Как новый год встретишь

      Как новый год встретишь, так его и проведешь. Что ж… Я никогда не сомневался в правдивости этого выражения, но в этом году позволил себе скромно понадеяться, что год мой будет куда спокойнее ночи с тридцать первого на первое.       — Юнги! Ты выпил все молоко? Как ты посмел, ты же знаешь, что я не могу жить без молока! Это просто предательство, Юнги!       Это обо мне, слышите? Да, меня зовут Юнги. Мин Юнги. Мне уже слишком много лет, чтобы хвастаться своим возрастом, но маловато, чтобы иметь детей — как считает моя мама. Я музыкант, играю в одной не слишком известной группе на ударных и всем, что только их напоминает. Недавно — относительно — я перебрался в новый дом. Он втиснут на улице между двумя абсолютно такими же и отличается от них только тем, что в этот предпраздничный день он выглядит жилым. Вечный бардак в доме хорошо иллюстрирует то, что обычно бывает в моей голове. Но, в целом, жилище вполне уютное, двухэтажное, со спальней-мансардой, заставленное старой мебелью и уже старательно завешенное гирляндами и мишурой, оставшимися после рождества.       Плохо только то, что перебрался в этот дом не я один…       И прошу заметить, что это не я выпил молоко.       А кричал как раз тот, кто в последние несколько дней заставляет меня все чаще задумываться о том, что мир несправедлив. Мы с парнями зовем его Чимином... хотя вообще-то его так и зовут. Он басист. И это все объясняет. Пока мы жили отдельно, я был просто уверен, что люблю этого человека больше жизни. Но неделю назад он перебрался ко мне, в этот самый дом. Честно говоря, я был морально не готов к такому сюрпризу, но что поделаешь.       Вот тогда, в ту самую минуту, я сидел в своей гостиной на полосатом диване с миской хлопьев в руках и смотрел утренние новости с очаровательной ведущей.       — Юнги, неужели тебе так сложно оставить мне немного молока? — зашел в комнату Чимин и без раздумий плюхнулся на диван, от чего я подпрыгнул, и половина шоколадных хлопьев из моей миски картинно рассыпалась по белому ковру.       — Но я не пью молоко…       — Хочешь сказать, это не ты его выпил?       Я старался не отрывать взгляд от экрана телевизора, чтобы не начать злиться, и сказал:       — Не совсем. Я не пью молоко, поэтому я его не покупаю.       — Хочешь сказать, у тебя его и не было?       — Теперь — в точку. Не было.       — Ты уверен?       — Да.       Чимин обиженно поджал губы и со вздохом грустно осмотрел комнату.       — Точно? Но ты же ешь хлопья, — он снова в надежде повернулся ко мне.       — Я не пью молоко.       — Я думал, может быть, ты покупаешь его для кошки, и…       — Открою тебе большой секрет: у меня нет кошки.       Мой друг задумался и через некоторое время спросил:       — Чья же тогда кошка на твоей кухне ест твою жареную курицу?       — Не моя! — отмахнулся я, только через несколько секунд поняв смысл сказанного, и вскочил с дивана, рассыпав вторую половину шоколадных хлопьев.       Поскальзываясь на кафельной плитке, я заскочил в кухню. На полу сидела худая черная кошка, в которой я узнал соседскую любимицу, она с урчанием грызла одну из куриных ножек, которые неосмотрительно были оставлены на столе. Я на бегу схватил кошку и направился к двери, она же вцепилась когтями мне в ногу, злобно шипя. С воплем отрывая кошку от ноги, я попытался задом открыть дверь, та на удивление легко распахнулась, и я удержался на ногах только благодаря тому, что успел схватиться за занавеску. Именно тогда я и понял, что мама всегда знает, что дарит. Я развернулся и с размаху швырнул кошку за пределы кухни, она с рычанием провалилась в глубокий сугроб.       Секунды шли, я ждал, что мерзавка выползет из снега с куском моей курицы, но ничего не происходило. Прошла уже пара минут, когда я, наконец, шагнул в сугроб, провалившись по самые колени. Не знаю, что мне хотелось достать больше — кошку или остаток вчерашнего ужина, но в снегу я не нашел ни того, ни другого. Должно быть, прокралась под белым укрытием до забора и шмыгнула к соседям.       