Терпеть его не могу

- Кейджи, будь добр, помоги Котаро с растяжкой. Акааши незаметно даже для себя дергает плечом, и стройные ноги, кажется, намертво прирастают к полу. Меньшее, что ему сейчас хотелось делать – пересекаться с Бокуто Котаро. Надоедливым, шумным капитаном, который никак не вписывается в негласно прописанные правила Кейджи. Ни воспитание, ни поведение, ни манера разговора… Все не то. Он раздражающе громкий – уши от каждого слова Бокуто высыхают, превращаясь в сморщенный изюм. От его частых прыжков по делу и без мутит в животе, и Акааши приходится приложить все силы на то, чтобы не ринуться к туалету. А эта манера фамильярничать со всеми?.. Господи, Акааши, конечно, не из девятнадцатого века вышел, но все же подобные обращения его крайне бесили. До мелкой дрожи, до сжатых кулаков и выделяющихся жилок на челюсти. - Бокуто-сан, мне сказали помочь вам. - А, не стоит. И без тебя обойдусь. И неприязнь их, вроде как, взаимная. Настолько, что оба кожей чувствуют нарастающее напряжение, и Акааши готов поспорить, что видит мелкие электрические разряды, сверкающие между их вздымающимися телами. - Иди дальше бегать. – Бокуто пренебрежительно ведет плечами и утыкается в согнутые колени. Если бы он знал, что новый сеттер будет таким, первым подал бы петицию на его удаление. Из команды. Из школы, а лучше – с этой планеты. У Акааши – как заметил Котаро – особая любовь причинять ему боль, открывать новые раны колкими замечаниями и давить на уже открытые мозоли, с каким-то садизмом наблюдая, как они начинают кровоточить. Ворчать на то, что он неправильно пробивает, на перепады настроения. «Вы же взрослый, прекратите вести себя, как сопливая мелочь», - это было сказано настолько резко и холодно, что Котаро как никогда почувствовал себя уязвленным. И понял окончательно, что они не поладят. Никогда. - Я не могу уйти. Раз попросили… – Кейджи кладет ладони на широкую спину и едва ощутимо проводит большими пальцами по выпирающим позвонкам, лопаткам. Если уж совсем начистоту, Акааши не мог не похвалить тело Котаро и его упорство – долгие и по-настоящему изнурительные тренировки подарили ему шикарное, если не божественное, тело. Но отчего-то язык просто не поворачивается сказать это Бокуто вслух. Подавится. - Ох, какая же ты послушная собачка, Акааши. - Ах, какая же вы заноза в заднице, Бокуто-сан. - Если хочешь подраться, можем хоть сейчас. - Не хочется ломать пальцы о ваше прекрасное лицо, как же мы тогда с вами будем играть в волейбол? – Бокуто кривится от явного яда, пропитавшего каждое слово. У Акааши довольно острый язык, и жалит он всегда так умело и болезненно, что внутри Бокуто все спазмически сжимается. - Мне кажется или ты только этого и ждешь? - Вам кажется. Акааши чересчур быстро заставляет Бокуто сложиться пополам – хотя прикрывается мягкими методичными толчками в спину – и знакомый хрип отчаяния отчетливо слышится под длинными пальцами. Крепкая спина крупно дрожит, и сильные бедра, обтянутые высокими наколенниками, постепенно поднимаются вверх. - Вам надо лучше стараться. – Шепот Кейджи настолько горячий, что Бокуто сдерживает желание ощупать мочку на наличие ожогов. Но нежная кожа точно горит, и короткий мазок мягких губ на шее заставляет лицо покрыться красными пятнами. Бокуто выдыхает, рвано и как-то нервно, и почему-то слишком остро ощущает, как мозолистые кончики пальцев Акааши проходят по ребрам. Он продолжает давить на его деревянное тело, которое все никак не может научиться быть пластичным, но Бокуто подвисает. От Акааши, несмотря на десятиминутный бег, пахнет чем-то легким и цветочным. Сладкие нотки оседают на губах, и капитан слизывает их влажным языком. Тело Кейджи источает так много тепла, пальцы давят неприлично сильно и в тоже время