Молекулы

      На Катамарановск постепенно опускался теплый вечер поздней весны. Люди спешили по своим делам: кто в магазин, кто скорее домой, кто – прочь из дома, смотря как понимать концепт вечернего отдыха. Для пятничного разгула было рано – настал всего лишь будничный вечер четверга. Автобусы, остановки и улицы были полны людьми.       Валентин Казимирович закатил глаза и с измученным выражением страстотерпца встал в очередь на автобус. Сегодняшний день его вконец доконал. Четвертый курс сорвал первую пару, не явившись в полном составе, на что Валентин Казимирович отреагировал докладной на имя ректора с просьбой отчислить весь поток. Он понимал, что никого за это не отчислят вообще, но глотать это молча не намеревался. Первый курс едва не подорвал лабораторию, еще не научившись простой премудрости: внимательно слушать правила техники безопасности. Студентка третьего курса, у которой Штоллен принимал пересдачу, явилась на сносях, хотя не далее как неделю назад он видел ее в коридоре без единого признака беременности. Из всех вопросов билета она не смогла ответить даже на сардонический вопрос Валентина Казимировича, когда стоит ожидать второго пришествия сына Божьего, потому что иначе столь скоростное развитие плода не объяснила бы и патофизиология. Потрясающий четверг завершился заседанием совета факультета, на котором декан, брызжа слюной, разнес Валентина Казимировича за «неуместную принципиальность», «намеренное игнорирование устава университета» и «юношеский максимализм, граничащий с бараньим упрямством».       Штоллен фыркнул. Слушать про юношеский максимализм в тридцать один год он не желал, поэтому ответил декану, что в его возрасте следует думать о душе и будущей вечной жизни, а не перенапрягаться, подлизывая руководству. Декан пообещал его уволить. Валентин Казимирович рассмеялся и от души хлопнул дверью деканата. Если бы каждый раз за угрозу увольнения ему давали по рублю, он бы уже и сам бросил эту работу.       Короче говоря, общения с людьми Штоллену на сегодня хватило по самое горлышко. От усталости и раздражения он не сразу заметил, что его за рукав робко дергает маленький мальчик – на вид лет семи.       - Дяденька, а какой автобус идет до улицы Мира?       - Не знаю, мальчик, - Штоллен страдальчески поморщился, - наверное, тридцать п-пятый или...       - Спасибо! – мальчонка просиял и отошел к расписанию автобусов. Валентин начал поневоле рассеянно вспоминать, точно ли тридцать пятый, и точно ли до улицы Мира...       - Погоди, - окликнул он его, - с этой остановки автобусы вообще не ход... Ну, на улицу Мира не ходят. Они идут в противоположную сторону.       - Да? – мальчик посмотрел на Валентина растерянно. – А куда тогда?..       Штоллен вздохнул, глубоко и измученно, вышел из очереди на автобус и присел перед мальчиком на корточки. Малыш был одет в серые брючки, голубую куртку и кепку с каким-то мультяшным персонажем. Выглядел он весьма опрятно. И понятия не имел, куда ему идти.       «Чертовы безответственные мамаши, убивать их мало», - злобно подумал Штоллен и спросил:       - Ты где живешь?       Мальчик вывернул рукав куртки и показал Валентину нашитую на подкладку надпись: «улица Мира, дом 9».       - Хм. В общем, тебе надо п-перейти дорогу... – Штоллен оглянулся на четырехполосную дорогу без светофора, по которой машины неслись так, будто ограничение скорости касалось кого угодно, но не их. Кажется, его дерьмовый день еще и не думал заканчиваться. Отпускать ребенка через эту полосу препятствий нечего было и думать. Он встал и протянул малышу ладонь.       - Пойдем, п-переведу тебя на остановку.       Из-за роста и длинных ног Штоллена мальчик едва дотягивался до его руки и не поспевал за ним. Остановившись у края тротуара, Валентин нагнулся и осторожно поднял ребенка на руки. Он был теплым, легким и он был первым ребенком, которого Штоллен взял на руки после...       - Как тебя зовут? – быстро спросил он.       - Максим. Волков Максим, - малыш поерзал и обхватил шею Штоллена теплыми ручками.       - Интересная фамилия. Сам придумал?       - Я не придумал! – Максим Волков обиженно надулся, - это моя фамилия!       