Я вполз обратно в дом, чувствуя, что мои босые ноги начинают замерзать, отряхнулся у двери и пошел на второй этаж, в спальню, чтобы достать себе сухие штаны. Чимин беззастенчиво доедал оставшиеся в коробке шоколадные хлопья, еще и критикуя мой неудобный старый диван.       Я на ходу стянул с себя пижамные штаны, кинул их в ванную, распахнул дверь в спальню и в ужасе шарахнулся в сторону. Меня встретили сотни пар пластмассовых глаз. Мягкие игрушки расселись на моей кровати, на тумбочке, на комоде, на шкафу, на письменном столе, на подоконнике, на мягком кресле, на полках с книгами, на полу, а один грустный серый заяц, хотя, возможно, кролик, был даже привязан к люстре за длинные уши. Растерянно осмотрев эту плюшево-синтепоновую братию, я потянулся к телефону и, не отрывая глаз от повисшего на люстре зайце-кролика, набрал хорошо знакомый номер.       — Алло, да, Юнги, я слушаю, — весело ответил голос из трубки.       — Доброе утро, Тэхён. Помнишь, ты говорил об игрушках?       — Да! Я вчера вечером занес их к тебе в спальню, пока ты дрых на диване в гостиной. Можешь отнести их в детский дом уже сегодня. Меня не будет в городе еще дня четыре, так что я не могу. Но ты обещал все сделать, помнишь?       — Но, Тэ, ты говорил о нескольких игрушках.       — Их получилось немного больше, чем я ожидал. Но ведь это все для детей, верно?       — Это, конечно, хорошо, — я пальцем ткнул в хвост зайце-кролика, тот уныло качнулся из стороны в сторону и замер, — но как я их все отнесу?       — В чем проблема, вызови такси!       — Грузовое?       — Можно и грузовое, если сочтешь нужным. Решай сам.       — Но, Тэхён!       — Юнги, ты обещал отнести игрушки детям, ты их отнесешь. Чтобы к тому времени, когда я вернусь, ни один медведь не остался сидеть в твоей спальне! Понял?       — Тэхён, ты… — меня перебили гудки в трубке.       Обнаглел малец. На лидера он голос повышает. Командует... Ни стыда ни совести, ну поглядим еще, как он мне после такого в глаза сможет смотреть.       Тяжело вздохнув, я отложил телефон и встал на табуретку, чтобы попытаться отвязать повешенного. А пока я размышлял, как лучше пройти через гору игрушек к одежде, кто-то позвонил в дверь.       — Чимин, открой! — крикнул я и стал пробираться к шкафу.       Послышался второй звонок, за ним третий, я сердито зарычал и буквально вывалился из комнаты, захлопнув за собой дверь.       — Чимин, тебе трудно открыть?!       — Ты хозяин в доме — ты и открывай! — донеслось из ванной.       Я спустился в гостиную и услышал на кухне грохот и чей-то испуганный вскрик, потом еще грохот, затем стон, на этот раз не от испуга, а от боли. На кухне, около самой двери, сидел парень, по самые глаза укутанный в шерстяной шарф, крепко держась левой рукой за край занавески, лежавшей теперь на полу вместе с карнизом, а правой потирая затылок, на который, видимо, карниз и упал. Бедная занавеска не выдержала второго за один день падающего человека.       — Что здесь произошло? — спросил я, помогая парню встать.       — Я поскользнулся, — просто ответил он и махнул на лужу. Снег, оставшийся после моего выхода на улицу, растаял и решил подшутить над незваным гостем.       — Чем могу помочь?       Вместо ответа парень, прислонившись спиной к кухонному столу, снял шапку и убрал с лица пушистый шарф.       — Намджун? — глупо спросил я, запоздало узнав своего гитариста.       Как я уже сказал, Намджун. Наш гитарист. А еще он был самым непосредственным и беззаботным участником группы, всегда втягивавшим всех, кто его окружает, в неприятности. По большей части, конечно, вовсе не из-за непосредственности, а из-за растяпства. Если подумать, непосредственность-то вообще обычно была спрятана под маской серьезности. Одно его появление в моем доме должно было уже насторожить. Но я даже обрадовался. Надеялся разбавить чиминомуки общением с другом.       — Что ты тут делаешь?       — Я приехал к родителям на выходные, но их нет дома, и ключей нигде нет, я не могу попасть в дом. Ты не знаешь, где мама с папой, вы же на одной улице живете?..       — Если не ошибаюсь, они уехали к твоей тете на неделю.       — На неделю?! — убито прошептал парень. — А у тебя нет моего ключа? Может быть, они оставили? Как раз на такой случай…       — Ты забрал его в прошлый раз и не вернул.       — Черт. Юнги, можно мне остаться у тебя на сегодня, утром я сяду на поезд и вернусь к себе? Не хотелось бы встречать праздник в дороге… и одиночестве.       — Конечно, что за вопрос. Оставайся, втроем будет веселей.       — Втроем? — удивленно переспросил Намджун, расстегнув и стянув с себя куртку. — Ты с мамой празднуешь? Или ты нашел себе девушку?       — Нет, — хмуро ответил ему появившийся в дверном проеме Чимин, сверля меня взглядом, — девушку он себе не нашел, так что, увы, третьим буду я.       Он скользящей походкой вошел в кухню и сказал, прокашлявшись:       — Здравствуй.       — Здравствуй, — ответил Джун и растерянно посмотрел на меня.       — Так получилось… Чимин сейчас живет у меня, — пояснил я.       — Ммм, прикольно… — закивал Намджун, кажется, не до конца поняв, что я имел в виду. — Гляделки то убери, — презрительно фыркнул он, сопровождая слова таким движением, будто смахивает с кофты пылинку. — Трое, так трое… Юнги, а ты в курсе, что ты без штанов. Или это так и надо?       — Оу. Да ну их, эти штаны, — отчаянно краснея, пробормотал я. — Одни проблемы с ними... хм... Пойду, оденусь…       Я сходил в спальню, пробравшись через плюшевую толпу, достал себе футболку и джинсы вместо пижамной рубашки и вернулся в гостиную, где Намджун уже выносил мозг Чимину своими традиционными рассуждениями о смысле жизни. Он сидел на подлокотнике кресла в своих любимых пушистых тапочках, которые я только из-за него и не выбрасывал, листал свежий журнал об автомобилях, минуту назад лежавший на телевизоре, и не переставал пересказывать удивленному Чимину различные теории известных философов по этому поводу. В этот момент я очень порадовался, что гитариста занесло к нам в этот день. Я подумал, что смогу отдохнуть, отдав Мини на растерзание говорливому другу. Однако, зная, что это может продолжаться очень и очень долго, я позволил себе перебить его:       — Намджун, ты голоден? Может, поедим?.. Когда я уберу с ковра остатки своего несостоявшегося шоколадного завтрака…       — Да, можно, — радостно согласился парень, тут же сменив тему и начав рассказывать Чимину о различных экзотических блюдах, которые ему приходилось пробовать. Самым страшным из них оказался ежедневный завтрак студента. Удивительно было только одно, как у этого человека хватало историй, чтобы рассказывать их на репетициях, перед концертами, в гостях, в барах и никогда не повторяться.       — Как ты сказал? — спросил его Чимин, когда мы уже сидели за столом и ели пасту.       — Чоу-мен, — четко повторил Намджун. — Чоу-мен едят в Китае. Как ты можешь не знать?! Его готовят из лапши, кусочков цыпленка или какого-нибудь мяса и жареных овощей. Получается очень вкусно…       Во второй раз ее перебил стук в дверь, после разрешений войти дверь скрипнула, приоткрылась, и в кухню заглянул растерянный разносчик пиццы в форменной куртке и кепке.       — Осторожно, там лужа! — предупредительно крикнул я, через стол показывая на лужу у двери, о которой я совсем забыл.       Мужчина глянул под ноги, вошел в дом, аккуратно обойдя растаявший снег, шмыгнул носом и спросил, подняв голову:       — Пиццу заказывали?       — Не заказывали, — изумленно выдавил я и пришибленно притих.       Чимин и Намджун наоборот весело захохотали, дружно повалившись на стол. Сокджин огорченно простонал и чуть не швырнул в них коробкой с пиццей.       Всех нас очень интересовало в тот момент, почему наш гитарист разносит пиццу. Но никто не мог задать этого вопроса. Я — из-за оцепенения, парни — из-за смеха. Зато Сокджин был щедр на вопросы. Самый приличный из них — какого хрена мы тут делаем.       — Я тут живу, — выдавил я, — но я пиццу не заказывал.       — Но здесь написан твой адрес, — возразил Джин, доставая бумажку с заказом.       — Я не заказывал…       Намджун и Чимин молча наблюдали, как мы спорим о написанных цифрах и буквах, пытаясь выяснить, на какой же адрес заказали злосчастную пиццу с колбасой. Причем, Чимин переводил взгляд с меня на бумажку, а Намджун в упор смотрела на растрепанного и злого Джна.       — Хорошо, я пойду, схожу туда… — все же сдался Сокджин. — Но я просто уверен, что тут написан именно твой адрес, — он бросил короткий взгляд на Намджуна, не глядя ковырявшего пасту вилкой в своей тарелке, видимо, тоже заметив неожиданно живой интерес к своей скромной персоне с его стороны, и вышел за дверь, поскользнувшись на луже, но устояв на ногах.       — Я не понял, — сказал Намджун, возвращаясь к еде. — Чего это он?       — Чокнулся, — тут же ответил Чимин.       — Мило, — вскинув одну бровь, произнес парень. — А вы знаете, что для оценки качества и недостатков джина, его лучше дегустировать при комнатной температуре, наполовину разбавленным водой?       — Это что за тонкий намек? — с ехидной улыбкой спросил Чимин.       — Это не намек, — еще больше растерялся Джун.       — Ах, понятно. Конечно, конечно, не намек. Мне просто показалось. Приятного аппетита, Намджун, — он поднял вилку с пастой так, как человек, произнесший только что красивый тост за мир во всем мире, поднимает бокал дорогого вина. Он был вполне доволен, что смог найти способ, чтобы заставить гитариста помолчать хотя бы за столом.       Минут через пятнадцать, когда Намджун уже убирал со стола, Сокджин опять постучался в дверь.       — Лидер! На вашей улице нет такого дома, в который вы меня послали!       — Быть такого не может, — пробормотал я, вспомнив, что так оно и есть.       — Заказ пришел с вашего адреса. Может быть, вы двое просто забыли, что заказали пиццу?       — Нет, у меня не до такой степени плохая память. Чимин, ты не заказывал?       — Нет, я даже не знаю номера, — пожал плечами мой Мини, провожая взглядом скользнувшую в дом черную кошку.       — Намджун, а на соседней улице есть дом с номером шестьдесят девять? — спросил я, за хвост вытянув черную хитрюгу из-под стола и снова швырнув ее в сугроб.       — Да, — парень поставил в шкаф вымытые стаканы и повернулся к нам. — Это самая большая улица в пригороде, там ровно сто домов. По крайней мере, было. Может, что-то и изменилось с моего детства...       — То есть… мне теперь опять бежать через половину города? — отчаяние в его голосе меня, конечно, проняло, но я не мог ничем помочь, поэтому в ответ лишь коротко кивнул. — Всего хорошего.       — Удачи, — слегка улыбнулся Намджун, чего хмурому Джину неожиданно вполне хватило для приободрения.       Он вылез на морозную улицу, ногой закрыв за собой входную дверь, и пошел по узкой дорожке, хрустя свежим снегом.        «Может, стоило просто купить у него эту пиццу», — запоздало подумал я и пошел в гостиную за своими друзьями.       Намджун рассматривал фотографии и разные сувениры, которыми была заставлена стенка из светлого дерева. Наткнувшись на знакомое фото нашей группы, он спросил:       — А где сейчас Тэхён? Он говорил мне, что улетает, но не сказал, куда…       Хм… Теперь о Тэхёне. Наш обожаемый ведущий вокалист. Больше всех своих достижений в музыке Ви (так его звали в группе) гордился своими обворожительными глазами и обаятельной улыбкой. Он выбирал себе необычные ароматы, почти не ел мяса в последнее время и обожал компьютерные игры, особенно разнообразные войнушки. Жил Ви в небольшой квартире на девятом этаже вместе со своим Гуком и тремя котами.       — Он улетел на новогоднюю выставку какого-то малоизвестного художника, которому пророчат большое будущее. Сам Ви о нем ничего хорошего не думает, но для него это шанс вдохновиться.       — Он все-таки рвется в мир живописи? — пробухтел Намджун.       — Немного. Но говорит, что не будет слишком увлекаться, что это так… способ развлечься и отдохнуть.       — А когда он вернется?       — Только через четыре дня.       — Ясно, — он поставил на прежнее место фотографию и сел на диван рядом с Чимином, сложив руки на груди и тоже уставившись в телевизор, куда он так увлеченно смотрел.       