, поглаживая тыльную сторону ладони Эрвина большим пальцем, а Эрвин лишь улыбается, ближе двигаясь к нему. Река громко гудит внизу, несколько деревьев, растущих неподалёку от утёса, листьями переговариваются друг с другом, благодаря сильному холодному ветру.  — Как думаешь, — разрывает молчание Леви, ожидая, пока Эрвин посмотрит на него, — Когда я стану счастливым?  — Наверное, только после смерти, — сразу же отвечает Эрвин и улыбается, поджимая губы, а Леви закатывает глаза, потому что точно такие же слова слышал недавно от Ханджи, — После смерти придет и счастье, и спокойствие, и свобода.  — Смерть… — Леви не отрывает взгляд от звёзд, на несколько секунд замолкает, — Знаешь, иногда мне кажется, что она меня преследует. Она будто окружает меня со всех сторон. Все те, кто мне дорог, погибли…  — Осталась только Ханджи, — договаривает за ним Эрвин, слегка приподнимая голову, видит то, что глаза у Леви на мокром месте, хочет ещё что-то сказать, но тот продолжает.  — И ты. Ханджи и ты. Знаешь, в последней вылазке я был настолько слаб, даже смирился с тем, что умру из-за этого. Я всё надеюсь, что сзади появишься ты и прикроешь. Всё надеюсь на твою помощь, — Леви закрывает глаза руками и всхлипывает. Голос предательски срывается и хрипит, — Почему так, Эрвин? Почему тебя нет рядом? Почему меня прикрывает Армин, а не ты?  — Леви… — Эрвин отпускает его руку и поднимается с земли. Садится и смотрит на него, закрывшего лицо покрытыми бесконечными шрамами руками, — Леви, пожалуйста, посмотри мне в глаза. Леви не сразу, но убирает руки от лица — Эрвин видит уставший взгляд покрасневших глаз. Леви поднимается и садится напротив него, смотрит в глаза, а слёзы сами бегут по щекам, он уже даже не смахивает их. Глаза у Эрвина такие стеклянные, как будто из хрусталя, как будто совсем неживые. Глаза Леви на удивление красивы, даже учитывая то, что из них сейчас слёзы градом на щёки стекают, по шее вниз бегут, на землю капают, на длинных ресницах остаются. Под глазами — синие круги, в которых вены тёмными реками протекают и пульсируют чуть заметно, если присмотреться внимательно. Капилляры в глазах молниями ярко-красными в зрачок темный целятся, яркий свет луны бликами отражается в мокрых глазах. Леви лишь тихо всхлипывает и, поджав губы, произносит:  — Триста сорок девять дней назад. Ты умер триста сорок девять дней назад, Эрвин, — кусает нижнюю губу, чтобы совсем не разрыдаться, но не сдерживается и наваливается на Эрвина. Сжимает кулаками его куртку, хватается цепкими пальцами за рукава, потому что так сильно боится, что он уйдёт. Утыкается лицом в грудь и рыдает, громко всхлипывая, — Почему именно ты?! Почему я? Почему мы должны всё это терпеть, Эрвин?! Эрвин в ответ ничего не говорит, лишь крепко обнимает его рукой, прижимая к себе сильнее. Зарывается пальцами в волосы и аккуратно их поглаживает, как будто боится спугнуть.  — О каком счастье я могу говорить, если ты умер, Эрвин? О каком?! Почему я должен ждать своей смерти, просто чтобы наконец-то стать счастливым? Почему… Почему ты умер, Эрвин, почему?! Леви обессиленно ударяет по его спине кулаком, делая глубокий рваный вздох, из-за которого у Эрвина внутри всё переворачивается и дрожать начинает. Как же сильно ему тяжело — Эрвина пугает то, что он ничего не может сделать для того, чтобы Леви стало хоть немного легче, поэтому просто даёт выговориться.  — Где же тот Леви, который так любил и ценил жизнь, даже не смотря на происходящее с ним? — спрашивает шёпотом у него на ухо, поглаживает рукой хрупкую холодную дрожащую спину и тихо произносит, стараясь хоть как-то его успокоить, — Тш-ш-ш, мой мальчик…  — Я всё ещё люблю жизнь, просто мне постоянно тошно, потому что каждый день — день сурка, который я с трудом вывожу. Я не знаю, как поменять свою жизнь, чтобы она стала хоть немного счастливее, ведь воспоминания так и будут меня преследовать. Я устал так жить, Эрвин, правда. Если смерть — единственный вариант, выбрав который я наконец-то буду счастлив и спокоен, то я готов прямо сейчас с этого утёса сброситься, несмотря на то, что я люблю жизнь. Я бы так и сделал, правда, на себя мне плевать, но мне кошмарно жаль Ханджи. Я знаю, что она не выдержит, — сквозь слёзы сипло говорит, оседая в сильном объятии руки Эрвина, — Я в тупике. Эрвин, я не знаю, что делать. Он сжимает его куртку в крепких кулаках, чувствует, как сильно начинает болеть сердце, и лишь делает глубокий вдох, стараясь прийти в себя и успокоиться. Жмурится и в темноте снова видит тот усталый взгляд Ханджи, который видел недавно, пустой взгляд мёртвых глаз Эрвина в тот роковой день, и тут же распахивает глаза, потому что воспоминания острейшим мечом пронзают сердце.  — Я скучаю по тебе, Эрвин. По живому тебе, — голос Леви становится тише и тише, последнюю фразу он произносит практически беззвучно, — Тебя кошмарно не хватает. Не только одному мне — нам всем. Я не знаю, зачем я живу, я не знаю, в чем смысл жизни. Я ничего не знаю. Если раньше я жил каждый день, зная, что у меня есть ты, то что сейчас? Жить, потому что я головой тронулся и вижу тебя спустя практически год после твоей смерти? Жить ради того, чтобы задаваться такими тупыми вопросами и всё загоняться и загоняться? Зачем?  — Я знаю, Леви, знаю, — шепчет Эрвин, а у самого ком в горле давит, мешает дышать нормально. Слёзы подкатывают к глазам из-за осознания того, что он ничем и никак не может помочь, — Только живи. Не ради себя, так ради Ханджи. Я уверен, если ты умрешь — через несколько дней Ханджи найдут мёртвой с пистолетом в руках и простреленным виском. Был бы рядом с ней Моблит — всё было бы по-другому, она бы не сломалась так сильно. Будь рядом с ней, Леви. Вы оба не заслужили этого кошмара.  — Она один раз спасла меня, — произносит Леви и отрывается от его груди, стирая слёзы с щек, начиная рассказывать. Одновременно с этим чуть щурится, глазами высматривая лошадей, чтобы далеко не ушли, — Как только ты умер. На следующий день после этого она отобрала у меня ружье и в принципе всё оружие, а потом не отходила от меня целую неделю.  — Теперь… — хочет сказать Эрвин, но Леви его перебивает.  — Если бы не она, то ещё несколько секунд и я бы выстрелил, Эрвин. Я не знаю, сделала ли она лучше. У меня силы на исходе. Не смотря на то, что Ханджи он доверяет так же, как и Эрвину — с ней он не делится такими мыслями. Ей и своих проблем хватает. Эрвин видит то, что Леви уже почти успокоился, лишь только голос всё ещё хрипит и руки трясутся сильно, но уже не плачет, что хорошо.  — Теперь спаси её ты, — договаривает то, что хотел сказать, пальцами аккуратно поправляет Леви волосы, упавшие на глаза, — Я даже не предлагаю тебе уйти в отставку, потому что это ничего не решит, правильно?  — Правильно. Отставка лишь усугубит положение и выставит меня эгоистичным по отношению к Ханджи и всей разведке, — Леви снова ложится на траву, но на этот раз кладёт голову на колени Эрвина. Эрвин упирается рукой в землю и смотрит на него сверху, незаметно приподнимая уголки губ. Леви прищуривается, поджимая колени, и смотрит в глаза Эрвину, накрывает себя плащом, потому что слишком уж замёрз, — Нужно находить в себе силы идти вперёд. Дальше нас ждёт зачистка территории вне стен от титанов. Думаю, опять будет много жертв среди новобранцев, хотя чёрт его знает, как всё пойдёт. Мне нужно во всю помогать Ханджи, а я тут рыдаю, как идиот, — Леви слегка улыбается, когда смотрит на Эрвина снизу, — Прости меня за это, Эрвин. Спасибо, что опять выслушиваешь эту бессмыслицу.  — Всё хорошо, Леви, — после этих слов Леви хмыкает и закрывает глаза, тут же чувствует, как что-то капает сверху. Думает на дождь, но ведь облака на небе вовсе не дождевые — открывает глаза и видит, что Эрвин бесшумно плачет, — Всё хорошо. В голубых глазах Эрвина собралось целое море, которое стало выплескиваться наружу и по щекам тонкими ручейками стекать. Эрвин прикрыл рот ладонью, перед этим отряхнув её от земли, и громко протяжно вздохнул.  — Эрвин, ты чего? — спрашивает Леви и хочет подняться с его колен, чтобы обнять, но сил нет даже сделать это. Он просто лежит, смотря на него снизу, протягивает руку и нежно касается ею его щёки. Плавно проводит и останавливает, — Почему ты плачешь?  — Леви, только обещай мне, что будешь жить, — сквозь слёзы непонятно произносит Эрвин, потирая ладонью щёки, — И прекрати уже извиняться передо мной, пожалуйста.  — Да буду, буду, — уверяет Леви, находит в себе последние силы и поднимается с него. Садится на колени, крепко обнимает его за плечи и тянет на себя. Оба падают на бок и неприятно ударяются плечами об землю, но Леви лишь сильнее обнимает его, говоря совсем тихо, — Я же уже сказал, что буду рядом с Ханджи, буду помогать ей. Буду держаться из последних сил, лишь бы она не сдалась. Ты ведь меня знаешь. Я буду делать всё, чтобы было лучше тем, кто мне дорог.  — Знаю, Леви, — произносит ему на ухо, крепче обнимая его. Леви дышит ему в шею и тихо шепчет что-то на ухо, успокаивая его. Руками плавно водит по его спине, слушает прерывистое тихое дыхание рядом с ухом и слегка улыбается, — Даже если она погибнет, всё равно живи.  — Буду, — уверяет Леви, носом тычась ему в шею. Чувствует на лбу теплое прикосновение губ Эрвина и тихонько хмыкает, улыбаясь. На траве лежат два трупа, крепко обнимая друг друга. Один из них дышит и сердце у него бьётся часто, но морально он уже давно мёртв, гниёт изнутри. Тело становится таким пустым, а сознание его настолько мутнеет, что жизнь становится выживанием. У этого живого трупа нет ни стремления, ни мечты, ни смысла жизни. Он просто существует, чтобы тем, кто ему дорог, было легче. Второй труп всё ещё существует, лишь потому что его не отпускает первый. Он год назад погиб. Он давно не живёт, давно не сражается, давно не дышит и не пьёт воду по утрам. Тот, кем он является сейчас — лишь плод дичайшей любви и глубокой депрессии. Эрвина давно нет. А Леви всё ещё живёт существует. Через несколько минут Леви, делая короткий вздох, в полудрёме спрашивает:  — Ты сказал, что сегодня особенная ночь. Почему?  — Я пришёл прощаться. Последняя ночь, когда мы видим друг друга. Леви не слышит. И это к лучшему. _  — В смысле?! — новость, которую только что услышала Ханджи, током пронзила всё тело, каждую частичку пробила и заставила наконец-то проснуться, — В смысле Леви нигде нет?!  — Я пошёл к нему в кабинет, там замок, — Армин опускает кулак с груди и внимательно наблюдает за тем, как Ханджи заметно занервничала, вскочила со стула и начала кое-как собирать неряшливый хвост на затылке, — Думал, он в столовой — там тоже нет.  — В конюшне смотрели? — спрашивает Ханджи, криво надевая очки, и тут же накидывает на себя куртку, — Лошадь на месте?  — Лично смотрел. Ни лошади, ни капитана.  — Чертов коротышка! — ругается Ханджи, скаля зубы, и решительными шагами идёт в сторону двери, — Убью, как только увижу. Армин выходит из кабинета после неё, напоследок кидая взгляд на настенные часы. Половина седьмого утра. День только начинается, а проблемы уже валятся буквально с небес. Ханджи закрывает кабинет на замок, сжимает ключ в кулаке и быстро, громко топая каблуками, шагает по коридору. Останавливается возле кабинета Леви — замок всё так же висит на двери. Армин стоит у неё за спиной и боится даже слово сказать, наблюдая то, насколько она зла.  — Как давно ты собирался зайти к нему, Армин? — цокая губами, спрашивает Ханджи, поворачиваясь к нему. Не дожидаясь ответа, идёт вперёд по коридору, в сторону, откуда они только что пришли. Пролетает мимо своего кабинета и направляется в сторону выхода.  — Где-то в пять утра. Обычно он в такое время не спит, я хотел предложить ему чаю или помощь с чем-нибудь, — Армин с трудом догоняет её и то только тогда, когда она останавливается перед входной дверью, — Но, как уже сказал, я его не нашёл. Командир, вам лучше застегнуть куртку, на улице прохладно.  — Нормально, не заболею. Сам застегнись, — роняет Ханджи, выходя на порог и вдыхая свежий лёгкий воздух полной грудью. Армин выходит следом и слегка улыбается, смотря на небо, затянутое огромными облаками, краснеющее на востоке свежим кровоподтёком. Лёгкий прохладный утренний ветер заставляет изредка подёргиваться, зажмуриваясь на несколько секунд. Пока Армин стоит на пороге, любуясь рассветом, Ханджи успевает пулей улететь в сторону конюшни и, видимо, решает по пути подойти к Кристоферу.  — Жан Кирштайн! — Армин слышит громкий грозный крик Ханджи и срывается с места, чтобы посмотреть, что успел натворить Жан. Он выбегает из-за угла здания и видит Ханджи, стоящую перед своим титаном, поставив руки на пояс, и что-то непонятное, большое, лежащее перед ней на земле. Подходит ближе и в предмете, который лежит перед её ногами, узнает крепко спящего и ни о чем не тревожащегося Жана.  — Я с кем разговариваю?! — кричит Ханджи и пинает его со всей силы под зад, — Жан, я для чего тебя сюда поставила?  — Смотреть за титаном, — тихо отзывается хриплым сонным голосом Жан, пока ещё не понимая, с кем говорит. Он так хорошо дремлет, даже уже в сон полностью погрузился, что не хочет даже поворачиваться в сторону грубого голоса командира.  — Правильно. А ты что делаешь?! — Ханджи садится перед ним на корточки и поворачивает лицом к себе, даёт смачную пощёчину, чтобы он проснулся. Жан резко открывает глаза и смотрит на неё, пугаясь.  — Я смотрю за титаном, командир, — вскакивает с земли, отряхиваясь, и отдает честь. Голова из-за такого резкого пробуждения тут же идёт кругом. В глазах всё темнеет, а в ушах звенеть начинает, но он старается твердо держаться на ногах. Как можно было так сглупить?!  — Он тебя чуть не сожрал, идиот! — Ханджи поднимается и смотрит ему в глаза снизу вверх. После этой фразы Армин прыскает, стараясь не засмеяться в полный голос, а Жан виновато опускает взгляд. Ханджи делает глубокий вдох и, меняя тон голоса, поджимает губы, — После того, как я тебя сюда поставила, ты видел Леви?  — Не видел, командир, — сжимает руки в кулаки и поднимает взгляд, — Уснул минут пятнадцать назад, не думаю, что мог бы его пропустить.  — Ладно, пока свободен, — произносит Ханджи, кладя руку к нему на плечо, и улыбается, тут же поворачивается к Армину, — Армин, разбуди, пожалуйста, Конни, и скажи, чтобы срочно пришёл охранять Кристофера. Может взять с собой и Блаус, я возражать не стану.  — Есть, — Армин тут же скрывается из поля зрения за углом корпуса.  — А я куда? — Жан поправляет упавшие волосы, чувствуя, как воздух приятно начинает пахнуть чем-то готовящимся на кухне. Делает глубокий вдох и думает о том, как сейчас хорошо было бы съесть большой кусок мяса. Эта приятная привычка постоянно думать и мечтать о вкусной еде досталась от Саши.  — Идём за лошадьми, — командует Ханджи, разворачиваясь в сторону конюшни, — Мы едем искать Леви. «Где его искать?». От одной этой мысли у Ханджи голова ещё сильнее болеть начинает — он ведь мог куда угодно деться. И не искать его нельзя — чёрт знает, что с ним может случиться, в последнее время он совсем с ума сходить начал. Тем более, он один, с воображаемым Эрвином, который погиб год назад. Ханджи, заходя в конюшню, поджимает губы, гоняя в голове эту мысль. Жан заходит вслед за ней и идёт к своей лошади, стойло которой находится напротив стойла лошади капрала. А Ханджи идёт дальше, потому что её лошадь стоит в самом конце. Идёт и проходит мимо лошади Моблита. Сердце пропускает удар и она резко останавливается перед ней. Смотрит на неё, а лошадь глядит прямо ей в глаза, так тяжело и тоскливо. Она сильно тоскует по Моблиту — Ханджи тоже кошмарно тоскует, поэтому, прикусив нижнюю губу, разворачивается и отходит от неё, чтобы воспоминания не заполонили голову. Сейчас не тот момент. И почему Леви видит Эрвина, а Ханджи Моблита даже во снах увидеть не может?! Задаётся этим вопросом и оставляет его на потом, потому что подходит к своей лошади. Та тихо ржёт, когда видит перед собой хозяйку, и тут же подходит к выходу из стойла, готовясь покинуть небольшой загон и оказаться на воле.  — Доброе утро, моя красавица, — улыбается Ханджи, заботливо тормоша белую гриву, на что лошадь приветливо машет головой и ржёт. Ханджи открывает калитку и выводит её из стойла. Смотрит на тот конец коридора — Жан выводит свою лошадь на улицу, уже надев на неё снаряжение. Пока Ханджи возится с Ризой, надевая на неё седло, что почему-то не с первого раза получается, в конюшню забегает Армин и что-то неразборчиво громко тараторит.  — Что случилось, Армин? — спрашивает Ханджи, когда наконец-то застёгивает седло. Армин подбегает к ней и, наклонившись, ставит руки на колени. Сбито дышит и, поднимая на неё покрасневшее лицо, роняет:  — Лошадь капрала. У ворот, — делает громкое «фух», переводя дыхание, — А самого его нигде нет.  — Блять, — только и может растерянно проронить Ханджи, торопливо шагая в сторону выхода, крепче сжимает поводок, за который ведёт Ризу. Руки начинают дрожать, а сердце сильнее стучит, потому что после этой новости становится ещё страшнее и напряжённее, чем до этого, — Армин, бери лошадь, выезжаем. У тебя есть с собой сигнальный пистолет?  — Моя лошадь больна, — отвечает Армин, идёт вслед за ней и хлопает по куртке, в которой глухо стучит что-то, — Пистолет есть.  — Бери Ризу и дай Жану ещё один пистолет, — решительно приказывает Ханджи, передавая ему поводок своей лошади, — Я поеду на лошади Леви. Как-то я уже на ней ездила, — в голову тут же лезут воспоминания о том, как они очень давно вчетвером ночью ездили до стен, меняясь лошадьми. Останавливается, поворачивается к своей лошади перед выходом из конюшни, и тихонько хлопает по морде, — Ты же хорошая девочка, Риза, будешь слушать Армина? Лошадь довольно фыркает, а Армин лишь крепче сжимает поводок, выводя её из конюшни. Ханджи бегом направляется к воротам, бросая взгляд на Кристофера, рядом с которым уже расселись сонные Конни и Саша. Она здоровается с ними кротким кивком головы и, обгоняя Жана, который ведёт свою лошадь слишком уж медленно, останавливается у ворот, открывает их за считанные секунды.  — Афина, — спокойно зовёт, видя испуганную лошадь в паре метров от себя, — Что случилось? Лошадь встаёт на дыбы и громко ржёт, а Ханджи подходит к ней и хватает её за криво надетый поводок. Рукой водит по морде, чувствуя то, насколько лошадь нервничает. Её взгляд пугает — она смотрит из-под лба, так тяжело, что по спине у Ханджи бегут мурашки.  — Тише, Афина, — шёпотом произносит, смотря ей в глаза, — Где же твой на голову больной хозяин, девочка? Почему ты вернулась без него? Лошадь возбуждённо бьёт копытом по земле и машет головой, будто хочет что-то сказать, будто торопит Ханджи. Поднимает пыль передними копытами и Ханджи, недолго думая, запрыгивает на неё, тут же сжимая поводок. На самом деле сильно боится, ведь лошадь у Леви такая же непредсказуемая, как и он сам. Когда она ездила на Афине полтора года назад — лошадь была намного спокойнее. Возможно, так её поменяло поведение хозяина, возможно, тот ужас, который она своими глазами видела в течении службы. Ханджи тормозит лошадь, заставляя её стоять на месте, и лишь молится, чтобы она не встала на дыбы, оборачивается назад, чтобы посмотреть, где находятся Армин и Жан.  — Быстрее! — кричит им и машет рукой. Лошадь поднимает огромное облако пыли, из-за которого Ханджи кашляет, и ладонью разгоняет его хотя бы перед лицом, после чего касается руками её гривы, — Успокойся, ну, не нервничай. Найдём мы твоего хозяина, чёрт знает где, но обязательно найдём. Жан и Армин практически одновременно подходят спустя несколько секунд, которые кажутся Ханджи бесконечностью. Армин уже сидит на лошади, а Жан только запрыгивает, внимательно наблюдая за краснеющим горизонтом. Ещё совсем немного и солнце взойдёт — обязательно будет красиво.  — Значит так, — окидывает их взглядом Ханджи, — На юг он уехать не мог, потому что тогда лошадь так быстро не вернулась бы. Жан, едешь на восток, Армин, на тебе западная часть, я на север. Чёрт побери этого Леви! Далеко он тоже не мог уехать, думаю, опять же, потому что лошадь вернулась довольно-таки быстро.  — Что насчёт пистолетов? — спрашивает Жан, поудобнее укладывая оружие под портупею.  — Зеленый — нашли, красный — всё пусто. Жёлтый буду подавать после красного — тогда тот, кто запустил, поедет к тому, кто на противоположной стороне. Жёлтый подаю я. Всё ясно? — оглядывает их и поправляет некрепкий хвост на голове, — Если подам зелёный — возвращайтесь в корпус.  — Есть, — оба в унисон произносят и синхронно отдают честь.  — Вперёд! — командует лошади Ханджи, подает ей посыл ногами, и та начинает быстро идти, а после ещё разгоняется. Ханджи немного наклоняет тело вперёд и подгоняет лошадь, чтобы та бежала быстрее. Непривычно скакать на Афине, она слишком резвая и непредсказуемая, не то, что её Риза. Риза для Ханджи самая лучшая лошадь, на которой ей только приходилось ездить. Ну, ещё лошадь Моблита, которая теперь на заслуженном отдыхе. Ханджи поджимает губы, когда снова вспоминает Моблита, то, как они скакали по этому полю, и глаза наполняются слезами, не только из-за сильного ветра. Как же ей не хватает Моблита. Как только они втроём доскакивают до середины поля, Жан приказывает лошади скакать направо, а Армин берет налево, что-то крича Ханджи напоследок. Из-за ветра и топота копыт ничего не слышно, но Ханджи кивает ему головой, будто бы поняла. Армин скрывается за огромным облаком пыли, поднятым Ризой, так же, как и Жан, а Ханджи, сделав глубокий вдох, останавливает Афину. Она слушается не сразу, но останавливается и тут же фыркает, устало дыша. Ханджи слышит это усталое дыхание и, поправляя упавшие волосы, которые она не мыла дня четыре, и очки, съехавшие с переносицы, спрашивает, как будто что-то услышит в ответ:  — Афина, где Леви? Где твой хозяин? Афина закидывает голову назад, громко заржав на всё поле — ржание отдаётся эхом со всех сторон. Ханджи вовремя хватается за поводок, потому что лошадь резко скачет вперёд, сразу же срываясь на бег. Растрёпанные волосы бьют в лицо так же, как и сильный ветер. Ханджи удивляется, крепче сжимая ноги и наклоняясь вперёд, но ничего не говорит, даже не делает попытки остановить Афину. Что она может узнать у лошади, хозяин которой чёрт знает где находится?  — Пошла! — только лишь подбадривает её Ханджи, на самом деле боясь того, насколько быстро она скачет. Внутри всё сжимается, а ноги трясутся — Ханджи оборачивается, смотря на огромное серое облако, которое тянется за лошадью шлейфом. Поворачивает голову и смотрит на рассвет, который справа от неё цветёт яркими красками — Жан, наверное, сейчас в восторге от этой картины. Небо переливается тёплыми красками — оно и ржавое одновременно, и сине-серое высоко над горизонтом, и кроваво-красное чуть ниже. Слишком красиво. Ханджи улыбается, чувствуя какой-то приятный непонятный природный запах, и хмурит брови. Раньше никогда такого не было. Афина вдруг резко тормозит, из-за чего Ханджи сваливается с неё, в воздухе делая кувырок. Очки спадают и отлетают в сторону, пистолет выскакивает и тоже падает, а сама она головой тонет в покрытой росой ледяной траве, сильно ударяясь. Недовольно фыркает, жмурясь из-за всех сил, чтобы найти очки, одновременно с этим старается нащупать их руками. Нащупывает пистолет и кладёт его под куртку, чтобы уж точно не потерялся, и продолжает руками водить по траве в поисках черной оправы, которая сливается с травой. Ханджи руки то свои видит нечётко, а уж очки, тем более в траве, совсем не видит. Лошадь стоит над ней, громко ржёт и неожиданно встаёт на дыбы, снова ударяя передними копытами по земле. Видимо, она ставит ногу слишком близко к тому месту, где валялись очки, потому что они подлетают в сером облаке и Ханджи ловит их рукой. Потирает от пыли растянутым рукавом рубашки, победливо ухмыляясь, и поднимается с земли, отряхивая белые брюки.  — Ну, что это было? — спрашивает Ханджи у лошади и хочет снова сесть на неё, чтобы продолжить ехать, но она отскакивает на несколько больших шагов от неё, не давая даже прикоснуться к себе. Ханджи это удивляет, поэтому она хватает её за поводок и осматривает незнакомую территорию, которая открылась перед ней. Афина снова встаёт на дыбы и вырывает уздечку из крепких рук Ханджи, после чего, несколько раз ударив передним копытом по земле, снова срывается с места и бежит вперёд, скрываясь в тумане, который с каждой секундой всё гуще и гуще.  — Стой! — кричит ей Ханджи и бежит следом, хотя прекрасно знает, что не догонит. Бежит около минуты, кашляя и закрывая нос руками, потому что пыль забивается в глаза и ноздри, не давая сделать нормальный вздох. Ещё шаг и Ханджи, чувствуя, что отдала на этот бег последние силы, падает на колени. Сил нет. Ничего уже нет.  — Семь утра, а у меня уже нет сил, — дрожаще шепчет, пожимает плечами и расстроенно улыбается. Губы дрожат, а глаза наполняются слезами. Сердце вырывается из груди, а лёгкие жадно требуют воздуха. Она наклоняется вперёд, упираясь руками во влажную землю, и делает рваные короткие вздохи, — Дура. Что ты теперь будешь делать? Из-за зари всё вокруг становится таким рыжим-рыжим, даже воздух кажется каким-то песчаным. Ханджи утыкается лбом в землю и бессильно, совсем тихо начинает плакать. Ударяет землю несколько раз кулаком, думая, что это поможет выплеснуть лишнюю агрессию, но это никакого результата не даёт. Лишь только кисть руки противно теперь отзывается колкими ощущениями в области костяшек. Слёзы становятся черными, потому что всё лицо покрыто слоем пыли — они неприятно стекают к бровям и ручейками катятся ко лбу, который касается земли. Холод резко пробирает всё тело острыми иглами — плечи Ханджи трясутся, а по спине проходится дрожь. Она поднимается и снова садится на колени, стирая слёзы с лица. Что теперь делать? Куда идти? Куда ушла лошадь и где чертов Аккерман?! Вопросов много, а ответов совсем не найти. Так же, как и сил.  — Эрвин бы на твоём месте не рыдал, как слабак, а шёл бы вперёд, даже если нет сил, — думает вслух, скаля зубы и стараясь подняться, но голова кружится и она снова падает на колени, — Истеричка. Слабая истеричка. Поднимается на одном колене и, упираясь в него руками, встаёт в полный рост. Ноги подкашиваются и дрожат, но она держится на них довольно-таки крепко. Потирает лицо ладонями и делает шаг вперёд, в ту сторону, куда убежала лошадь Леви. Шаг даётся тяжело, практически невозможно — в глазах темнеет, а в ушах неприятно шумит, но она прикладывает все усилия, чтобы хоть куда-то прийти. И не дай бог на пути попадётся титан, которого они, возможно, пропустили во время зачистки, а такое вполне может быть — из оружия у неё с собой лишь сигнальный пистолет и маленький складной ножик, которым она обычно помешивает чай. Она не знает, сколько времени прошло, прежде чем она услышала громкое ржание лошади неподалеку, но солнце уже успело подняться довольно-таки высоко над горизонтом. Оборачивает голову, думая, что послышалось, но в тумане, который уже начал рассеиваться, видит силуэт Афины, снова стоящей на дыбах. До неё метров сто, может даже меньше.  — Ко мне! — кричит ей Ханджи, надеясь, что она услышит и придёт, но не тут-то было. Может, Афина уже вообще видится? — Ну же, Афина, ко мне! Лошадь так и стоит на месте, лишь громко ржёт, так, что её ржание слышится громче противного шума в ушах. Ханджи идёт к ней, плетётся в её сторону, еле перебирая ноги. Выстрел. Ханджи поворачивает голову вправо и видит красный столб дыма, просачивающийся сквозь облака. На востоке Леви нет — Жан, как обычно, быстро и очень внимательно. Ханджи распахивает куртку и дрожащей рукой ищет пистолет, всё ещё стараясь шагать чуть быстрее. Берёт пистолет и, доставая его, ставит патрон с желтым дымом. Кладёт палец на курок и поднимает слабую руку вверх. Даже уши не закрывает — выстреливает, чувствуя неприятную отдачу в руке. Опускает её и потирает в районе локтя, делая очередной тяжёлый шаг. Едкий запах краски отдаёт в нос и Ханджи фыркает, закрывая лицо ладонью, чтобы совсем не задохнуться. Афина на выстрел реагирует громким ржанием, но всё так же неподвижно стоит на месте — ни шагу в сторону. Ханджи до неё осталось совсем немного. Она оглядывается по сторонам — за спиной широкое поле, парочка деревьев растет на расстоянии примерно пятидесяти метров друг от друга. И, кажется, что впереди огромный обрыв, о существовании которого она до этого даже не догадывалась. Когда до Афины остаётся шагов десять, она останавливается, запахивая куртку, и шатаясь стоит, уверенно смотря вперёд. Утёс. Она на утёсе. Черт знает, почему она раньше не знала о его существовании, но здесь очень красиво. Тем более на такой яркой заре: река бурлит внизу и отражает рыжие лучи солнца, деревья громко шелестят зелёными листьями, а птицы громко свистят где-то высоко. Она обессиленно падает на колени, опуская взгляд вниз. Тяжело. Афина подходит к ней и тычет носом в плечо, будто бы поглаживает, как человек рукой. Ханджи сидит, закрыв лицо руками, не зная, что делать дальше и где искать Леви. Плечи дрожат, а к горлу снова подходит тяжёлый ком, не дающий сглотнуть слюну.  — Когда же это всё закончится… Только и может проронить, прежде чем откинуться назад и упасть в траву. Убирает руки от лица, раскидывая их в стороны, и открывает глаза, смотря наверх, на облака. Облака похожи на животных, на какие-то деревья или горы — Ханджи смотрит на них и делает большой вздох, чувствуя, как сильно болят лёгкие. Прикрывает глаза на несколько секунд, потому что они стали сухими, и тут же открывает. Раздался крик. Громкий протяжный визг, больше напоминающий визг свиньи, когда её режут. Ханджи, почувствовав резкий прилив сил, вскакивает с земли и закрывает рот ладонями. Сердце на несколько секунд перестало стучать, горло запершило из-за крика, а дыхание снова сбилось.  — Ты кретин! — запыханно, будто пробежала марафон, кричит Ханджи и кулаком со всей силы бьёт в плечо, — Гребанный коротышка, ты хоть понимаешь, что чуть ли не до смерти напугал меня?!  — Извини, четырехглазая, — роняет Леви, смотря на неё снизу совершенно спокойными покрасневшими глазами, потирает больное из-за сильного удара плечо, — Не хотел напугать. Что ты тут делаешь?  — Тебя ищу, Леви. Закрой уши, — командует Ханджи, игнорируя его вопрос, пока быстро ставит патрон с зелёным дымом в пистолет. Поднимает руку вверх и, жмурясь, чтобы нажать на курок, чувствует, что её уши закрывают холодными ладонями. Открывает глаза и видит Леви, стоящего в нескольких сантиметрах от неё — он поднял руки наверх, чтобы закрыть ей уши. Ханджи закрывает глаза и цокает языком, нажимая на курок. Какой заботливый. Зелёный столб дыма мгновенно вырывается в небеса. Леви даже не дёргается, когда Ханджи стреляет, лишь только прикрывает глаза и тут же опускает руки.  — Спасибо, — благодарит Ханджи, убирая пистолет под протупею на поясе.  — Я помню, что у тебя уши закладывает, когда ты устаешь. Так что тут делаешь? — снова спрашивает и отходит от неё к лошади. Берёт её за поводок и аккуратно пальцами проходится по запутанной гриве.  — Аналогичный вопрос к тебе, Леви, — произносит Ханджи, — У меня и без тебя много дел, а я тут по полям брожу, тебя ищу.  — Я же не мелкий, Ханджи, — усмехается Леви, а Ханджи снова ложится на траву, раскидывая ноги и руки в стороны, — Сам бы вернулся.  — А вдруг нет? Я тебя знаю, Леви, — говорит Ханджи и слышит шаги над собой. Леви подходит к ней и сначала смотрит сверху вниз, а потом садится рядом, поджимая под себя ноги. Ханджи видит, что он разбитый — взгляд такой глубокий и грустный, только взглянув ему в глаза, хочется крепко обнять и хоть как-то поддержать, — Леви, давай честно. Опять? Ты опять его видел?  — Видел, — бросает Леви, опуская взгляд в землю, и сильнее натягивает на себя плащ, запахивает его на груди. Срывает небольшую травинку и крутит её в пальцах, — Всю ночь был с ним здесь.  — О чем говорили? — спрашивает Ханджи, отрывается от земли и садится. Снимает куртку и отдаёт её в руки Леви, — На, надень, а то заболеешь.  — Спасибо, — даже не отказывается, тут же надевает куртку на себя, поверх старого плаща. Немного большая, но не важно, главное, что греет. По телу бегут приятные мурашки и он смотрит вниз с утёса, продолжая говорить, — Говорили о счастье. И о том, что оно будет только после смерти.  — То же самое, что говори…  — Эрвин больше не придёт, — поднимает на неё взгляд и поджимает губы, последнее слово договаривает шёпотом, — Никогда. Ханджи видит в его взгляде, как он в очередной раз ломается. Глаза блестят, сам он в кулаке сжимает травинку и ломает её, а потом ещё и рвёт, выкидывая куда-то за спину. Впивается ногтями в кожу, когда сжимает руку в кулак, и шипит сквозь зубы. Больно. Смотреть на Леви тоже больно — Ханджи хмурит брови, когда видит то, как он всеми силами пытается выглядеть сильным. Она кладёт руку к нему на плечо и, смотря в глаза, пожимает плечами.  — Это должно было случиться, Леви. Правильно? — спрашивает, поглаживая большим пальцем по его плечу, а Леви опускает взгляд в землю и тонким стебельком травинки чертит по пыли линию, — Расскажи мне всё, что на душе. Я же вижу — тебе тяжело.  — Ещё как тяжело… — шепчет Леви, решаясь на откровенный разговор с Ханджи, снова сжимает ладонь в кулак, но взгляд на неё так и не поднимает. Молча поджимает губы, чувствуя, как Ханджи убирает руку с плеча. Через несколько секунд Ханджи крепко обнимает Леви двумя руками за плечи, а он неуверенно кладёт голову ей на плечо, тоже обнимая в ответ. Полностью расслабляется и шмыгает носом, поддаваясь эмоциям, которые накрывают огромной волной. Хрипло вздыхает, утыкаясь лбом в острое плечо Ханджи, пальцами сжимает её рубашку со спины и закрывает глаза. Слёзы быстро стекают по щекам и он, отрывая руку, стирает их. Ханджи слушает прерывистые всхлипы, раздающиеся прямо около уха, и лишь крепче его обнимает. Именно этого не хватало Леви долгое время — простых объятий с человеком, которому он доверяет, как себе. Эрвин не в счёт. Эрвина нет.  — Всё ещё не можешь принять его смерть? — шёпотом спрашивает Ханджи, рукой поглаживая его спину.  — Да, — неуверенно. Чувствует, как дыхание сбивается, а сердце сильнее стучит при очередном воспоминании об Эрвине, — Не знаю, когда я смогу её принять. Ты ведь тоже всё ещё ждёшь Моблита, Ханджи? Ты ведь меня понимаешь?  — Жду… — Ханджи и сейчас думает о нём. Было бы замечательно, если бы он был сейчас рядом — было бы намного спокойнее и легче, — Понимаю, Леви, как никто другой, наверное, понимаю. Леви сам отрывается от неё и опускает руки. Ханджи перестаёт его обнимать, лишь упирается руками в землю и вытягивает ноги, смотря на пейзаж перед собой. На Леви уже не смотрит — слишком тяжело, пусть успокаивается.  — Ты опять ни черта не спала? — голос дрожит. Леви пытается перевести тему, поднимая на неё взгляд, отрывается от очередной травинки, которую только что сорвал, — Я видел, как ты упала после того, как бежала за лошадью. Всё совсем плохо?  — Это больше похоже на выгорание, знаешь. У меня нет никаких сил, я постоянно устаю, — Ханджи наклоняет голову к плечу и ей кажется, что она слышит чей-то голос неподалеку. В голове сразу пробегает Моблит, на что сердце болезненно реагирует. Показалось, — Я не помню, когда я в последний раз чувствовала что-то кроме усталости? Когда я в последний раз нормально высыпалась и говорила хоть с кем-нибудь? Когда я в последний раз ела и пила не в спешке?  — И я этого не помню, — усмехается Леви сквозь редкие слёзы, подсаживаясь к ней ближе, — Тебе нужно научиться просить помощи и соглашаться на неё. Я сколько раз предлагал тебе помочь, а ты что отвечала? «Я всё сама, тут мало»?  — Знаешь, — роняет Ханджи, поправляя очки, и на секунду смотрит на Леви, — Мне так сильно нужен Моблит. Был бы он со мной — всё было бы намного легче. А ещё Эрвин — тогда вообще всё было бы замечательно.  — Ты просто выдохлась, Ханджи. Мы с тобой их больше не увидим и не почувствуем их помощь, нужно двигаться дальше. Вдвоём, — произносит Леви и впервые за эти несколько минут сталкивается с ней взглядом, — Сейчас приедем в корпус, ты мне скажешь, что нужно сделать, а сама пойдёшь и отдохнёшь.  — У тебя своих дел и проблем по горло хватает, — фыркает носом и закрывает лицо пыльными руками, потирая глаз, из которого тут же бежит слеза, — Я сама справлюсь.  — Вот опять. Видишь? Научись уже принимать помощь. Хотя бы от меня. Ханджи ничего не отвечает, лишь закрывает глаза, приподнимая голову, чувствует, как солнце светит прямо в лицо, выходя из-за плотного облака. Леви вытирает мокрые глаза рукавом рубашки и шмыгает носом, оборачиваясь, чтобы посмотреть, где находится лошадь.  — Афина, сюда! — кричит, когда лошадь уходит совсем далеко, и та слушается, тут же бегом возвращаясь обратно к хозяину. Останавливается рядом с ним и фыркает, — Я сколько раз говорил, чтобы ты не уходила от меня?  — Она у тебя такая резвая и буйная, — роняет Ханджи, разбито улыбаясь солнечному свету, — Я несколько раз чуть не слетела с неё, пока доехала.  — Да, она такая, — Леви поднимается с земли, стряхивая пыль со штанов, на которых отпечатались зелёные пятна из-за травы, — Поехали, четырехглазая?  — Поехали, коротышка, — и сидит с закрытыми глазами ещё минуту.  — Командир Ханджи! — раздаётся громкий крик откуда-то издалека. Ханджи, уже встав с земли, оборачивается и, прищуриваясь, вдалеке видит три скачущих лошади. Приподнимает брови, не понимая, откуда взялась третья, и бросает взгляд на Леви, который уже успел сесть на лошадь.  — Там Арлерт, — произносит Леви, вглядываясь вдаль, — Вроде бы ещё Кирштайн. А третьего не вижу…  — Третья — Риза. Пустая, — разглядывает Ханджи, делая несколько шагов вперёд, когда уже точно видит Армина и Жана, — Армин держит её рядом с собой. Проходит около двух минут, прежде чем три лошади тормозят в нескольких метрах от Леви и Ханджи.  — Армин, почему вы не в корпусе? — сразу же спрашивает Ханджи, становясь рядом с лошадью, на которой он сидит. Армин спрыгивает с неё и тут же отдаёт честь, быстро смотря на Леви. Замечает то, что у него красные глаза, и быстро отводит взгляд.  — Командир, так вы же сами согласились на то, чтобы мы вернулись к вам с пустой лошадью, — уверенно произносит, смотря на неё, видит удивление и непонимание в её взгляде.  — Когда такое было?  — Когда мы разъезжались по сторонам. Перед тем, как повернуть, я спросил вас об этом, на что вы кивнули. «Так вот о чём он говорил», — Ханджи прогоняет этот момент у себя в голове и цокает языком, поджимая губы. Смотрит в глаза Армину и кладёт руку к нему на плечо, оборачиваясь на Леви и слегка улыбаясь.  — Молодец, Арлерт, — Леви подъезжает на лошади к ним и слегка улыбается, — Спасибо за помощь. Тебе, Кирштайн, тоже спасибо. Армин покрывается румянцем, смущаясь, и бросает взгляд на Жана, который тоже слегка покраснел. Армин отдаёт поводок Ризы её хозяйке и тут же запрыгивает на лошадь, которая кажется Ханджи до боли знакомой.  — Чья у тебя лошадь? — спрашивает Ханджи, садясь на Ризу, и ведёт её к Леви.  — Эрвина, — отвечает Леви, не давая растерянному Армину сказать ни слова, — Это Арес Эрвина. Ханджи слышит, что его голос опять дрожит, а сам он опускает голову вниз, крепче сжимая в руках поводок.  — Вперёд, — тихо командует Ханджи и Риза срывается с места первая, как только она подаёт ей команду ногами. Голова опять начнает болеть, но нужно держаться — если будут ехать таким темпом, то примерно через двадцать минут будут уже в корпусе. Она прикрывает глаза, дёргая поводком и подгоняя лошадь, чтобы ехала быстрее. Ветер бьёт в спину, из-за чего становится холодно — Леви так и не вернул куртку, ну и пусть, зато не замёрзнет. Леви крепче сжимает поводок и подгоняет Афину громким «Пошла!». Смотрит вперёд, жмурясь из-за светящего солнца, и надевает плащ на голову, зная, что он точно не слетит. Надо бы отдать куртку Ханджи — ей нельзя болеть, совсем без сил останется. Подгоняет лошадь и через несколько шагов догоняет Ханджи.  — Остановись, надень куртку, — говорит ей, смотря из-под плаща.  — Не простыну, тепло, — врёт Ханджи, отмахиваясь, и легко улыбается, а по рукам дрожь бежит, — А если даже простыну, то ничего страшного.  — Совсем не встанешь, — подгоняет Афину ближе к Ризе, — Работы ещё больше накопишь.  — Ты думаешь, что я буду лежать? — спрашивает и усмехается, удивлённо смотря на него, — Слишком низко ты меня оцениваешь. Не надо куртку, Леви, всё нормально. Приедем — напоишь меня своим чаем, ладно? Тогда я точно не заболею.  — Обязательно. Жан едет сзади, оглядывается по сторонам и изредка перекидывается взглядом с Армином, поджимая губы. Что же случилось у Леви и Ханджи? Почему они оба заплаканные? Почему капрал не вернулся домой? Слишком путает их поведение. Армин, зная, насколько много у Ханджи работы, только лишь строит догадки о том, что случилось. Как-нибудь он с ней поговорит, предложит помощь, даже Жана с собой потащит, если он согласится. Ворота в широкий двор корпуса открыты — первыми на большой скорости в них одновременно забегают лошади Ханджи и Леви, а через несколько секунд Армина и Жана. Ханджи спускается с лошади, как только она останавливается, пройдя через ворота, а Леви, по привычке, спрыгивает с Афины ещё на ходу. Ханджи дрожит из-за холода, поэтому тут же берёт лошадь за поводок и ведёт вперёд, чтобы Леви не увидел. Идёт быстрым шагом, чувствуя, как каждый частый удар сердца болью отдаётся в голове. Подходит к своему любимчику Кристоферу, который, видимо, уже отличает её от других. Он дёргает рукой, что скована в цепи, и рычит.  — С самого утра буянишь, — цокает губами Ханджи, обращаясь к нему. Саша и Конни, всё это время следящие за ним и бурно что-то обсуждающие, встают с земли и отдают честь.  — Доброе утро, командир Ханджи! — в один голос.  — Здоровались уже. Благодарю за помощь, можете быть свободны, — дружелюбно улыбается Ханджи и тут же шагает в сторону конюшни. Армин и Жан уже успели её обогнать, она увидела лишь густой хвост Ареса, скрывшегося за дверью.  — Кого поставишь заместо них? — неожиданно из-за спины спрашивает Леви, догоняя её.  — Кого-нибудь из новобранцев, — пожимает плечами Ханджи, раздумывая, и останавливается на пороге конюшни, — Всё равно они ничего не делают.  — Командир Ханджи, капрал Леви, — зовёт Армин из глубины конюшни. Через несколько секунд подходит, останавливаясь перед ними, — Оставьте лошадей нам, мы загоним их в стойла. А сами отдохните.  — Хорошо, Армин, — Леви передаёт поводок Армину, полностью доверяя, Ханджи делает то же самое, — Большое спасибо за помощь. Армин улыбается и ведёт лошадей внутрь конюшни. Леви и Ханджи отходят, медленным шагом направляются в сторону корпуса.  — Заметила, как сильно он похож на Эрвина? — неожиданно спрашивает Леви, снимая плащ с головы, и снимает с себя куртку. Отдаёт её в руки Ханджи и смотрит на неё, ожидая ответа на вопрос.  — Очень похож, — говорит Ханджи, надевая на себя свою куртку, и запахивает её, складывая руки на груди, — Он даже говорит так же, как и Эрвин, про мысли вообще молчу — одинаковые. Мне иногда кажется, что после сражения за Шиганшину Эрвин вселился в него. Он — маленькая копия Смита, из него выйдет хороший командир.  — Абсолютно точно, я уверен в нём. Чаю? — спрашивает Леви, открывая широкую входную дверь в здание корпуса, и пропускает Ханджи перед собой.  — Чаю, — задумчиво отвечает.  — Знаешь, о чем я хотел попросить тебя? — шагает плечом к плечу рядом с Ханджи, слегка поворачивает голову в её сторону. Замечает приподнятые брови, что значит заинтересованность, и продолжает, — Съездим на могилу к Эрвину? Просто ско…  — Конечно, — перебивает Ханджи, даже не дослушивая, отрывает взгляд от пола, — Съездим, Леви. Только после того, как я разберусь с бумагами, хорошо? Через несколько дней.  — Я тебе помогу. И даже не думай отпираться. У Ханджи всё утро какой-то осадок неприятный на душе, особенно после встречи с Леви. Сейчас бы выплакаться в подушку и продолжить работать дальше, но, по всей видимости, первого сделать не получится. Леви теперь вообще от неё не планирует отходить — это напоминает ей тот день, когда… Когда она, после того, как нашла его с ружьём у виска, не отходила от него несколько дней. Даже вспоминать страшно. Из-за резко нахлынувших воспоминаний руки начинают предательски дрожать, а тяжёлый осадок из души переходит на всё тело полностью. Тело будто железное, даже шаг сделать тяжело, трудно.  — Ладно, — сипло произносит и останавливается перед дверью кабинета Леви. Леви хлопает по брюкам, ища ключ, и достает его из заднего кармана. Открывает кабинет, опять пропуская Ханджи перед собой. Заходит в солнечную комнату и закрывает дверь на ключ, чтобы никто не зашёл. Ханджи садится в старое кресло под окном, а Леви сразу же подходит к большому шкафу, открывая его.  — Тебе какой? — спрашивает, держась рукой за дверцу шкафа, рассматривает свою небольшую коллекцию чая.  — С ромашкой, пожалуйста, — произносит Ханджи, уже читая какой-то скучный документ, который успела взять со стола. Минут десять проходит: Леви сидит на своем стуле, положив одну ногу на стол, не смотря на то, что на нём лежит куча важных документов, а Ханджи сидит напротив, поставив ногу, согнутую в колене, на стул. Горячий пар идёт из небольших идеально чистых кружек, стоящих на блюдцах, которые с ними не сочетаются. Кружки голубоватые, с золотистой линией около дна, а блюдца белые, с разноцветными небольшими цветочками. На циферблате настенных часов перевалило недалеко за восемь часов.  — Восемь часов утра, — начинает Леви, делая первый глоток из своей кружки, обжигает чаем рот и вздыхает сквозь зубы, — А ты уже убитая.  — Ты не лучше, — грустно улыбается, смотря на бумаги, лежащие на середине стола. Аккуратно берет огненную кружку пальцами и держит, не рискуя сделать глоток, — Сейчас бы легла и спала несколько дней подряд, не просыпаясь.  — Правда, — усмехается Леви и снова делает глоток кошмарно горячего чая, — Было бы неплохо. Запах чая слишком приятный — Ханджи несколько раз вдыхает горячий пар, исходящий от кружки, и расплывается в улыбке. Раньше они устраивали чаепития вчетвером, она до сих пор помнит, что всегда пили Эрвин и Моблит: Эрвин любил ужасно сладкий и крепкий кофе без молока, а Моблит любил обычный чай с лимоном. Остался лишь Леви, который пьёт кошмарно крепкий чай без сахара, и Ханджи, которая за сладкий чай с ромашкой готова убить даже своего любимого титана.  — У тебя не возникали в последнее время мысли о смерти? — неожиданно спрашивает Леви, поднимая на неё взгляд. Ханджи наклоняет голову к плечу и, убирая волосы, упавшие на лицо, поджимает губы и произносит:  — Нет, — зачем-то врёт, — А что такое?  — В последнее время кажется, что я умру, — опускает взгляд в пол, — Либо кто-то из близких. А из близких у меня только ты. Понимаешь?  — Не, коротышка, ты слишком рано устраиваешь мои похороны, — усмехается Ханджи, бросая на него взгляд, и размахивает руками, — Я не умру, пока не разберусь с бумагами. А их, сам знаешь, ужасно много. И с каждым днём их все больше.  — Бессмертная, — улыбается Леви.  — Может и бессмертная. Не боюсь смерти, на самом деле. Когда-нибудь она ждёт нас всех. Она может прийти в самый неожиданный момент, — размышляет вслух, делая глоток чая, — Но я не думаю, что это так страшно. Что в этом такого?  — Неизвестность. Кто знает, что будет после смерти?  — Ничего не будет. Абсолютно ничего.  — Почему же тогда Эрвин приходил ко мне? — спрашивает Леви, отрывая спину от стула, и берёт чашку в руки.  — Это не он приходил к тебе, Леви. Это ты всё не можешь отпустить. И снова тишина, повисшая на несколько минут. У Леви на лице желваки бегают, пока он снова крутит сказанные Ханджи слова, а Ханджи пьёт чай и изредка кидает взгляд на нервного Леви рядом. Ставит кружку на стол, осторожно поднимает взгляд на Леви и решается задать вопрос, который мучает её уже полтора года. Когда, если не сейчас?  — Леви, — тихо произносит и ждёт, пока он посмотрит в ответ, — Могу задать тебе вопрос на больную тему?  — Давай, — отрезает, отпивая из кружки, и переводит взгляд на стену. Нервно стучит пальцами по кружке, а другой рукой поправляет волосы.  — Что у вас было с Эрвином? — выпаливает и, видя изменения в лице Леви, тут же жалеет о том, что спросила.  — Ну… — роняет Леви, задумываясь. Внутри всё переворачивается, а руки снова дрожат, — Не знаю. Честно, не знаю.  — Это ведь не просто дружба, да?  — Скорее всего, да, — задумывается Леви, поджимая губы, прогоняя самые приятные и трепетные моменты с Эрвином, действительно задумывается о том, что было между ними, — А может быть и дружба. Чёрт его знает.  — Он ведь так сильно тебя любил, — думает вслух Ханджи, делая последний глоток, и смотрит в пол, — Да и ты тоже.  — И люблю, — после этих слов у Ханджи внутри что-то обрывается. Она тут же вскакивает из-за стола, упираясь в него руками, и пытается как можно быстрее уйти, чтобы не продолжать этот тяжёлый и нелепый разговор:  — Так, коротышка, с тобой, конечно, хорошо разговаривать, но у меня очень много работы.  — Подожди, — грубо говорит Леви, делая последний глоток чая, и тоже встаёт из-за стола, — Я же тебе сказал, что твою работу сегодня буду делать я, а ты будешь спать. Правильно?  — Леви, но…  — И без возражений, Ханджи. Через пять минут оба переходят в кабинет Ханджи. Леви сидит за шатким столом, а Ханджи стоит рядом, руками упираясь в стол. Леви ставит перед собой самую большую стопку бумаг и, бросая вопросительный взгляд на Ханджи, берет из нее один документ.  — Тут подписывай за двадцатое мая, — отвечает на вопрос, который он ещё не задал, и зевает, наклоняясь над ним, — Во второй стопке нужно будет написать характеристику на каждого новобранца, сегодня вечером уже отправить в отдел военной полиции… Число сегодняшнее.  — Смеёшься? Их же больше сотни! — возмущается Леви, поднимая на неё взгляд, и раскидывает руки, — Зачем к полиции?  — На самом деле, я тоже думала, что это шутка, когда в первый раз читала приказ. Полиция будет пересылать их дальше, вместе со своими характеристиками. Это муторно и долго, я бы попросила Армина помочь, но всё никак не решусь.  — Ханджи, ты — главнокомандующая. Каждый твой приказ будут выполнять, когда же ты уже это поймёшь? Раз Армин будет пятнадцатым главнокомандующим, надо показать то, с чем ему предстоит работать. Нужно учить его и таскать с собой везде. Ты же была рядом с Эрвином всегда, хотя даже не собиралась становиться на его место.  — Пошло к чёрту это звание главнокомандующего, — сквозь зубы шипит Ханджи, сжимая руки в кулаки, — Ни за что не стала бы занимать эту должность, если бы не приказал Эрвин. Занял бы её ты — было бы намного лучше. Я только всё порчу.  — Прекрати нести всякую херню. Сходи за Армином и дай ему работу, а сама иди спать. Мы с ним вдвоём всё сделаем, — не отрываясь от бумаги, говорит Леви и опоминается лишь тогда, когда дверь кабинета громко хлопает. Ханджи ушла за Армином. Леви откладывает перо в сторону и сжимает голову руками, давит на виски, потому что в них больно отдаётся каждый удар сердца. Делает рваный вздох и закрывает глаза, поджимая губы. «Зачем же ты оставил меня, Эрвин?» — спрашивает мысленно и продолжает, — «Почему ты ушёл?!». Закрывает глаза с такой силой, что в темноте начинают плыть разноцветные круги, и стискивает зубы, лишь бы не разрыдаться снова. Как же тяжело, невыносимо тяжело без Эрвина. Он всегда был опорой и поддержкой, человеком, к которому Леви относился с особой, трепетной и нежной любовью. Леви не хватает его — не хватает его прикосновений, его объятий, его слов на ухо, о том, что всё будет хорошо. Без него в сердце появилась такая тяжёлая пустота, которая с каждым днём всё больше и больше, всё сильнее и сильнее разрывает. Хочется, чтобы он снова зашёл в кабинет, развалился на стуле и громко засмеялся, увидя растрепанного Леви, а потом бы подошёл и нежно поцеловал в макушку. Леви скучает. Кошмарно, убийственно скучает. Ханджи и маленькая копия Эрвина Смита появляются через несколько минут, когда Леви, более-менее успокоившись, подписывает десятую бумагу и откладывает её в сторону.  — Представляешь, Леви, Кристофер чуть ли не сожрал новобранца! — с порога возмущается Ханджи, размахивая руками, — Только я понять не могу, каким образом?  — Он слишком близко стоял к нему и смотрел в противоположную ему сторону, командир, — говорит Армин и проходит вслед за ней, сложив руки за спиной.  — Понабрали всяких идиотов, — цокает губами и говорит Леви, подписывая документ, — Вот и как с ними идти на зачистку? Они же придурки, — стучит пальцем по виску и крутит, тихо свистя, показывая новобранцев, и не поднимает на них взгляд.  — Не скажи, коротышка, — говорит Ханджи, опираясь в стол руками, и тут же показывает пальцем на Армина, — Эти тоже не с самого начала были внимательными.  — Нет, как раз эти и были внимательными с самого начала, Ханджи. Эти в принципе отличались от всех новобранцев, с ними мы сразу начали адекватно и быстро работать. Отдыхай, я всё объясню Эр… Армину, — подзывает рукой Армина к себе. Ханджи делает несколько шагов и заваливается на старенький диван, ударяясь головой об подлокотник. «Авщ», — роняет, потирая макушку. На самом деле, если бы не настойчивость Леви, она ни в коем случае не отдала бы работу кому-либо ещё. Но раз сказал Леви — спорить бесполезно. Кладёт очки на тумбу, стояющую рядом с диваном, под голову сует пыльную подушку и, положив под неё ладони, поворачивается к стене. Сон накрывает слишком быстро, буквально за минуту.  — Тебя может накрыть чем-нибудь? — слышит далёкий голос Леви, но ничего не отвечает, потому что засыпает. И так нормально. _ Громкий хлопок и удар головой.  — Блять… — сквозь сон.  — Ты проснулась? — голос Леви неподалёку. Ханджи, закрыв лицо руками, мычит спросонья и слышит шаги, раздающиеся всё ближе. Они кажутся слишком уж громкими и Ханджи думает, что это из-за того, что она только что так резко проснулась, но когда открывает глаза, понимает, что лежит на полу. Правая нога согнута в колене, а повязка съехала с глаза на переносицу. Волосы влажные из-за пота, дыхание не может восстановиться, сердце бешено вырывается из груди, а внутри всё почему-то трясётся.  — С пробуждением, Ханджи, — Леви стоит перед ней и протягивает руку, чтобы помочь подняться с пола. В комнате совсем темно, только лишь тусклая свеча на столе является единственным источником света.  — Сколько я спала? — спрашивает, хватаясь за его руку, и поднимается с первого раза, чуть пошатываясь. Поправляет повязку на слепом глазу и затягивает её получше, сталкиваясь взглядом с Леви. Он, бросая взгляд на часы, произносит:  — Около шестнадцати часов. Сейчас полночь, — голос сухой и уставший, он потирает глаза, оборачиваясь к столу. Ханджи приподнимает брови из-за удивления и мысленно ругает себя, за то, что позволила себе так долго отдыхать, — Мы с Армином отправили характеристики, сделали практически всё, кроме последней стопки документов. Её оставил, потому что не знал, какую дату ставить. Хотел тебя разбудить, но Армин остановил, сказал, что ты слишком крепко спишь.  — Какой заботливый парень растёт… Но не стоило давать мне спать так долго, — усмехается Ханджи, потирая больные виски, — Леви, только не говори мне, что ты весь день просидел с моими документами?  — Хорошо, не скажу, — улыбается и снова шагает к столу, — Тебе кошмар снился?  — Почему это? — дрожь внутри всё так и не проходит. Она садится на кресло напротив своего стола и закидывает ноги на подлокотник, Леви садится перед ней на стул, кладя ногу на ногу. Складывает руки на груди и, опустив взгляд вниз, хмыкает.  — Ты кричала во сне, — тихо произносит, зевая, закрывает рот кулаком и накрывает плечи плащом, — Не помнишь, что тебе снилось?  — Трясёт ужасно, — виновато пожимает плечами Ханджи, закрывает глаза, стараясь вспомнить то, что снилось, — Ничего не помню.  — Ты просила Эрвина и Моблита подождать тебя. Сердце обрывается. Ханджи понимает на него взгляд и, наклонив голову вбок, хмурит брови. Складывает руки на груди, так же, как и он, прячет ладони — из-за нервов они начинают слишком сильно потеть.  — Не помню… — роняет, поджимая губы. Неужели и вправду снился Моблит? Куда они шли, раз она просила подождать?  — Ладно, давай к работе, — Леви медленно встаёт со стула и подходит к столу, чтобы разобраться с оставшимися документами и показать Ханджи то, что они с Армином успели сделать. Проходит около часа, прежде чем они вдвоём дорабатывают последнюю стопку документов. Всё это время Леви пьёт остывший чай, который принес из своего кабинета сюда. Ханджи, всё ещё крутя в голове слова Леви, пытается вспомнить — что же снилось с Эрвином и Моблитом? Проснуться до сих пор никак не получается, сон всё ещё владеет мозгом, не пуская в него мысли, касаемые работы и документов.  — Наконец-то, — роняет Леви и откладывает последний доделанный документ в сторону, откидываясь на спинку стула и вытягивая руки. Ханджи слышит хруст его спины и хрустит костяшками на пальцах, потому что они сильно ноют. Потирает глаз кулаком и снимает очки, чтобы протереть их об рукав рубашки.  — И в правду, — говорит Ханджи, смотря на него, — Леви, не знаю, что делала бы без тебя и Армина. Как мне вас отблагодарить?  — Ты выспалась? — спрашивает Леви, игнорируя её вопрос, сам смотрит в окно. Слышит короткое тихое «да» и продолжает, — Вот это и есть благодарность. Главное, что ты отдохнула и хоть немного пришла в себя. Я не буду повторять то, что говорил тебе утром по пятьсот раз.  — Поняла, — роняет Ханджи, опуская взгляд в пол. Леви поднимается с её стула и делает шаг к двери, — Ты пошёл?  — Пойду своё доработаю, — сонно говорит на ходу, чувствуя на себе пристальный взгляд Ханджи, — Кстати, не хотел расстраивать, но придётся.  — Что случилось? — Ханджи напрягается, а Леви, уже коснувшись дверной ручки, поворачивается к ней и смотрит.  — Уродец твой сдох. Глаза Ханджи размером становятся с большую монету, а к горлу подкатывает ком. Она смотрит на Леви, пальцами сжимая уголок стола, так, что костяшки начинают белеть. Рот слегка приоткрыт из-за сильного удивления. Помимо всего того, что происходит: утренняя пропажа Леви, приснившиеся Моблит и Эрвин, недосып, куча документов и дел, которые она никак не могла вывести самостоятельно — только этого и не хватало для полного счастья. Но слёз нет, нет даже тяжести на сердце, будто бы… Всё равно? Она слегка трясёт головой из стороны в сторону и, подняв голову, смотрит на Леви таким же взглядом, которым смотрела и до этого: совершенно обычным, спокойным и всё ещё усталым.  — Как давно? Кто стоял на охране? — спрашивает, а в голосе ни капли грусти. Леви сильно удивляется, потому что Ханджи так спокойно реагирует на смерть своего главного любимчика, будто бы он каждый день умирает. «И правда, эмоциональное выгорание», — про себя ставит ей диагноз, поджимая губы.  — Днём. Никто не охранял, все ушли на обед. Нашел Армин, — докладывает Леви и отходит от двери, понимая, что ещё несколько минут точно не уйдет отсюда.  — Странно… — раздумывает Ханджи и опирается на стол, потирая пальцем подбородок, — Почему же так?  — Чёрт его знает, Ханджи, — пожимает плечами Леви, — Сходи поешь и снова ложись спать, не забивай голову лишними тяжёлыми мыслями.  — Ладно, потом разберусь с Кристофером. Иди отдыхай, Леви, потом поработаешь, — подходит к столу, потому что видит небольшую кружку, которую забыл Леви, и отдаёт её ему в руки, — Приятных снов заранее, большое спасибо за помощь.  — И тебе приятных снов, Ханджи. Обращайся, когда нужна будет помощь. Леви скрывается за дверью и Ханджи тут же закрывает кабинет на замок. Оседает на пол, спиной съезжая по двери, и сгибает колени. Сидит на полу, закрыв руками лицо, и чувствует, будто бы ещё несколько секунд и она заплачет, но этого не происходит. Слёз нет, но ком в горле мешает нормально дышать. Она делает глубокий вдох, приподнимая очки на лоб. Снимает повязку с глаза и потирает его рукой, потому что он слишком уж неприятно чешется. Руки трясутся, а внутри что-то обрывается. Закрывает глаза, чувствуя, как тепло плавно разливается по всему телу, и сжимается в клубок, как маленький котенок, пытаясь прийти в себя и собраться с мыслями. *** Ханджи неожиданно чувствует, как кто-то аккуратно касается её волос и поглаживает их. Сильно пугается и, резко поднимая голову, со всей силы ударяется ею об дверь. Открывает глаза и не верит тому, кого видит перед собой.  — Моблит?.. — испуганно шепчет, поджимая ноги ближе к себе, потому что всё ещё боится, и закрывает приоткрытый из-за шока рот ладонью, — Но как ты… Неожиданные слёзы одна за одной катятся из глаз. Ханджи резко накидывается на него, с силой обнимая за плечи. Чувствует на своих плечах горячие руки и утыкается лицом в чужую шею. «Не может такого быть, не может… Но он же здесь, я чувствую его, он дышит, он рядом!», — гоняет в голове, дрожащими цепкими руками скользит по его спине.  — Моблит… Ты же… Ты же погиб, Моблит! Как это возможно?  — Всё возможно, ты же сама говорила, командир, — усмехается низкий голос на ухо, а Ханджи всё сильнее рыдает, крепче и крепче обнимая Моблита. Неужели… Неужели?! Руки дрожат, а сердце, кажется, с каждым ударом всё сильнее и быстрее стучит. Она стирает слёзы с лица, чувствуя, как большая ладонь поглаживает спину, и первая разрывает объятья. Смотрит ему в глаза и всё никак не может поверить: ну как такое возможно?!  — Я с ума схожу? — усмехается, шмыгая носом, поправляет очки, — Моблит, я не верю.  — И не верь. Мало времени, Ханджи, я пришёл просто поговорить с тобой, — широко улыбается Моблит, смотря на неё, — Как ты тут справляешься? Расскажешь? Ханджи улыбается сквозь слёзы, хоть и стирает их с лица каждую секунду, они всё равно капают на щёки и быстрыми ручейками стекают к подбородку. Как же она скучала и вот он, наконец-то, Моблит прямо перед ней сидит и обнимает её. Удивительно.  — Расскажу, — поднимается с пола и быстрым шагом идёт к дивану, по пути поправляя повязку на глазу. Моблит идёт вслед за ней и садится рядом, — Ну, начну с того, что… Время проходит слишком быстро — Ханджи даже не замечает, как в комнате уже заметно светлеет. Несколько часов подряд она непрерывно рассказывала Моблиту то, что произошло в разведке после его смерти. Смеётся, рассказывая, как тащила Кристофера в одиночку с леса и как только около корпуса Конни, Жан и Саша помогли ей завести его во двор. Плачет, когда рассказывает о произошедшем прошлым утром с Леви и о тяжёлом разговоре на утёсе. Рыдает, когда говорит о том, как сильно не хватает Моблита. Всё это время он крепко сжимает её руку в своей и внимательно слушает каждую историю, которую она рассказывает с таким диким интересом — смеётся вместе с ней и плачет тоже.  — Единственный вопрос, который меня мучает всю ночь, — неожиданно произносит Ханджи, поправляя упавшие на лицо волосы, — О чем я говорила с тобой и Эрвином во сне? Куда мы шли? Почему вы ждали меня?  — Ты… — Моблит тут же меняется в лице, закрывает его ладонями и опускает взгляд в пол, — Ты просила забрать тебя с собой, Ханджи. Ты говорила о том, что устала, что больше не хочешь жить…  — Как совпало… — проговаривает мысль вслух Ханджи дрожащим голосом, до сих пор ничего не понимая. В голове всплывают короткие моменты и она понимает, что это ни что иное, как обрывки этого тяжёлого сна.  — Мне пора уходить, Ханджи, — поднимается с дивана, встаёт перед ней и снова крепко сжимает её руки в своих, — В любом случае, мы будем ждать тебя. Пора уже на отдых, хватит.  — Намек на то, что мне пора умереть? — усмехается и тоже поднимается, в сотый раз за эту ночь обнимает его, — Когда ты придёшь ещё? Почему-то кажется, что Моблит будет приходить к ней так же, как и Эрвин к Леви — не каждый день, но довольно часто. Поэтому она совершенно спокойно отпускает его руки, уже думая о том, как будет ждать его в следующую ночь.  — Я не приду больше, Ханджи, — тихо роняет и нежно обнимает её в ответ, а Ханджи резко хватается за его куртку и не хочет отпускать. Как же так, почему?! Моблит слышит громкий нервный прерывистый вздох около уха и продолжает, — Буду ждать тебя.  — Моблит… — чувствует, что истерика уже начинает накрывать волной. Голос дрожит, она знает, что скоро разрыдается и совсем не скрывает этого, — Не уходи, прошу. Моблит поджимает губы, чувствует, как сильно обнимает Ханджи и боится даже пошевелиться. Он не хочет уходить, не хочет отпускать её, но надо. Надо идти. Времени уже совсем нет.  — Я бы с радостью, Ханджи, — пытается отойти от неё хоть на шаг и разорвать объятья, но ничего не выходит, потому что Ханджи слишком цепко держится за куртку со спины, — Но время. Мне пора.  — Не уходи, Моблит! — голос срывается на крик. Она бьёт кулаком по его спине и рыдает на ухо, а слёзы брызжут из глаз, — Не оставляй меня!  — Ханджи, пусти меня, — произносит Моблит и отталкивает её от себя, но не получается.  — Забери меня… — рвано дышит, и всё же опускает его, закрывая лицо руками, а голос будто бы не её, — Забери меня с собой, только не оставляй, пожалуйста! Не оставляй меня одну! Моблит молчит и аккуратно проводит шершавыми пальцами по нежной щеке Ханджи, стирая с неё слёзы. Разбито улыбается и убирает руку. Ханджи пытается за неё схватиться, но не получается, она падает на колени и рыдает, смотря ему вслед.  — Не прощаюсь, командир. Уходит. *** Ханджи открывает глаза и сразу же чувствует то, насколько сильно болит спина. Не сразу понимает, где находится и что делает — лишь через минуту до неё доходит, что она сидит на полу около двери.  — Моблит? — тихо зовёт, осматривая освещённый розовыми лучами кабинет, вспоминает недавнюю встречу. Поднимается с пола и подходит к столу, рассматривая бумаги. Всё сделано. Когда она успела доделать последнее, чёрт его знает, даже уже не помнит. Голова сильно болит, каждый удар сердца отдаётся в затылке ужасной болью. Как же страшно и непонятно. Неужели Моблит был сном? От этой мысли на сердце появляется противный осадок и сильная боль — она даже жмурится из-за этого. «Я буду ждать тебя» — вспоминает сказанную им фразу и задумывается. По щеке бежит слеза, а мысли окончательно запутывают. В голову лезет ещё одна фраза, которую она сказала Леви вчерашним утром:  — Я не умру, пока не разберусь с бумагами. А их, сам знаешь, ужасно много. И с каждым днём их все больше. Она соврала вчера, когда сказала Леви, что мысли о смерти не посещают её в последнее время. Они не то, что посещают — живут уже в её голове и не уходят на протяжении нескольких месяцев. И чёрт её знает, что будет дальше — это уже не её проблемы. Просто такое ощущение, что совсем скоро с ней что-то будет, что она умрёт. Она с этим чувством каждый день существует, даже уже не живёт. Её жизнь можно назвать выживанием. Каждое утро она просыпается и сильно жалеет об этом. «Зачем я проснулась?», — каждое утро задаёт себе этот вопрос и так и не находит на него ответа. Для того, чтобы без сил заполнять никому не нужные бессмысленные документы? Не пошло ли оно к чёрту? Раньше она правда жила: охотилась за титанами и ставила над ними опыты, постоянно бесила Эрвина и Леви, мешая им работать, болтала с Моблитом и дни напролёт говорила о титанах с первым попавшимся человеком. Раньше ей нравилось просыпаться по утрам, несмотря на то, что работы было столько же, сколько и сейчас. Раньше рядом был Моблит, был Эрвин, был Майк. Сейчас нет никого. Никого, кроме Леви и огромной кучи документов, в которых она скоро утонет. А ещё и новобранцев — это совсем больная тема. Ханджи кажется, что она устала. Стерев слёзы с щек и улыбнувшись себе в зеркало, она выходит из кабинета и быстрым шагом направляется в сторону выхода. Время, кажется, уже около пяти утра — Армин должен проснуться. И правда, как только Ханджи выходит на крыльцо, тут же сталкивается с Армином.  — Доброе утро, командир Ханджи! — Армин отходит от неё на несколько шагов и отдаёт честь, — Выспались?  — Доброе утро, Армин, выспалась, — разбито улыбается, — Огромное спасибо тебе за помощь, даже не знаю, что делала бы без тебя и Леви. Куда идёшь?  — Как раз к вам, — поджимает губы Армин, убирая руки за спину, и упирается спиной в перила небольшой лестницы, — Лошадь командира Моблита…  — Что с ней? — как только слышит это до боли знакомое имя, сердце пропускает удар, а ком автоматически подскакивает к горлу.  — Скончалась сегодня ночью. Запуталась в поводке и удушилась.  — Похороните её, Армин, — сразу же дрожащим голосом произносит, — Возьми ответственность на себя за это, ладно?  — Есть, — снова отдает честь, поднимаясь на ступеньку выше, — Зачем вы искали меня?  — Накорми Ризу и позаботься о ней, пожалуйста, — стирает слёзы с щек и сглатывает слюну, — Удачи тебе, Арлерт.  — Выполню, — Армин видит слёзы на её лице, поэтому не подходит ближе. Но Ханджи, будто бы прочитав его мысли, сама делает несколько шагов навстречу. Подходит к нему и останавливается. Протягивает руку. Армин нерешительно протягивает ладонь ей навстречу, Ханджи тут же хватает и крепко жмёт её.  — Ты молодец, никогда не сомневалась в тебе, — улыбается сквозь слёзы, смотря ему в глаза, а на его месте видит Эрвина. Как же он вырос, как же он похож на него, — Спасибо тебе.  — Командир, вы что… — роняет Армин, не понимая, к чему она это говорит. Ханджи отпускает его руку и, кладя её в карман, перебивает:  — Свободен. Армин без слов, будучи в полном непонимании, спускается со ступеней и быстрым шагом направляется к конюшне. Ханджи стоит на широком крыльце, смотря ему вслед и, шмыгнув носом, шепчет:  — Прощай, Арлерт. И снова возвращается в свой кабинет. Леви поправляет воротник идеально выглаженной рубашки, и дёргается из-за громкого неожиданного шума совсем неподалеку. Будто бы кто-то вытряхивает ковер, а звук отдаётся сильным эхом. Леви закатывает глаза и цокает губами, бросая взгляд на часы, стоящие неподалеку: пять десять. На душе почему-то с самого пробуждения неспокойно и паршиво, будто бы что-то не то.  — Эрвин, кто так рано уборку затеял? — спрашивает, и тут же ударяет ладонью по лицу. Привычка, от которой давно пора избавляться. Смотрит в зеркало, поправляя волосы, и выходит из кабинета, закрывает его на замок. Он собирается заплести Афине косы, как и хотел, как раз есть свободное время. Быстрым шагом идёт по коридору и останавливается около двери Ханджи. Уже касается ручки, чтобы зайти в её кабинет, но в последний момент отдергивает ладонь. «Спит, скорее всего. Не буду заходить, а то разбужу», — думает и идёт в сторону выхода. Заходит в конюшню и видит Армина, стоящего возле открытого стойла неподалёку от стойла Афины. Слышит ржание своей лошади и, кротко улыбнувшись, аккуратно касается ладонью её морды, здороваясь.  — Доброе утро, командир Леви! — здоровается Армин, отдавая честь, и тут же направляется к нему. «Какой-то он испуганный», — замечает Леви, смотря на него.  — Доброе утро, Арлерт. Что нового? — спрашивает, когда он подходит совсем близко. Глаза Армина бегают по конюшне, будто бы он сильно нервничает.  — Лошадь командира Моблита удушилась сегодня ночью, я сказал новобранцам убрать её стойло, — отвечает, снимая с запотевших рук перчатки, и потирает сонные глаза.  — Слишком печально, — новость огорчила Леви, он смотрит на свою лошадь и легонько похлопывает ладонью ей по морде, — А Х… Командир Ханджи в курсе?  — Я сказал ей об этом, она приказала похоронить лошадь, — когда Армин начал рассказывать о диалоге с Ханджи, взгляд медленно переполз на дощечатый пол, а голос стал заметно тише. Он сжал в ладонях перчатки, — Сказать вам честно, командир, меня сильно напугало её поведение.  — В каком смысле? Как давно ты говорил с ней? — спрашивает Леви и складывает руки на груди.  — Я говорил с ней минут двадцать-тридцать назад. Она крепко пожала мне руку, — начинает Армин, перечисляя, а Леви так и стоит с невозмутимым серьёзным лицом, хотя внутри всё трясётся, а сердце выскакивает из груди, — У неё взгляд был испуганный, губы дрожали, а сама она, как только узнала о том, что лошадь погибла, разрыдалась.  — Чёрт возьми, Ханджи… Как же тебе помочь? — вслух думает Леви, поджимая губы, — Продолжай, Армин.  — Она сказала, что никогда во мне не сомневалась. Пожелала мне удачи, — Армин замялся, вспоминая, что ещё сказала Ханджи, и продолжил лишь через несколько секунд, плечом упираясь в каменный столб, — А… Ещё она попросила накормить её лошадь и позаботиться о ней.  — Нужно с ней поговорить… — роняет Леви, поднимая взгляд на Армина, крепко сжимает руку в кулак, — Армин, сходи к ней, спроси, могу ли я зайти. Если ей не сложно, то пусть придет сюда.  — Есть, сейчас сделаю, — отдаёт честь, — А ещё, капитан, как только я ушёл, мне показалось, что она сказала «прощай». Может быть, мне послышалось, не знаю.  — Черт возьми, — закрывает лицо трясущейся рукой, заметно нервничая, — Армин, скорее сходи к ней. Армин тут же исчезает из поля зрения, оставляя Леви в компании лошадей и новобранцев на другом конце конюшни. Леви кусает нижнюю губу и смотрит на улицу сквозь небольшое пыльное окно над стойлом Афины. Зачем она попрощалась? Почему она пожала Армину руку?  — Дурдом, — произносит Леви и, взглянув на лошадь, выходит из конюшни. Идёт вслед за Армином, решив, что если он придёт вместе с ним, будет лучше. Открывает дверь корпуса и входит, видит Армина, стоящего возле двери её кабинета. Он долго и громко стучит, но дверь никто не открывает.  — Попробуй открыть, — командует Леви, шагая к нему. Армин кивает головой и, нажав на ручку, толкает дверь. Та легко открывается и Армина слепит яркое солнце, светящее прямо в окно. Армин жмурится и заходит в кабинет, не дождавшись Леви.  — Командир Хан…! — громко зовёт и резко замолкает, закрывая рот руками. В глазах моментально застывают слёзы, когда он понимает, что видит перед собой.  — Что там, Арлерт? — тихо спрашивает Леви из коридора, подходя к кабинету. В ответ вопль. Сердце обрывается и Леви, вбегая в кабинет, чуть ли не спотыкается через Армина, сидящего на коленях на полу. Он рыдает, Леви видит, как дрожат его плечи, как сам он трясётся, как слёзы капают из глаз на бордовый ковёр.  — К-командир… — зовёт, поднимая на него взгляд, — О-она… Леви молча помогает ему подняться и, крепко держа его за плечи, осматривает кабинет. Прижимает рыдающего Армина к себе, чтобы успокоился, и смотрит на стол Ханджи, за которым сам несколько часов назад сидел и писал документы. За ним сидит Ханджи. Мертвая Ханджи. Голова лежит на плече, а волосы, белая рубашка, куртка и стол забрызганы кровью. Леви смотрит на неё и, поджав дрожащие губы, одной рукой крепче прижимает к себе Армина.  — Я знал, что этим всё закончится, — тихо произносит, внимательно смотря на тело Ханджи, — Но не думал, что так скоро. Извини, Армин. Я не должен был отправлять тебя сюда. Армин в ответ ничего не говорит, лишь громко шмыгает носом и трясущимися руками стирает слёзы с лица, даже не оборачиваясь в сторону Ханджи. Слишком неожиданно это всё произошло. И слишком страшно.  — Иди, Армин, — говорит Леви, несколько раз хлопая ему по спине, и убирает руку, — Иди. Армин отходит от него на несколько шагов и оборачивается на тело, поджимая губы, и снова закрывает лицо, рыдая.  — Я ведь… Я ведь был последним человеком, с которым она говорила, — голос дрожит и срывается, — Почему, капитан…?  — Не знаю, — честно отвечает Леви, — Я уже ничего не знаю. Иди, Армин.  — Вам не нужна помощь?  — Говорю же, иди. Армин медленно уходит, Леви, стоя в ступоре и смотря на тело Ханджи, ещё долго слышит то, как он рыдает. До того момента, пока не хлопает входная дверь и он не слышит обеспокоенный голос Жана. Армин в надёжных руках. Леви поворачивается и закрывает дверь кабинета, медленно шагая в сторону Ханджи. Пистолет лежит около её ног. На лице еле заметная улыбка, глаза закрыты. Как будто она спит. Он подходит ближе и решительно протягивает к ней руку. Касается её щеки и держит несколько секунд. Тёплая.  — Ты, я смотрю, слово «выспаться» не в том смысле поняла, — усмехается Леви, а внутри будто что-то ломается, рушится, как маленький карточный домик. Пустота, на душе тяжёлая пустота. Он улавливает запах мокрой земли и смотрит на цветы, стоящие на подоконнике. Неужели она их перед смертью полила? И вправду, они буквально залиты водой. Обычно она раз в три месяца их поливала, потому что постоянно забывала. Леви жмурится, сжимая виски ладонями, и переводит взгляд на стол. Небольшая бумага. Предсмертная записка. Леви дрожащими руками берёт её в руки и начинает читать. «Я долго решалась. В моей смерти прошу никого не винить. Арлерт, вся ответственность за разведывательный корпус ложится на твои плечи. Я уже пожелала тебе удачи утром, но повторю в последний раз. Удачи. Я уверена, что ты справишься с этой задачей и поднимешь разведку с колен, на которые поставила её я. За время моего командования разведка потерпела огромные потери и убытки, чего стоила самая первая зачистка за стеной. Сотни людей погибли по моей вине — я не смогла придумать хороший план и не подала команду об отступлении. Тот отряд, который вел Армин, смог добиться большего успеха, чем все остальные. Благодаря ему и его сообразительности. Я снова повторюсь, но ты, Армин, слишком сильно напоминаешь мне Эрвина. Будто бы он в тебя вселился. Доверяю тебе полностью, так же, как и себе, поэтому и оставляю корпус на тебя. Ты справишься. Ты лучше, чем я. Я верю в тебя. Леви, слышу, что ты проснулся. Самый сильный духом человек из тех, кого я знала за всю свою жизнь, я уверена, что ты первый, кто читает эту записку. Пожалуйста, помогай Армину, ему будет необходима твоя помощь и поддержка. Мне наконец-то снился Моблит. Надеюсь, что после того, что сейчас сделаю, я встречусь с ним. Когда мы говорили с тобой вчера о том, думаю ли я, что скоро умру, я солгала. Смерть уже несколько месяцев преследовала меня, я каждое утро просыпалась и думала о том, что это мой последний день и я наконец-то умру. Но это случится сегодня, чуть позже, как только я допишу эту записку. Я ведь говорила: пока не разберусь с бумагами, не умру. Бумаги разобрали. Я убрала их, чтобы не испачкать. Вторая полка снизу, первый шкаф от окна. Леви, живи. Этого хочу не только я, этого хотят все. Ты прекрасно знаешь, что ты — сильнейший боец человечества. Я не перестаю восхищаться тобой, Леви, правда. Ты всегда служил для меня примером: примером идеальной выдержки, моральной и физической силы, терпения, маневренности. Служи примером для всех остальных и только живи, а я, как слабое звено, самостоятельно уйду и поставлю жирную точку на своей истории. Я устала. Простите, если моя кончина доставила проблем. Ухожу со слезами и улыбкой на лице. Четырнадцатая главнокомандующая разведывательного корпуса, Ханджи Зоэ. Время смерти: 5:09». Леви складывает бумагу пополам два раза и кладёт в нагрудный карман куртки. Слёзы катятся из глаз.  — Дура, — роняет Леви, толкая её в плечо рукой, — Как я без тебя? Ханджи молчит. А Леви верится, хочется верить, что она всё ещё живая и просто шутит или же спит, что сейчас она вскочит и будет громко смеяться или же тихо проснётся, как обычно поправляя очки и матерясь себе под нос. Но нет. Такого не будет. Ханджи мертва, так же как и Эрвин, так же как и Майк, так же как и Петра, так же как и все те, кто был сильно дорог ему. Все те, ради кого он жил и старался, работал не покладая рук, сквозь слёзы уверенно шёл вперёд — все они умерли. У Леви больше никого нет. Ни-ко-го. Он остался совершенно один. ___ Ветер больно бьёт по щекам, обжигая их острыми ножами. Леви запахивает куртку и натягивает на голову старый плащ, поправляя его, ближе прижимает к себе несколько больших букетов. Медленно шагает по узкой дорожке и сворачивает налево. Ветер теперь дует с правой стороны, поэтому он, прикрыв правую щеку плащом, шагает чуть быстрее. Доходит туда, куда было нужно, и останавливается, поворачиваясь так, чтобы ветер дул в спину.  — Здравствуй, Эрвин, — тихо здоровается, смотря на могильную плиту. Наклоняется и кладёт большой букет из белых хризантем. Укладывает ближе к памятнику, на котором выбито до боли знакомое имя, и снова поднимается.  — Думаю, вы встретили Ханджи и вам там хорошо, — шмыгает носом, укутываясь в плащ, и прижимает к себе большой букет ромашек, — Надеюсь, что вы действительно счастливы. Две недели прошло с того дня, как она умерла. А с твоей смерти прошел ровно год. Я живу, как ты говорил, из кожи вон лезу и стараюсь помогать. Армин очень хорошо справляется с командованием, он большой молодец. Он так похож на тебя. По крайней мере, руководит точно так же, как и ты, только опыта ему не хватает. Наберётся, тут я за него не переживаю. Листья на деревьях громко шелестят из-за ветра и моросящего холодного дождя, Леви бросает на них взгляд и снова опускает, смотря на выведенное «Эрвин Смит» на могиле.  — Как же тебя не хватает… — губы дрожат и он стирает слёзы с холодных щек грубыми пальцами, — Я так соскучился, Эрвин. Стоит ещё минут десять над его могилой и тихо плачет, не произнося ни слова. Дождь идёт сильнее, но он не обращает на это внимания, не боится заболеть, совсем наоборот. Снимает с головы плащ и чувствует, как холодные тяжёлые капли скатываются по волосам. Дождь бьёт мокрыми пощёчинами по лицу, и Леви, кусая нижнюю губу, опускается на колени. Запах травы и мокрой земли пробирается в нос, прямо как в тот день, когда умерла Ханджи. Уже не важно, что он запачкает белоснежные брюки. Он аккуратно прикасается к каменному надгробию и пальцами проводит по имени.  — Когда мы виделись с тобой в ту ночь… Я говорил, что буду делать всё, лишь бы Ханджи не сдалась. Но я не смог этого сделать, не уберёг, не помог. Ханджи сдалась, — шмыгает носом, — И я сдаюсь тоже. Ханджи больше нет, она умерла, а мне все кажется, что это ложь. Что она жива, что сидит за стеной и бубнит себе под нос, что бегает за титанами, как подстрелёныш, что просто живёт. Но она умерла, так же, как и ты. Оборачивается и осматривает огромное, кажется, бесконечное военное кладбище, и снова смотрит на могилу:  — Так же, как и все они… Все погибли. Я остался один. Сидит и плачет. Слёзы смешиваются с дождём и он даже уже не стирает их с лица, смысла нет. Он уже насквозь промок. Если бы Эрвин был рядом, то обязательно бы дал подзатыльник и заставил хотя бы накинуть на себя плащ.  — Надеюсь, тебе нравятся хризантемы, — шёпотом, — Сам нарвал. А Ханджи нарвал полевые ромашки, как она любит… Любила. Прижимает к себе ромашки и поднимается с колен, стирает слёзы с глаз и в последний раз смотрит на могилу Эрвина:  — До скорого, Эрвин, — и шёпотом добавляет, — Люблю. Делает шаг назад, наступая прямо в грязную лужу. Пачкает ботинки и штаны, шипит из-за этого сквозь зубы, но ничего не поделаешь. Прощается с Эрвином, отдавая честь, стоит так несколько секунд и идёт на могилу, которая находится неподалёку.  — Собирались съездить на могилу к Эрвину вдвоём, а в итоге я приехал сюда ещё и к тебе, — разбито усмехается, зная, что не услышит ответа, и отдает честь могильному камню, — Я принес тебе ромашки, Ханджи. Садится на корточки и кладёт руку на холодную мокрую плиту:  — Надеюсь, что у тебя всё хорошо, — кладёт большой букет на плиту рядом с надгробием, и накрывает его камнем, чтобы не унесло ветром, — Прошло две недели, как тебя нет. Армин, как мы и думали, замечательно справляется с командованием. Сказать честно, даже лучше, чем ты. Лошадь твоя не выдержала твоего отсутствия, сильно заболела и буквально за несколько дней умерла. Похоронили её там же, где и лошадь Моблита. Странно это всё… Поднимется с земли и, отряхивая колени, смотрит на могилу:  — Я думал, что после твоих похорон чувство того, что смерть меня преследует, пропадёт, но этого не случилось. Оно стало только сильнее. Если бы ты была жива, то обязательно сказала бы, что делать в этой ситуации. Ты бы поддержала, — чувствует, как внутри будто бы что-то разрывается и лопается, как стекло, — Я скучаю, четырехглазая. Приходи ко мне хотя бы во сне. Отходит от её могилы, накидывая на голову мокрый плащ, и отдаёт честь. Прощается и уходит по мокрой скользкой дорожке туда, откуда пришёл. Садится на лошадь и сразу же отдает ей команду ногами — она начинает медленно идти, а Леви в это время поправляет куртку и большой плащ, упавший прямо на глаза.  — Вперёд, — тихо командует, оборачиваясь на кладбище. Боль в сердце снова напоминает о себе колкими ударами, Леви, жмурясь из-за этого, лишь кладёт кулак на ладонь. В груди как будто что-то рушится. Сердце последние две недели даёт о себе знать только лишь сильной болью и высоким пульсом. Дыхание замедляется и он пытается отдышаться, но лошадь не останавливает, наоборот, подгоняет её, чтобы скакала быстрее. Чем быстрее доедет, тем лучше — по крайней мере, лучше потерять сознание на территории корпуса, чем на кладбище. Леви приезжает в корпус довольно быстро, спустя десять минут. Заводит лошадь в открытые ворота и тут же приказывает новобранцам закрыть их. Снимает капюшон с головы, потому что дождь перестал идти, и поправляет влажные волосы, убирая их с лица. Крепко держит лошадь за поводок и, несмотря на боль, вдыхает полной грудью свежий прохладный воздух. Ведёт лошадь в конюшню и заводит в стойло.  — Знаешь, я иногда думаю, — говорит ей, проходясь пальцами по влажным густым косам, которые он всё-таки ей заплел, — Может бросить все и уйти в отставку? Забыть это всё, как страшный сон, открыть свою чайную лавку и жить? Лошадь фырчит и ударяет копытом по полу.  — Шучу, — усмехается, поглаживая её морду, — Куда я денусь. Тем более, воспоминания никуда не убрать из головы.  — Командир Леви, вы вернулись? — звонкий голос Армина неподалёку. Леви оборачивается и видит идущего к конюшне Армина. Леви кладёт руку на сердце и отдает ему честь — до сих пор не может привыкнуть к тому, что он главнокомандующий.  — Вернулся, командир Армин, — поджимает губы, убирая руки за спину, — Нужна помощь?  — Нет, со всем справляюсь, — улыбается, останавливаясь напротив него, — Давайте договоримся с вами, что будем называть друг друга так же, как и раньше. Мне слишком непривычно слышать от вас то, что вы зовете меня командиром.  — Договорились, — бросает взгляд на свою лошадь и снова убирает волосы с лица, — Ком… Армин. Не против, если мы пройдём в мой кабинет и побеседуем?  — Не против, — Армин дожидается и выходит из конюшни после него, отмечает про себя то, что глаза у него такие красные, уставшие и заплаканные, а на светлых брюках остались следы грязи. Видимо, всё совсем плохо — не стоило пускать его одного на кладбище. После смерти Ханджи Армин стал замечать, что Леви часто говорит сам с собой, много кричит во сне и выглядит как-то разбито. Ещё хуже, чем раньше. Если раньше на его лице появлялись хоть какие-то эмоции, то сейчас они будто бы бесследно исчезли. Армин идёт вслед за ним, задумываясь об этом, а Леви, чувствуя, что сердце снова колит, поджимает губы из-за боли. Зайдя в свой кабинет, первым делом Леви снимает куртку и вешает её на ручку двери, оставляя сушиться, а плащ скидывает с плеч так, чтобы он повис на спине. Армин заходит вслед за ним и закрывает дверь, потому что так сказал Леви. Леви подходит к окну и, открывая его, делает глубокий вдох прохладного воздуха.  — Присаживайся, Армин, — закрывает глаза, потому что холодный воздух доходит до лёгких и заставляет вздрогнуть, — Будешь чай? Закрывает окно и оборачивается: Армин сидит на стуле напротив его стола, снимая с себя темно-зеленый плащ, чем-то напоминающий пальто.  — Да, не откажусь, — Леви ухмыляется: как знал, что Армин не откажется от чая. Прямо как Эрвин.  — С ромашкой? — спрашивает, открывая свой старый шкаф, и оглядывает свою коллекцию чая, которая стала заметно меньше.  — С ромашкой, — нерешительно соглашается Армин, внимательно рассматривая ногти на своих пальцах, — Командир, вы плохо себя чувствуете в последнее время? По вам заметно, что что-то с вами не так.  — Сердце, — Леви не врёт, берёт с полки чай с ромашкой и обычный, ставит их на стол и тут же поворачивается, доставая из этого же шкафа кружки и блюдца. Голубоватые кружки, с золотистой полоской у дна, а блюдца белые, с разноцветными небольшими цветочками по краям, — Сегодня особенно сильно болит, знаешь, как будто оно перестает работать на несколько секунд, из-за этого так тяжело становится.  — Я слышал о таком, — приподнимается, думая ему помочь, но тут же присаживается обратно, — Но я не врач, к сожалению, поэтому не смогу сказать, чем лечиться.  — Чёрт с ним, — отмахивается рукой, — Пройдет. А если не пройдет, то ничего не поделаешь. Армин молча поджимает губы, решая не говорить о том, что следует показаться врачу. Кажется, что после всего того, что он пережил, сердце в любом случае будет болеть. Это только подумать: сколько смертей близких людей он видел, сколько раз был на волоске от смерти… Страшно представить. Через несколько минут две кружки с горячим чаем стоят на столе. Леви садится за свой стул и, закидывая ногу на ногу, наконец-то снимает с себя плащ, потому что он слишком мокрый, из-за этого противно прилипает к спине.  — Я не могу не поделиться с вами, — неожиданно произносит Армин, поднимая на него взгляд, — Но уже несколько дней мне снится командир Эрвин…  — Так, — Армин видит, как Леви напрягается и выпрямляется в спине, готовясь слушать.  — Короткие сны, в которых он говорит со мной, — признается Армин, сжимая чашку двумя ладонями, тем самым согревая себя, — Представляете, он как проводник, иногда он даже говорит что делать с документами и как работать с новобранцами. Говорит, что я сильно похож на него, что ещё совсем немного и всё наконец-то станет хорошо. А ещё…  — Хорошо… — думает вслух Леви и усмехается, — Ничего уже не будет хорошо.  — Ещё он говорил о вас, — на эти слова Леви отрывает взгляд от чая и смотрит на него, хмуря брови, — Говорил, что скучает. Несколько раз одно и то же повторял.  — Придурок… — и Армин впервые видит на его лице такую теплую искреннюю улыбку. После этих слов Леви стало так тепло, но всё ещё так больно, что он не может сделать ничего, кроме как выдавить из себя улыбку заместо крика. Больно. Слишком больно.  — А ещё говорил, чтобы вы перестали так часто засиживаться по ночам, — говорит Армин и Леви доверяет ему и верит каждому слову. А зачем ему врать? — Извинялся, что не может прийти. Знаете, капитан, мне иногда кажется, что я схожу с ума.  — Армин… — роняет Леви, делая первый глоток чая, — Это ты только начинаешь сходить с ума. Всё самое главное и интересное ждёт тебя впереди.  — Правда?.., — Армин заметно теряется и пугается.  — Шучу, проехали, — тут же успокаивает его Леви и решает перевести тему, — Что там у нас со стеной и следующей зачисткой? Леви просыпается посреди ночи потому что чувствует, как что-то будто давит на грудь, мешая нормально дышать. Он бы сделал вздох, но кошмарно больно — слёзы сразу же сами по себе катятся из глаз. Ещё и сердце, как назло, еле бьётся, из-за чего всё тело такое слабое, Леви чувствует себя овощем. Поднимает взгляд на окно — луна ярко светит, освещая заваленный бумагами стол. Сегодня не было сил даже убраться. Он опять уснул в кабинете, даже не поднимаясь в свою комнату — а зачем? И тут есть где поспать. Накрывается плащом, пытаясь отдышаться, но ничего не выходит. Паника охватывает цепкими лапами — он чувствует, что задыхается. Делает глубокий вдох сквозь боль и вскакивает с дивана, находя в себе последние силы. Он садится, широко расставив ноги и свесив голову вниз, чувствует, как дрожь противно бежит по всему телу. Но, по крайней мере, он уже смог сделать целый вдох, что не так уж плохо. Как же больно. Боль проходит через несколько минут, когда он обессилено заваливается обратно на твердую подушку. Сжимает её угол в кулаке и делает прерывистые маленькие глотки воздуха. Дышит. Значит живёт. Закрывает глаза и сон тут же накрывает огромной плотной простыней.  — Капитан, — слышит чей-то звонкий голос и неохотно открывает глаза, спросонья думая увидеть перед собой Ханджи. В комнате очень светло, значит наступило утро. Поднимает взгляд и видит перед собой обеспокоенного Армина, — Капитан, может быть вам вызвать доктора?  — Доброе утро, Армин. С чего бы это, — роняет, потягиваясь, и садится.  — Вы кричали во сне из-за боли и несколько раз просыпались, задыхаясь. Я переживаю за ваше здоровье, поэтому настоятельно рекомендую обратиться к доктору.  — Хватит тебе, Армин, — замечает непонятную лёгкость в груди и делает полный вдох, — Не говори ерунды, говорю же, что всё пройдёт.  — Никогда не думал, что скажу это вам… — поднимает на него серьёзный взгляд и, боясь, всё-таки произносит, — Это приказ, командир Леви.  — Засранец, — цокает губами недовольный Леви, вставая с дивана, и в шутку начинает возмущаться, — Копия Эрвин. Тот то же самое делал.  — Знаю, — улыбается Армин, оборачиваясь к нему, а Леви тем временем подходит к окну и смотрит в него, уперевшись руками в обшарпанный подоконник, — Поэтому и практикую. Это для вашего же блага. Непременно явитесь к доктору.  — Есть, командир, — сквозь зубы соглашается Леви, отдавая честь, не отрывается от пейзажа в окне. К доктору всё-таки сходил, но тот ничего толкового не сказал. «Зря только время потратил» — злостно думает Леви, быстро шагая по коридору корпуса. Сжимает в кармане какие-то таблетки, который дал ему доктор и сказал пить несколько раз в день. Ага, пятьдесят раз он будет их пить — делать больше нечего.  — Капитан Леви, добрый день, — слышит вечно довольный звонкий голос за спиной и, закатывая глаза из-за недовольства, оборачивается, — Посетили доктора?  — Здоровались уже, Армин, — в кармане закрывает таблетки ладонью, чтобы Армин не спросил лишнего, и ждёт, пока он подойдёт к нему, — Посетил, только иду от него.  — Судя по всему, приём не доставил вам удовольствия, — он подходит к нему и Леви тут же идёт в сторону своего кабинета, а Армин подстраивается под его шаг, идя плечом к плечу.  — Пустая трата времени и нервов, — сквозь зубы говорит Леви, всё ещё злится на Армина из-за того, что тот заставил его сходить к врачу, — Я ненавижу докторов всей душой.  — Ну, не стоит так… Что он сказал о вашем сердце?  — Пиздец моему сердцу, — бросает на него недовольный взгляд и останавливается перед дверью своего кабинета, — Работает слабо, еле бьётся. Он сказал всё то же самое, что я и думал. «Ещё немного и подохну» — думает, но не говорит вслух. Открывает свой кабинет, надеясь побыть в одиночестве, но Армин заходит следом. А выгнать его никак нельзя — некрасиво будет.  — Он выписал таблетки? — спрашивает Армин, закрывая дверь, а Леви заваливается на скрипящий диван и откидывается на спинку.  — Не выписал, — врёт и Армин это прекрасно знает, но молчит, — Лучше скажи мне, когда у нас следующая вылазка за стены?  — Планирую на следующей неделе, — упирается спиной в холодную стену и смотрит на Леви, — Но я не думаю, что с вашим сердцем вам стоит в ней участвовать.  — Абсурд, — фыркает Леви, складывая руки на груди, — Я буду в ней участвовать, Армин, без обсуждений.  — Но ваше здоровье…  — Я же сказал: без обсуждений, — бросает на него холодный усталый взгляд, показывающий, что лучше не спорить.  — Я вас понял, — тихо роняет, — Я пойду, наверное.  — Иди, Армин. Если будет нужна помощь — зови. Армин молча разворачивается и уходит из кабинета, закрывая за собой дверь. Леви, даже не имея сил встать и закрыть кабинет на замок, падает телом на подушку, ставит одну ногу на диван и сгибает в колене. Сердце болит. И сегодня опять сильнее, чем вчера. Он засыпает в этой позе, не снимая плащ и белоснежную рубашку, несмотря на то, что на часах только стукнул час дня и количество неподписанных документов на столе за эту неделю не уменьшилось. Во сне он слышит Эрвина, впервые за эти две недели. Где-то далеко и отдалённо. Слышит, но не видит. Видит лишь темноту.  — Всё нормально, Леви? — далеко тихо спрашивает родной голос, а Леви, во сне захлёбываясь слезами и опять начиная задыхаться, пытается что-то кричать в ответ, но не получается. «Всё хорошо, Эрвин!», — беззвучно кричит ему, но ничего не получается.  — Жди, Леви. Скоро. Уже очень скоро всё будет хорошо. Скоро ты будешь счастлив. Просыпается в холодном поту и слезах. Вскакивает, делая глубокий вдох, и упирается руками в диван за спиной. Смотрит в стену, широко раскрыв глаза, и пытается отдышаться. Да что же будет хорошо? Когда? Когда он будет счастлив и почему?  — Что ты, блять, имеешь ввиду под этим?! — кричит шёпотом, хватаясь за голову. Голова ужасно сильно болит и кружится. Про сердце совсем молчит, лишь чувствует, что оно больно стучит. Чуть быстрее, чем обычно. Слёзы бегут по щекам, он стирает их ладонями, делая рваные тяжёлые вздохи. Становится так страшно и непонятно. Что имеет в виду Эрвин? Какое счастье? Мурашки бегут по спине и он снова откидывается на подушку, закрывая лицо руками. Чувствует, что снова засыпает, поэтому закрывает глаза и удивительно быстро погружается в сон. Опять слишком больно. И в этот раз ещё хуже. ___ Холодно.  — Эй, Леви! Спасибо за ромашки! Ханджи?  — Добро пожаловать домой, коротышка! — просыпается и не верит своим глазам. Ханджи бежит на встречу, широко раскинув руки, и смеётся. Когда она приближается, Леви видит, что она плачет. Не успевает сообразить, потому что она накидывается с крепкими объятьями, повиснув на шее. Сама рыдает, но смеётся ему на ухо, оглушая. Леви, всё ещё ничего не понимая, обнимает её за плечи и прикрывает глаза.  — Что это значит, четырёхглазая?.. — тихо роняет, оглядывая всё вокруг, крепче обнимая её. Большое поле, под ногами трава, на небе яркая заря и ни одного облака. Красиво, но совсем всё запутанно, — Где я?  — Мхм… — мнётся Ханджи, выпуская его из объятий, стирает слёзы и, улыбаясь ему в лицо, хватает его за плечо, — Спрашивай не у меня. Как же я по тебе скучала, придурок! И снова обнимает. Леви улыбается, прижимая её к себе, на этот раз уверенно и крепко. Кажется, он начинает понимать, что произошло. Мурашки бегут по коже из-за прохлады, а сердце, на удивление, совсем не болит. Наоборот: бешено бьётся в груди, потому что всё как-то неожиданно и быстро происходит. Рядом Ханджи — живая, веселая Ханджи, с улыбкой на лице и горящими глазами. Он скучал по ней — по такой Ханджи.  — Тебя тоже не хватает, — и тут же поправляет сам себя, — Не хватало. Где мы находимся?  — Я не собираюсь проводить тебе экскурсии, просто пойдём за мной, — хватает его за предплечье и тащит вперёд. Идёт быстрыми шагами, а Леви неуверенно плетётся вслед за ней. Они молча идут минут десять по бескрайнему полю, пока Ханджи не останавливается. Впереди густой туман. Она отпускает Леви и, делая несколько шагов вперёд, поднимает руку вверх и кричит в туман:  — Аккерман здесь! — поворачивается и подходит к нему, — Закрывай глаза, коротышка.  — Опять твои фокусы… — цокает губами, всё ещё не может осознать то, что перед ним стоит та самая позитивная и радостная Ханджи, которую он так давно не видел.  — Я тебе сказала глаза закрыть, а не возмущаться, — в шутку бубнит и Леви всё-таки ладонями закрывает глаза, — Не смотри и стой тут. Через несколько минут Леви слышит быстрые шаги перед собой и вслушивается. Это он. Леви эти шаги из тысячи узнает. Сердце пропускает удар, а к глазам подкатывают слёзы, но он всё так же стоит, не убирая ладоней от лица. Человек останавливается перед ним и, кладя тяжёлую руку на его хрупкое плечо, роняет.  — Здравствуй, Леви. Леви убирает ладони и смотрит, не веря своим глазам. Эрвин. Живой Эрвин.  — Ну наконец-то… — роняет сквозь слёзы и бросается к нему с объятьями. Утыкается лицом в грудь и чувствует горячие руки на своей спине. Улыбается и громко рыдает, сжимает куртку на его спине, — Что всё это значит, Эрвин?! Почему ты тут, почему тут Ханджи…  — Ты умер, Леви. Сердце остановилось во сне, — спокойный голос прямо рядом с ухом. Леви не удивляется, потому что догадывался об этом, но пугается, потому что так много работы оставил. Так много не сделал. Нельзя так резко взять и уйти, нельзя. Эрвин наклоняется и целует его в макушку, пахнущую ромашкой, — Я же говорил, что скоро всё будет хорошо.  — Эрвин, но как же… — отрываеться от него, всхлипывая, — Как же Армин? А разведка?  — Справится без тебя твоя разведка, — улыбается Эрвин, стирая с его щек слёзы, — Ты же сам говорил, что Армин сможет и без тебя. Успокойся. Теперь всё хорошо.  — Блять, Эрвин, — и снова крепко обнимает, настолько сильно, насколько только может, — Я не верю…  — Всё хорошо, — чувствует, как Эрвин поглаживает волосы, зарываясь пальцами в пряди, и улыбается, сильнее цепляясь за его куртку, — Всё хорошо, мой мальчик… Я рядом. И теперь не исчезну. Здесь все — все те, кого ты потерял. Эрвин теперь не уйдёт и не оставит. Эрвин будет рядом. Неужели здесь не будет всех тех титанов, тех войн и крови? Неужели здесь все будет так, как и хотел Леви? Неужели… Неужели тут действительно все то, кто так ему дорог?! Он приподнимается на пальцах ног и, прикрыв глаза и положив руки к нему на плечи, тянется к его лицу. То самое счастье, о котором он так долго мечтал, наконец-то рядом. И будет рядом ещё очень и очень долго.