Шиноби

      Шиноби — это люди, свитые из силы. Те, которые плюют на законы физики, на границы возможного, и могут совершать вещи, недоступные другим. Они всегда чудовищно выносливы — больше любого, даже самого крепкого гражданского. Говорят, лишь самураи могут встать с ними наравне, но и то, лишь с самыми зелёными новичками, только закончившими академию. Говорят, шиноби могут повелевать стихиями, могут сделать из воздуха и воды — лёд, могут призывать себе на службу огромных разумных тварей, и это — ещё совершенно не предел.       Шиноби — это те люди, которые могут легко нести на плечах многотонный груз, которые запросто преодолевают тысячи километров, которым ничего не стоит убить голыми руками. Страшная, вымораживающая мощь. Ведь никогда не знаешь, чего ждать от них, даже если услуги оплачены, а эти ходящие машины войны выглядят спокойными. С той же безмятежностью они примут смертельную рану, будут играть с детьми или убивать врагов. Создаётся жутковатое впечатление, что они никогда не бывают уязвимы. Никому и в голову не приходит, что шиноби может быть беззащитен или слаб, что может развешивать сопли до колен, радоваться или грустить над абсолютно обычными вещами.       По крайней мере, так многим кажется.       Кажется тем, кто не видит их после сражений зализывающих раны — когда в тяжёлом молчании, а когда в шумном веселье. Кто не видел, как на их руках умирают товарищи, и монстры, казавшиеся бездушными, пытаются дышать сквозь ком в горле и горячо обещать уходящему — жить. Как они могут на костылях, задумавшись, автоматически пройти по стене или потолку. Как трепетно и бережно касаются маленьких ручек своих детей или шерсти ластящегося домашнего питомца. Кто не замечал, как, вроде бы, суровые куноичи взахлёб ревут над дамскими романами, а волевые ниндзя хихикают пятилетками по углам над похабщиной Отшельника. Как они ссорятся, мирятся, сносят спросонья табуретки и наливают чай мимо кружки.       Кто никогда не заглядывал за ширму привычного мнения, что кроме как в сражениях, шиноби не существуют.       Тсутому Хаяши тоже раньше не думал. А теперь, вот, когда жизнь заставила, узнал. Хотя, не то, чтобы он плохо думал о шиноби, скорее, ему было просто не до них. Ну, мелькают периодически, ну встречаются, бывает. Он человек маленький — мастер работы по дереву, ещё делает заготовки и формы, иногда помогает мастерам-оружейникам. Он и шиноби то видел раз-два, и обчелся. А если и больше, то сам того не знает. Теперь то уж, что — в Конохе, куда он приехал на заработки, не встретить шиноби надо очень постараться. Да и чего, в его годы, стараться? На пенсию уж пора скоро, хотя ещё крепок, да руки дело свое помнят. Его даже пригласили к Хокаге, которая заказала вырезать кое-что по дереву и для красоты, и для дела.       Присматривали и помогали чем ему две команды шиноби. Такие пестрые, шумные, у Хаяши иногда голова болеть от них начинала. Один раз не выдержал даже, и несмотря на разумную осторожность — прикрикнул на самого горластого пацана.       — Что ж ты делаешь! А ну поставь немедленно! Порода мягкая, древесина редкая! — чуть за сердце не схватился мастер. Пацан моментально, как нашкодивший кот, шуганулся от чакродерева и, на всякий случай, спрятал руки за спину. Забубнил что-то под нос, но Тсутому не слушал — проверял образец.       — Ладно тебе, оджи-сан! Ещё же есть, даттебае! — трёт он затылок. Мастер едва сдерживает колкие замечания. Вот уж никогда не считал себя вспыльчивым, но во всем, что касается работы, был требователен.       — Конечно, ещё! Бережно надо относиться к чужому труду. Не ты это дерево растил, рубил, обрабатывал, вёз сюда! А портить много ума не надо. Иди отсюда, и вы, девушка, — кивнул он розоволосой. — Мешаете только. Если вам надо за мной приглядывать, коль вам велели, так хоть с потолка смотрите, а под руки не лезьте. Вы, молодой человек, тоже, — посмотрел он на парня в зелёном комбинезоне. Тот едва не расплакался, но послушно вышел. Мастер вздохнул спокойнее.       — Эй, оджи-сан, да я не тупой, я могу работу делать, даттебае! Что я, хуже Неджи? — заголосил снова парень, Наруто, что ли. — Ну поручи мне что-нибудь!       Мастер мысленно застонал «ни себе, ни людям», а на деле у него только задергался глаз. Длинноволосый парень только тихо выдохнул, коротко положил ладонь на плечо и сам пошёл выставить пацана за дверь.       — Эй, Неджи, ты чего?! Да я могу нормально, только мне объяснить надо! Ай, даттебае, не пихайся!       — Наруто, шаннаро! — чакра розоволосой придавила Хаяши к земле, и это стало последней каплей для старого мастера.       — Тихо! — негромко и коротко рявкнул он. С псами работало, так почему бы с шиноби не получиться? А и правда, замолчали, глазами хлопают. — В вашей Деревне все шиноби не слушают слов старших? Или есть более воспитанные? — самые крикливые опустили головы. — Вы мешаете мне работать. А от качества моей работы зависит безопасность вашей Хокаге. Ясно?       — Так точно, — автоматически ответили Наруто и розоволосая куноичи, хлопнув глазами.       — Вон отсюда, пока дурной силой не испортили чего. Думать же надо!       В полной — наконец-то — тишине мастер вернулся к замерам и обработке черновой древесины. За спиной тихо закопошились, работа снова потекла, и когда Хокаге заглянула к ним, явно удивленная отсутствием гвалта и грохота, то застала невиданную картину: Наруто, Сакура, Ли и Неджи с Хинатой спокойно и слаженно выполняли указания мастера. Причём, двое первых, стоило Хаяши-сану на них строго посмотреть, краснели по самые уши и почти Шуншином исчезали выполнять поручение. Цунаде, к стыду своему, сложила Кай, но картинка не изменилась. Старому мастеру удалось сделать то, что не получалось ни у кого — угомонить голосистого Наруто и окоротить вспыльчивую, скорую на расправу Сакуру. Сенджу не питала иллюзий насчёт кроткости своей ученицы.       — Хаяши-сан, — позвала она мастера. Тот угукнул себе под нос, показывая, что услышал, но от работы не отвлёкся. — Каковы сроки?       — Две недели, если только внешний контур.       — А с внутренним? — хмурится Цунаде. Мастер откладывает инструменты, задумчиво щурится.       — Зависит о того, сколько уровней вы хотите затронуть и поставить.       — Ладно, обсудим это после. Вам нужна будет ещё помощь?       — Сегодня нет, я займусь заготовками.       На том и решили. Тсутому работал дальше с шиноби в масках, молчаливыми и понятливыми. Дело спорилось, время шло, и мастер как-то уже привык к этим странным шиноби, к наполненной шумом деревне. К тому, что они игнорируют законы гравитации и по какой-то причине всегда приходят через окно. К тому, что тот крикливый мальчишка иногда приносит ему рамен на обед и кривоватое бенто на ужин, смущённо отворачивается на благодарности. Что он часто вьется где-то рядом, как неразумный щенок, широко размахивает руками, рассказывая какие-то новости, и пристаёт к терпеливым Маскам, чтобы те не обижали «оджи-чана».       А потом пришли дожди. Тсутому выбрался до аптеки, чтобы купить таблеток или трав от головы, и на глаза ему попалось яркое пятно в траве. Заволновавшись, что это ребёнок или прятавшееся от непогоды животное, он с удивлением узнал в свернувшейся в комок фигуре — Наруто. Тот вымок до нитки и держался за футболку по центру груди, тяжело дыша. Такой уязвимый в этот момент, что старый мастер плюнул на правила, подходя ближе. Он все звал того по имени, чтобы достучаться, а потом все же сел рядом на колени, прямо в раскисшую землю, и осторожно, как к дикому зверю, потянулся. Сначала провел рукой перед носом, давая почувствовать запах, потом, когда парень приоткрыл глаза, показал безоружные руки. Наконец, дождался осознанности и сиплого:       — Оджи-чан…       — Встать можешь?       