Я сел рядом, Намджун пришлось еще ближе подвинуться к Чимину, от чего, видимо, был не в восторге, зато Чимин был совершенно невозмутим. Когда закончилась очередная серия «Губки Боба», Намджун неожиданно спросил, а все ли у меня готово ко встрече нового года.       — В смысле? — не понял я.       — Не надо сходить в магазин за… мясом, хлебом или мандаринами?       — Надо. У меня нет мяса, хлеба и мандаринов.       — И молока, — добавил Чимин.       — Значит, пойдем в магазин? — неуверенно спросил я, глядя на друзей.       — Да, собирайтесь, мы идем в магазин! — весело заявил Джун.       — Давай, вы с Чимином сходите, а я пока сделаю салат, — я очень надеялся, что парни не догадаются, что я просто хочу немного от них отдохнуть. Кажется, не догадались.       — Отличная идея, собирайся, Чимин, мы идем в магазин!       Намджун с трудом встал с дивана и пошел одеваться. Мы с Мини переглянулись, он обреченно вздохнул, но последовал примеру гитариста. Когда оба были почти готовы, а Намджуну оставалось только завязать шарф, зазвонил мой телефон. Я снял мобильный с холодильника, нажал кнопку и ответил:       — Алло?       — Юнги? — с какой-то растерянностью позвал Тэхён. — Слушай, а ты не знаешь, где Гук?       — Нет, конечно. Откуда?       — Он не берет трубку, я совершенно без понятия, в какой дыре он торчит.       — В чем проблема, Ви? Ты ведь его знаешь… Спит, наверное…       Мой собеседник вздохнул. Я не понял — то ли соглашаясь, то ли разочаровавшись во мне, как в помощнике.       — Мне нужно, чтобы он встретил меня, а он не отвечает.       — В каком смысле "встретил"? — спросил я, садясь на кухонный стол.       — В прямом, забрал меня из аэропорта на машине.       — Но ты сейчас должен быть на выставке.       — Должен. Но выставку отменили, да и рейс тоже. Выставку — не знаю, а вот рейс отложили из-за снегопада. И сейчас мне позвонили знакомые, сказали, что я могу не прилетать, что все отменено, а я сижу тут, как идиот, а такси сейчас такие дорогие…       — Я не знаю, чем тебе помочь, у меня нет машины.       Это была месть за игрушки, хотя я и на самом деле не мог ничего сделать.       — Найди мне Чонгука!       — Как я его найду? У меня, в отличие от тебя, нет встроенного чонгукооискателя. Так что придется тебе приехать домой на миленьком желтеньком такси.       — Зараза, — прошипел Ви. Очевидно, он был в отвратном настроении, раз уже дошел до легких оскорблений.       — Вешалка, — сказал я, услышав в ответ гудки. Почему вешалка? Даже не спрашивайте. Это больная тема….       Намджун и Чимин покачали головами и вышли из дома, а я остался наедине с овощами, из которых должен был сделать что-то похожее на салат. Я поставил овощи вариться и долго сидел у окна, пока не решился на подвиг: вышел из дома, внимательно смотря себе под ноги, чтобы внутрь не скользнула соседская кошка. Было очень холодно, землю укрывали глубокие сугробы, а в воздухе кружились пушистые хлопья снега. Я подошел к почтовому ящику, чтобы забрать счета, как вдруг на другом конце улицы заметил знакомую красную шапку с синим помпоном. Надо же. Все желания Ви исполняются…       — Чонгук! — окликнул я, приветственно махнув рукой.       От неожиданности парень выронил из рук что-то, что внимательно разглядывал, но узнав меня, успокоился, поднял вещицу и медленно поковылял в мою сторону, перешагивая маленькие сугробики и обходя большие.       Чонгук, или просто Гук. Возраст лично мне не был известен. Как уже упоминалось, жил он с Ви и тремя котами. В своей группе был вокалистом. Гук любил создавать впечатление притягательной личности и у него всегда все получалось. Он носил стильные круглые очки и спортивную одежду.       — Привет, Гук. Что это?       — Батарейки, — как-то потерянно ответил онм. — У нас в пульте сели батарейки, пришлось ползти в магазин, но в трех магазинах нет батареек. Представляешь, Юнги, в трех магазинах нет батареек. Это ужасно.       — Понимаю, друг. А твой телефон где?       — Телефон? — парень старательно обшарил все карманы, но так и не нашел его. — Должно быть, забыл дома. А что?       — Тэхён звонил. Просил, чтобы ты забрал его из аэропорта.       — Но он должен быть на выставке.       — Должен, но выставку и рейс отменили, так что он требует, чтобы ты его забрал.       — Ох, Тэхён, Тэхён… Моя машина в ремонте.       — В ремонте? Выходит, ему все-таки придется ехать на такси.       Я злорадно потер лапки, делая вид, что просто замерз. Не все желания Ви исполняются. Так ему и надо, меньше будет на лидера голос повышать…       — Можно я позвоню ему с твоего телефона?       — Конечно, пошли в дом.       Гук стянул шапку и сел на стул у стены, ожидая ответа парня.       — Тэхён, это Гук, — поздоровался он и замолчал, слушая собеседника, а через некоторое время продолжил. — Да, я уже понял это. Но ты забыл, что моя машина сейчас в ремонте… Как не говорил, если мы вместе были в салоне… Был, ты просто забыл… Нет, дорогой мой, у меня нет знакомых с машинами, которые сегодня свободны… Не волнуйся так, я могу приехать за тобой на такси… Что дорого? Это не так уж дорого, это же просто такси… Как хочешь, тогда я буду ждать тебя дома. Пока.       Он протянул мне телефон и тяжело вздохнул, наверняка, думая, какой же мой вокалист вредный и упертый. Чонгук встал, собираясь идти к себе домой, и тут до него что-то дошло. Я с интересом наблюдал, как меняется лицо парня, в то время, как он второй раз тщательно обыскивает карманы, пока Чонгук не сказал, сев обратно:       — Я и ключи забыл.       — Как банально, — вздохнул я, будто он меня сильно разочаровал. — Звони своему любимому, спрашивай, есть ли у него ключи.       Было выяснено, что ключи у моего вокалиста есть, также было выяснено, что его благоверный — балда, и Ви его убьет когда-нибудь. «Балда, кто бы говорил» — пробурчал Чонгук, когда уже отключился.       — Значит, ты временно остаешься у меня, пока прекрасный Тэхён не приедет на желтом железном коне за своим принцем. Раздевайся, проходи.       Через полчаса мы с Гуком резали сварившиеся овощи и обсуждали какой-то фильм, недавно вышедший к рождественским праздникам. Именно тогда вернулись Намджун и Чимин, они завалились в кухню с белыми пакетами, увлеченно споря о чем-то, но резко замолчали, увидев новое действующее лицо в пиджаке с закатанными рукавами и в белом фартуке.       — Проходите и быстрее закрывайте дверь, мне дует, — сказал я, сбрасывая нарезанный картофель в большую салатницу.       Они молча сделали то, что я сказал, поставили пакеты у стола и повесили куртки.       — Друзья, — вздохнул я и встал. — Чонгук, как видите, тоже встретит новый год в этом доме, в этой компании. Ты ведь их помнишь? Это Чимин, мой басист. Это Намджун, он гитарист. А меня зовут Юнги, если кто забыл, я хозяин дома, в котором все мы сегодня собрались.       — Очень приятно, — покивал мне Намджун.       — Очень приятно, — повторил Чимин.       — Ну вот, все знакомы, всем приятно, моя миссия выполнена, можно возвращаться к морковке, — я уселся на стул и разрезал овощ напополам.       — В таком случае, я начну готовить мясо, — предложил гитарист, намывая руки.       — А мне что делать? — поинтересовался Чимин.       — Раз уж ты спросил, почисть и порежь к мясу картошку. Она в подвале, — ответил я.       Чимин огорченно фыркнул и ушел. Сразу после этого кто-то постучался во входную дверь.       — Да-да, — протянул я, — входите.       В комнату ввалился Сокджин, он посмотрел под ноги, проверяя наличие лужи, и встал в центре кухоньки, прикрыв дверь ногой.       — Лидер. В доме 96 живет пожилая бабушка, которая чисто физически не сможет пережевать нашу жесткую пиццу. Я обошел уже все возможные варианты, никто не заказывал пиццу, я позвонил в пиццерию, мне продиктовали ваш адрес. Дважды. Поэтому я снова здесь.       — Ну, Сокджин, да не заказывал я эту пиццу, — простонал я, нарезая морковь. — Это просто ошибка.       — Хорошо, вернусь в пиццерию, где шеф меня убьет. Больше не будет у вас одного из гитаристов. Прощай, — сказал он Намджуну, с сочувствием смотревшему на него, и ушел.       Высыпав морковные кубики в салатницу, я медленно положил доску с ножом на стол и, резко вскочив со стула, выбежал на улицу, чтобы купить у него эту многострадальную, брошенную всеми пиццу, но мужчины уже не было видно, поэтому я вернулся в дом.       