Штоллен хмыкнул, посмотрел направо, налево и осторожно перешел дорогу. Он подошел к остановке и помедлил. Опускать Максима на землю ему почему-то еще не хотелось: кругом сновали люди, и он мог отстать, потеряться...       - А вас как зовут?       - Валентин Казимирович, - рассеянно ответил Штоллен, высматривая нужный автобус. Сумерки опускались медленно, но верно. Солнце садилось, затемняя улицу и озаряя крыши высоких домов золотыми всполохами. Чуть холодало. Максим поежился и прижался к Штоллену поплотнее. Тот обнял его крепче, делясь теплом.       - Ты что же тут делаешь один без мамы, Максим Волков? В школе занятия давно кончились. П-прогуливаешь? – строго спросил Валентин.       - У меня нет мамы, - грустно ответил Максим. – За мной должен был прийти папа, но почему-то не пришел... Я знаю, как идти из школы домой, я пришел, а его дома нет. Я волновался... Я пошел его искать и заблудился.       - Ничего себе, как ты забр... далеко ты зашел, - Штоллен встревоженно нахмурился. Отсюда до улицы Мира на автобусе было добрых двадцать минут. Сколько же времени ребенок бродил по улицам один?       Садясь в автобус, Штоллен с большим трудом отогнал соблазнительную мысль отравить нерадивого отца и забрать Максима себе. Он сел у окна и посадил мальчика к себе на колени. Максим устроился на них с таким удобством, будто для него они и были созданы, вцепившись в руку Штоллена.       - А я первый класс заканчиваю, - доверительно сообщил он. - На одни пятерки.       - Молодец, - одобрительно ответил Штоллен.       - А вы работаете, да?       - Работаю. П-преподавателем... Учителем в университете.       - Здорово! – С энтузиазмом отреагировал Максим. – А чему вы учите?       - Химии.       Мальчик растерянно нахмурился.       - У нас такого нет... Это только у взрослых бывает такой предмет?       - Нет, у тебя будет такой предмет в седьмом классе. Это наука о веществах, если совсем п-просто. Об их свойствах, о том, как они изменяются.       - Каких веществах?       - Ну... – Штоллен задумался, - обо всех. Все вещи в мире состоят из очень маленьких частиц, молекул, которые состоят из еще более мелких. Увидеть их нельзя, для этого нужен такой приб... П-прибор. микроскоп. Очень сильный микроскоп.       - Как мой конструктор? Я строю машины, но машина состоит из кирпичиков, да?       Штоллен кивнул и посмотрел в окно. До нужной остановки оставалось еще две. Он отчаянно пожелал, чтобы автобус ехал еще полчаса, час, вечность...       - И я состою из маленьких частиц? И вы?       - И ты, и я, и все.       - Даже автобус? И вон та собака? И земля? И деревья?       - Да, - терпеливо ответил Штоллен, удивляясь, почему на любой вопрос студентов его накрывало едкое раздражение, а сейчас он был готов отвечать на детские вопросы хоть до утра.       - Все из одинаковых? – карие глаза Максима блестели от возбуждения, а кепка съехала на лоб. Штоллен аккуратно поправил ее.       - Нет, все из разных. И они все находятся на разном расстоянии друг от друга, поэтому вода течет, - Штоллен усмехнулся, - автобус, например, твердый, а воздух ты вообще почувствовать не можешь.       - И воздух состоит из частиц?! – Максим запрыгал от возбуждения.       - Тише, не кричи, - урезонил его Валентин, - конечно. Я же говорю, у всех элементов мира вокруг тебя есть своя структура, и... И мы приехали, - он постарался сдержать разочарование в голосе, в отличие от Максима, который громко выразил свое.       - Ну-у-у, мы же только начали про интересное!       - Потом расскажу остальное - Штоллен поднял мальчика на руки и, нагнувшись, вышел из автобуса. Он огляделся. Улица Мира простиралась перед ним рядом жилых домов песочного цвета. Один из них мигал вывеской ресторана «Лазурь» на первом этаже.       - Вон мой дом! – Максим вытянул руку, указывая на ресторан. Он вдруг сжал ладонь в кулак, поднес его к своему лицу и медленно разжал.       - Не поймал, - разочарованно сообщил он Штоллену.       - Что не п-поймал, молекулы? – Штоллен засмеялся и поставил Максима на землю. – Их нельзя п-поймать рукой, малыш.       - Тогда откуда вы знаете, что они есть? – Максим вцепился в ладонь Штоллена, не желая отпускать, и уставился на него снизу вверх огромными шоколадными глазами. – В микроскоп увидели и все?       - Не только. Мы видим их, мы смешиваем их с молекулами других веществ и получаем результаты, узнаем, как они взаимодействуют в разных условиях. Но мы не хватаем их руками. – Штоллен подвел мальчика к дверям ресторана. – Сюда?       - Да... Погодите, - Максим уже открыл рот, собираясь задать следующий вопрос. Штоллен опустился перед ним на колени и погладил худенькое плечо в тонкой курточке.       - Давай договоримся, что когда ты подрастешь, то придешь к нам на химический факультет, и я все-все тебе расскажу, хорошо?       - Это очень долго, - Максим погрустнел, - я хочу сейчас.       - Мы не всегда получаем то, что хотим, - печально ответил Штоллен. – П-пойдем, я отведу тебя домой. Я обещаю, я буду тебя ждать, когда ты взрос... Подрастешь когда. Хорошо? Больше не теряйся так. Твой п-отец тебя не обижает?       Максим энергично замотал головой, сбив кепку на лоб.       - Мой папа самый хороший! Он просто очень много работает и устает. Но он самый лучший!       Штоллен перевел дух. Такое обожание в голосе ребенка нельзя было купить, нельзя было вбить кулаками или добиться его обманом. Видимо, отец был и правда хороший, просто так получилось.       Максим вытащил из-за ворота куртки ключ на веревочке и остановился около одной из дверей квартир.       - Ты точно сможешь подождать п-папу один? – Штоллен не имел никакого желания влезать в чужую квартиру, но от мысли, что придется оставить ребенка одного, сердце было не на месте.       - Да, я подожду, - Максим тоже мялся на пороге.       - Больше не уб-бегай, понял? – Штоллен было повернулся, чтобы уйти, и почувствовал, что мальчик обхватил его руками за пояс, практически повиснув на нем. Он нагнулся и осторожно положил ладони на острые лопатки, поглаживая.       - Ну все-все, давай, беги домой. Жди п-папу и будь хорошим мальчиком, ладно? Обещаешь? А я тебе про молекулы как-нибудь дорасскажу.       - Обещаю, - Максим наконец оторвался от Штоллена, открыл дверь квартиры и помахал с порога. Он не закрывал дверь, пока Штоллен не начал спускаться с лестницы.       Тем вечером Штоллен щедро плеснул себе в чай коньяка. Вечернее приключение разбередило в нем слишком много призраков. Голоса надо было заткнуть. Коньяк не помог. Значит, поможет огонь. И Черный Котел.       Закрываясь руками от ударов тростью, Штоллен изловчился всадить в бедро Котла парализующий состав и ретироваться на безопасное расстояние. Он не переставал говорить, даже когда Котел потерял сознание, а мэрия догорела. Он сидел рядом со спящим героем, положив его голову к себе на колени, и говорил, говорил. О солнечном затмении в глазах, о могилах, которые он носит в себе, о гнили. О крысах. О детях. Выговорившись, он ушел. Стало намного легче. Отказавшись от психотерапевта, Штоллен потерял единственного человека, который был согласен слушать его в сознании и не будучи связанным по рукам и ногам.       На следующий день, выходя из института, Валентин заметил на лестнице знакомую голубую курточку.       - Максим! Ты что тут делаешь, а? – Штоллен спустился на пару ступенек и сел рядом. – Как ты сюда п-п-попал? Вчерашнего мало было?       Максим обернулся, просиял, как новогодняя гирлянда, и бросился Штоллену на шею.       - Я вас ждал! Вы же обещали рассказать про молекулы!       Штоллен потерял дар речи. Паренек ехал на автобусе через полгорода, чтобы увидеть его.       - Я теперь могу часто приходить, - радостно сообщил Максим, - я запомнил, где ваш институт, и я больше не потеряюсь!       Великолепно.       - Отец знает, что ты тут?       Максим помотал головой.       - Ну я же ненадолго! Потом домой!       - Тьфу ты, - Штоллен вздохнул. – Пришел он вчера домой? Все в порядке?       - Ага, - Максим влез к Штоллену на колени, как к себе домой, - так вы дорасскажете?..       - Дорасскажу, - Штоллен поднял одной рукой мальчика, другой – портфель, - но сначала поедим. Ты пончики любишь?..       По его скромному опыту молекулы, из которых состояли дети, благосклонно реагировали на молекулы, из которых состояли пончики.