Парень хрипло стонет, как от боли, сквозь стиснутые зубы, но крови нигде нет и видимых повреждений тоже, потому старый мастер вздыхает. Как-то, он видел в лесу волка, попавшего в капкан, но совершенно выбившегося из сил, чтобы огрызаться. И теперь он так же уговаривал мальчишку дышать, успокаивая одним голосом, и как хорошо, что сейчас ему не надо разжимать капкан. Что хватит просто держать крепкую, сильную ладонь, давая слушать собственный ровный пульс, и ждать под зонтом, пока тому станет легче.       А после, сидя в своей маленькой квартирке, смотреть на измученного мальчишку, завернувшегося во все одеяла и пледы, что были в доме, и понимать. Просто понимать то, что раньше он не хотел замечать в шиноби — цену, которую те платят за выживание. Боль. Застарелая боль от ран и тренировок, что приходит на смену погоды, скрючивая их, как стариков, где придётся. Тсутому знал эту боль — она была его верной подругой вот уже долгое время, ведь человеческий век короток, и старость приходит к любому рано или поздно. Конечно, сам он не бился насмерть, не был на войне. Но ему доставалось и в дорогах, и на стройках, и здоровье уже не то. Но он уже почти старик, он был готов к тому, что когда-нибудь это с ним случится — беспомощность. А каково было шиноби, привыкшим всегда оставаться стойкими, почти двужильными, он и не представлял. Зато знал, что с ней можно делать.       Он всю ночь приглядывал за мальчишкой, поил отваром, помогал не захлебнуться в рвоте, обтирал и переодевал, перестилал постель. И не обращал внимание на периодически лезущие клыки и когти, вставал после вспышек пригибающей к полу чакры, жег благовония, чтобы те успокаивали разум. Эта боль, ведь, не в теле, на самом деле — в голове. По крайней мере у шиноби. Его то старые кости таким не обманешь.       — Оджи-чан?.. — бормочет мальчишка, чем и будит его от тревожного сна. За окном светло. — Что я?.. Ох, — парень запунцовел, опуская взгляд. — Спасибо, даттебае. И прости, что доставил проблем. Я… Я тебе помогу со всем!       — Тише, это ты выспался, — ворчит Тсутому, с хрустом разгибаясь. Запашок в комнате стоит тот ещё, как после тяжёлой болезни, пусть он и проветривал. — Иди, душ вон за той дверью.       Парень шустро исчезает прямо в простыне, и от его ушей можно костёр разжигать. Тсутому посмеивается, открывая широко окна. Хорошо на улице, свежо и прохладно. А перестилать постель в очередной раз уже трудновато, потому, когда парень споро подхватывает все дела, смущённо бормоча: «Это… Я там того… Все… Вам бы это… Даттебае», — сил спорить и нет.       Тсутому спокойно принимает, как быстро парень наводит порядок, машет ему в сторону кухонного стола, где лежит вчерашний пакет с едой, а на плите, кажется, был карри. Старому мастеру нет дела до чужого стыда, он слишком хочет спать, а потому отключается, едва достигнув подушки.

***

      Говорят, шиноби невероятно сильны и могут плевать на законы физики, на границы возможного, что они могут совершать вещи, недоступные обычным людям. И Тсутому Хаяши охотно в это верит, в очередной раз вздыхая, когда Наруто лезет на четвёртый этаж через окно, или когда хрупкие куноичи носятся по крышам быстрее, чем кони, и при этом не вываливают язык на плечо. А ещё он знает, что шиноби, как и обычные люди, умеют радоваться, грустить, бояться, любить и ненавидеть. Что у них бывают странноватые привычки, вкусы в одежде, манера речи. И что несмотря на кажущуюся неуязвимость, они носят на теле раны, которые мучают их на непогоду. О ранах душевных лучше и не говорить.       Старый мастер думает, что на самом деле, не так уж во многом они отличаются от обычных людей. А к тяжести чакры, пожалуй, можно привыкнуть.