мягко, его размеренное дыхание щекочет затылок. А еще он что-то вечно бубнит себе под нос, и обычно Бокуто считает это крайне раздражительным, но сейчас отчего-то не слышит его совсем. Ему становится душно. Они и раньше часто оказывались рядом, но Котаро как-то не замечал за собой такую необъяснимую реакцию. Это очень странно. Очень-очень. Настолько, что он резко выпрямляется, и Акааши, теряя равновесие и заплетаясь о собственную ногу, падает со скрипом на пол. - Вы невыносимы. – Хрипит он и одаривает Бокуто красноречивым взглядом. - Ты тоже. Янтарные глаза у Бокуто чрезмерно яркие, с ослепляющими искрами, и Акааши с каждым днем все больше хочется, чтобы веки над ними вздулись из-за синяков – желательно, от его ударов - и Котаро перестал кидать такие выразительные взгляды в его сторону. Чтобы высокие брови, которые переняли привычку Кейджи хмуриться, тоже были украшены парочкой ссадин и ран, потому что Котаро раздражает, потому что они вечно оказываются рядом, даже если оба этого не хотят. - Вы закончили? – Коноха обеспокоенно оглядывает обоих, а потом теряется, впиваясь непонимающим взглядом в Акааши. Тот все еще лежал на полу, отбив копчик. – Что-то случилось? - Нет, - на привычную улыбку Бокуто Акааши закатывает глаза. Он, видимо, являлся единственным исключением, потому что с ним Котаро даже не удосуживался притворяться. Он открыто показывал свою неприязнь, водил желваками и фыркал, будто мокрая кошка, которую против ее воли решили помыть. Бокуто пересиливает себя и протягивает Акааши руку, и сеттер осторожно косится в сторону Конохи – вся команда знала, что у этих двоих довольно «напряженные отношения», но Бокуто был достаточно способным, а Акааши – умел удержать его буйность и приструнить возрастающее иногда самолюбие. И самопоклонение, которым Котаро в той или иной степени страдал, стало медленно, но заметно спадать. Акааши был полезен. Бокуто – талантлив. Не было особых причин кого-то выгонять или совсем разделять этих двоих. Но Акааши не дурак и знает, насколько трепетно порой относятся остальные к капитану. Потому нехотя – скрипя зубами и сердцем – вкладывает свою ладонь в чужую. - Благодарю. - Не стоит. Действительно, не стоит. Это же из-за тебя я упал, думает Кейджи, но прикусывает язык. Бокуто с силой сжимает чужую кисть, не желая, видимо, так просто выпускать ее из своей цепкой хватки. Они не могли так открыто препираться дальше, при том, что обоим – это отчетливо было видно с первого взгляда – хотелось. Тренер с прищуром смотрит в их сторону, складывает руки под грудью и глубоко вздыхает. Готовится вмешиваться в случае необходимости. Но Котаро только молча впивается короткими ногтями в светлую кожу, оставляя красные полумесяцы с мелкими кровяными точками. Ни одна мышца на лице Кейджи не дергается, кроме уголков губ. Господи, кто бы знал, как Бокуто хочется познакомить кулаки с этой бесячей усмешкой. Единственное подобие презрительной улыбки, которой одаривает его Акааши. - Бокуто-сан, может, отпустите? Люди могут неправильно нас понять. - Будто тебя это когда-то волновало. - Вообще-то, да. – И зеленоватые глаза такие серьезные, что Котаро отпускает. – Вернемся к тренировке. Вас еще надо растянуть? - Нет, ты постарался на славу. - Рад это слышать. Акааши игнорирует явный сарказм и возвращается на площадку. Рука саднит, неприятно жжется, и сеттер позволяет себе секундную слабость: морщится, едва слышно шипя и растирая здоровую сторону руки. У Бокуто всегда силы было выше крыши, так еще и ярость придала ему дополнительный источник энергии. Акааши повезет, если к вечеру рука не опухнет и не нальется синевой. Правда, даже сейчас видно, как нездорово она покраснела. Вот же ж. Настоящий придурок. - Может, вам стоит постараться поладить? – Коноха