Всё обрывается внезапно…

Казалось, чрезвычайное положение ввели совсем недавно. Всего несколько дней прошло с объявления пандемии: весь мир подвергся выпущенному из Америки вирусу. Правительство долго умалчивало факты, не желая вызвать неконтролируемую панику. Однако именно недостаток информации привёл к катастрофе: мало кто придавал значение царапинам и укусам. Беспокоились только о бешенстве и столбняке. А потом тысячи зомби вышли на улицы. Обращая в себе подобных уже сотни тысяч. Кто-то вовсе не удостаивался части на вторую… нежизнь. Кого-то съедали заживо, ломая от неутолимого голода хребет, не оставляя ни куска плоти. Отчаянные предпочли бороться до самого конца, сжигая всё шевелящееся неживое. Были и те, кто предпочёл умереть с голоду в своих домах. Кёя не любил быть ограниченным. Запереться и ждать смерти было противоестественным для него решением. Тем более он был сильнейшим. Уничтожал мелких врагов сотнями, довольно улыбаясь, ни капли не страшась образующихся рек крови. Самоуверенность его же и сгубила. Один укус. Всего один укус от располовиненной ползучей твари — и Кёя уже был одной ногой в могиле. И ничего уже сделать было нельзя. Никакая сила воли, никакое пламя или доступное лекарство не могли спасти. «Я… умру?» Глядя на залитую кровью дорогу, на горы трупов и ещё ходячих на расстоянии мертвецов, Кёя с трудом мог поверить, что его судьбой уготовано стать одним из них. Вот так просто. За одну секунду его убили. Но он был ещё живой. Существовать, зная, что ты уже, по факту, мёртв. Сердце неровно билось. Слишком громко пульсировало в висках, а к горлу подкатывал ком. Давно забытый страх пытался завладеть телом, вызывая оцепенение. Пожирал когда-то несгибаемую волю. «Я ещё жив!» С силой и злостью Кёя ударил по близстоящей машине, пронзившей слух отчаянным воем сигнализации. Не сдаваться! Кёя просто не мог сдаться. Даже если ему суждено было умереть. Даже если он уже был мёртв! Он убьёт их всех. Он заберёт с собой всю эту падаль и очистит любимый город, чего бы это ему ни стоило.

* * *

От активных действий зараза по крови распространялась быстрее. Кёя понимал это. Считал последние часы, беспечно уничтожая всё в округе. Он больше не заботился о своей безопасности, лез напролом. Не страшило его запачкаться заражённой кровью. Смысл, когда ты уже заражён? Времени было мало. Слишком мало. Кёя чувствовал, как тело перестаёт слушаться. Двигаться удавалось с трудом. Крепко он сжимал только верные тонфа. Рвало нещадно. Он будто горел. Жарился в адском котле за все те жестокие вещи, что творил в жизни. За избиения. За безжалостность. За жажду крови. Однако он упорно продолжал идти. Медленно, шаркая ногами. — Хватит паниковать, глупый Тсуна! — как когда-то давно, где-то за углом дома отчитывал ученика Реборн. Тсуна давно уже повзрослел и отличался решительностью и рассудительностью. Хотя оставался всё таким же мягкотелым и сентиментальным. За друзей готов был душу продать. Тело не слушалось Кёю. Он не хотел идти, не хотел, чтобы его видели таким. Слабым. И всё же шёл. По инерции. На последней воле. Пока его не увидели. Ничего не соображая, почти не видя ничего, он подошёл к Тсуне, Реборну и сопровождающему их Мукуро. Иллюзионист способен был затуманить восприятие даже зомби, позволяя проходить мимо гниющих толп не замеченными. — Хибари-сан? С трудом признал Тсуна товарища. Мертвецки бледный вид с посиневшими разводами сгустившейся крови. Покрасневшие глаза. Остатки рвоты на лице. Прерывистые движения. Если бы он не остановился, Тсуна бы решил, что перед ним зомби. — Значит, и тебе конец? Реборн надвинул на лоб шляпу, чтобы скрыть за тенью полы глаза. Зато было заметно, как он стиснул зубы. Более не говоря ни слова, он достал пистолет, нацеливая его в голову одного из его лучших открытий. Стрелять не решался сразу. Да, он был наёмным убийцей, но ему не приносило удовольствия убивать друзей. — А как же антивирус?! — воскликнул Савада. — Ты говорил, что Бьякуран уже должен был его завершить. — Даже если бы у нас был антивирус, уже слишком поздно. Собрав остатки сознания, Кёя отпустил одну тонфа и положил руку на дуло пистолета, тяжело произнося: — Погоди. Реборн послушался. Даже учуди Кёя что-то, в арсенале профессиональный убийца дефицита не испытывал. Как и в скорости ему не было равных. Забрав пистолет у Реборна, Кёя протянул его молчавшему Мукуро. Их вечная битва должна была закончиться. Кто-то должен был поставить точку, пусть даже так. Стоило Мукуро принять оружие, как ноги подвели Кёю — и он упал на колени, склоняя голову. — Нет, мы не можем этого сделать! — встал между ними Тсуна, удерживая Мукуро за руку с пистолетом. — Так нельзя! Мы должны попробовать добраться до Бьякурана! — Слишком поздно, Тсуна! — повысил голос Реборн. — Отойди, — нашёл в себе силы Кёя схватить Тсуну за ногу, — иначе загрызу тебя до смерти. В его руках не было тонфа: он оставил оружие на земле. Оно ему было больше не нужно. И угроза его была скорее предупреждением. Внутри Тсуны всё похолодело. С трудом дались ему два шага, чтобы уйти с дороги. Не хватило сил, чтобы повернуться обратно. Не хватило воли, чтобы увидеть казнь товарища. — До встречи, — тихо произнёс Мукуро под всей тяжестью ответственности. — Да, встретимся в Аду.