даже не пытается поговорить с Бокуто. Взывать к мелким крупицам благоразумия капитана – затея явно глупая и бессмысленная. Котаро упертый и глухой к таким вещам, потому воздействовать проще было на Акааши. Тот хотя бы выслушает его. - Вы хотите, чтобы мы, как закадычные друзья, ходили под ручку? – Кейджи вскидывает бровь, и Коноха тяжко вздыхает. Все понятно. Они оба упертые, как бараны. И почему тогда цапаются? - Нет, но… - Это как-то отражается на игре? - Что? Нет, вы хорошо играете вместе. - Тогда не понимаю причину вашего беспокойства. Или мои отношения с Бокуто-саном для вас так важны? – Акааши взглядом стреляет в одного безмолвного участника этого разговора, и Бокуто, стоящий чуть ли не в другом конце раздевалки, молча посылает его в ответ. – Это уже какой-то нездоровый интерес, Коноха-сан. Вы меня пугаете. - Нет, Акааши, просто… - Коноха отчаянно вздыхает и зарывается подрагивающими после тренировки пальцами в волосы. – Забудь. Все в порядке. - Как скажете. Коноха роняет голову на грудь, закидывает сумку на плечо и бросает обоим «не подеритесь только». Акааши провожает его долгим взглядом, а потом скидывает мокрую футболку, разминает запястье и шикает: все оказалось несколько хуже, чем он полагал. Оно уже слегка вздулось, и, поднеся здоровую руку к этой, Кейджи с сожалением замечает, что так оно и есть. Еще и синие пятна от чужих пальцев стали светиться, будто фонари для наркоманов. - Надеюсь, вы довольны. - Еще как. Бокуто, правда, не рассчитывал, что все это приведет к чему-то подобному, но легкий укол совести пробивается сквозь толщу самодовольства. Акааши это заслужил, - Котаро мысленно сходится на этом и пытается задушить вырывающиеся извинения. - Сильно болит? - Что, неужели что-то человечное в вас все еще не сдохло? - Прекращай паясничать, Акааши. - Тоже самое относится к вам. Если бы вы были не таким… - Каким?.. – Бокуто разворачивается к нему, скользит заинтересованными желтыми глазами по привлекательной фигуре и замирает. С каких пор тело Кейджи стало таким изящным? Может, он не замечал этого, потому что большую часть времени они предпочли избегать друг друга? Но притягательные изгибы спины, напрягшиеся мышцы живота и выпирающие ключицы, которые будто кричали о том, что в них надо впиться зубами, отпечатывались в голове Бокуто яркими слоями. Родинки на спине складывались в странные узоры, а за каплями пота, оставляющими блестящие дорожки, Бокуто мог, на удивление, наблюдать несколько часов. Акааши опускает взгляд на заваленную вещами скамейку, задумчиво молчит несколько секунд и потом просто отворачивается. А у Бокуто под языком сосет от желания растормошить эту непреступную девицу, которая для большинства предпочитает играть роль вежливого и послушного мальчика. Как же бесит!.. Господи, Бокуто сейчас на части просто разорвет! - Не приходи завтра на тренировку, - Акааши хмурится, оборачивается к капитану и закусывает губу, чтобы не выдохнуть пораженное «ох». В это емкое «ох» могло вместиться: блять, какое же у вас все-таки офигенное тело, какие мощные жилистые руки, какие бедра, я просто схожу с ума, хочу, чтобы эти руки коснулись меня. Но Акааши прокашливается, заставляя вернуться к реальности. - Я не уйду из команды, я уже говорил вам. Несколько раз. – Кейджи прячет предательский румянец за немного изломанными пальцами. Он трет переносицу, игнорируя щекочущую тяжесть внизу живота. Плохо. - Да это я понял. Я про твою руку. - И все же вам совестно. Удивительно. - Убери этот сарказм. Он бесит. - Ничем не могу помочь, я лишь следую примеру любимого капитана. Бокуто не может сдержать ухмылку. Ну, честное слово, этот парень!.. - Акааши, так и скажи, что все же хочешь получить по роже. - Разве что по вашей. – И от легкой улыбки у Бокуто до невозможного закипает кровь, все нервы накаляются, будто от паяльника, и он не замечает, как чуть не сметает скамью, как толкает Акааши на нее, вдавливая руку в чужую грудь. Все еще влажную, но, оказывается, такую крепкую, с хорошо прорисованными мышцами. - Акааши, ты точно живешь, чтобы меня выбешивать. - Да, - хрипит он – воздуха совсем не хватает, и каждый вход отдает колющей болью под ребрами, - это святая цель всей моей жизни. - Паршивец. – Бокуто наклоняется совсем близко, дышит прям в приоткрытые губы, которые жадно хватают воздух, и ухмыляется. Легкий страх читается в зеленых глазах, и все внутри Котаро страстно ликует, ощущая сладкий привкус победы. Или это от Акааши все так же продолжает приятно пахнуть? Бокуто не знает, но коротко целует чужие губы. Мягко и быстро. Просто потому что вдруг резко стало интересно, потому что захотелось ответить на «а что, если?». И то, что прежде ликовало от победы, неожиданно обижено дует губы и просит еще. Живот скручивается в приятном пьянящем чувстве, и ошалелые глаза Акааши, покорно распластавшегося под ним, лишь подливают масла в огонь. Бокуто свободной рукой зарывается в темные влажные волосы, больно стискивает их на затылке – Акааши в подтверждение шипит ему в губы – и приникает вновь. Уже более напористо, жадно. Нелепо стукается зубами, но проталкивает язык, обводит десна, и Бокуто готов поклясться, что слюна у Акааши сладкая. Будто тот только что ел карамельную конфету. А язык… стоит им коснуться друг друга, по телу проходит разряд. Как в глупых мангах, как в книгах и той самой розовой и бесконечной истинной любви. Бокуто не думает, что между ними что-то такое. Ненависть к Акааши никуда не ушла и не позабылась даже на мгновение. Ладно, может, на один грамм она и стала меньше, но желание разукрасить лицо сменяется желанием искусать все губы. До крови и болезненных ранок. И Кейджи, видимо, разделяет его порыв. Он сам приподнимается, обхватывает босыми ногами чужой торс и притягивает, заставляя чуть ли не лечь на себя. Он кусается, лижет, посасывает язык Бокуто, и Котаро позволяет Кейджи нормально вдохнуть – убирает руку с груди и опускает ее на талию. Скользит вниз, к шортам. Он отрывается, слизывает слюну, стекающую по подбородку, и впивается зубами в изгиб шеи так сильно, что Акааши несдержанно кричит. Это явно не от большой любви, и это явно очень больно. Вокруг отпечатка зубов остается мелкая дорожка из синяков, и рана наливается кровью. - Бешеный, - шипит Акааши, прижимая руку к укусу. Под пальцами чувствует вязкость, и он обжигает Котаро злым взглядом. Ах, если бы только для Бокуто это имело хоть какое-то значение. Он с силой отодвигает и так поврежденную руку, и когда Акааши под ним дергается от боли, цыкает языком. Он ведет пальцами ниже, старается не задевать вздувшуюся кожу запястья и сжимает предплечье. - Так не больно? С губ Акааши слетает смешок – голос Бокуто не сквозит сочувствием, и то, что он остервенело вгрызается в шею вновь, лишь доказывает это. Пальцы капитана поддевают резинку шорт, умело скользят под белье и сжимают член так, что лампа над головой чернеет, и янтарные глаза, в которых по-прежнему плещутся яркие искры, теперь отчетливо становятся животными. - Акааши, это еще что? – Коноха с ужасом смотрит на залепленную плотными марлевыми подушечками шею. Кажется, где-то проглядывает засохшая кровь. А еще почему-то замотано оказывается не одно запястье, а целых два, а бедро туго перетянуто эластичным бинтом. - На меня вчера напала собака. – Кейджи весело вскидывает брови, ловя гневный взгляд Бокуто за спиной Конохи. – Представляете, так впилась. Еле отбился. - Какой кошмар! Ты показался врачу? А собаку поймали? Вдруг у нее бешенство?! - О, да-а-а. Бешенство у нее точно было.