На моем стуле сидела худая черная кошка, поставив лапы на стол, она нюхала разделочную доску. Я спихнул нахалку и открыл перед ней дверь; кошка неохотно вышла, изогнувшись при этом всем телом, через минуту она уже сидела на заборе, глядя в мое окно.       Лампа на кухне замерцала и погасла. Конечно, стало не намного темнее, ведь было только пять часов, но это все же значило, что что-то не так. Догадавшись о причине случившегося происшествия, я пошел к неприметной дверке в коридоре и заглянул внутрь.       — Чимин, я забыл тебе сказать, — позвал я, спускаясь по холодной лестнице, покрытой инеем. — В подвал надо брать фонарик. Если тут включить свет, то он отключается во всем доме. Щелкни выключателем еще разок.       В темноте послушался негромкий щелчок. В подвале ничего не изменилось, но из кухни донеслись довольные голоса. Я включил фонарик и спустился в самый низ. Здесь было так холодно, что зуб на зуб не попадал, и, наверняка, изо рта у меня вырывались клубы пара, хотя в темноте я этого и не видел. Найдя картошку, мы с басистом стали подниматься.       — Только не хлопай сильно дверью, иначе там все полки попадают со стен, — улыбнулся я, выползая на свет.       — Ты серьезно?       — Да. Это будет не очень приятно. Там на полках бутылки, не хотелось бы потом три дня битое стекло выгребать из подвала, так что не хлопай сильно дверью.       Через полчаса салат был почти дорезан, мясо стояло в духовке, а мы все вместе сидели за столом и ждали появления Джина с пиццей, которую я таки заказал. Часы громко тикали, мы молчали; но как только я решил что-то сказать, не помню уже, что именно, дверь открылась. В кухню залетел Сокджин, замотанный в шарф Манчестер Юнайтед, одетый в повседневное, а не в форму. Он, подозрительно щурясь, посмотрел на меня и сказал:       — Представляешь, Юнги, такая история. Шесть часов, я собираюсь домой, праздник же, обещали отпустить раньше, вот я и собираюсь. И тут мне говорят: «по пути доставь последний заказ». Я смотрю адрес, что я вижу! Твой адрес! А теперь… внимание, вопрос: пиццу заказывали?       — Заказывали, — рассмеялся Чимин.       Сокджин облегченно вздохнул и поставил заказ на стол.       — Дружище, а у тебя какие планы на вечер? — спросил я, не спеша садиться обратно на свое место.       — Планы? На вечер? Ты о чем?       — Насколько я знаю, твои родственные души в этом году не смогли приехать. Так ты говорил?       — Так… И что?       — Может, останешься с нами?       — Юнги, я лучше в бар с парнями…       — Сокджин, лидера надо слушаться. Оставайся с нами, будет весело.       — Ладно… — парень неохотно стянул с себя куртку и шарф.       — Тогда, — я довольно потер ладони, — Сокджин, Намджун, идите в зал и накройте на стол. Ну, ты знаешь, где посуда и скатерть... Вперед.       Джун утвердительно кивнул и, выпрямившись, как бравый воин, удалился в гостиную, Сокджин шмыгнул за ним. Я всем телом прижался к стене и аккуратно высунулся в арку, подглядывая за ними, за что тут же получил укоризненный хмык от Чонгука.       — А вы знаете, что что для оценки качества и недостатков джина, его лучше дегустировать при комнатной температуре, наполовину разбавленным водой? — сказал я, повернувшись и уперев руки в бока.       — Оч здорово, — ответил Гук, старательно отмеряя майонез для салата, — нарежь хлеб.       Я послушно пошел выполнять приказ и заметил, что худая черная кошка сидит на заборе и внимательно смотрит на меня. Нарезая хлеб, я так же внимательно следил за ней. Пока дверь опять не открылась, точнее, распахнулась, точнее, ее распахнули, а еще точнее, ее распахнул Тэхён.       Я широко улыбнулся и приветственно помахал ему ножом. Он аж глаза округлил от такого гостеприимства, поздоровался с нами и ускакал на второй этаж, после чего вернулся без своего красного чемоданчика, но в шикарном новом костюме из черного бархата. Он прошелся по кухне и сел на мой любимый стул. А я посмотрел в окно, что-то было не так. Я в панике осмотре пол кухни и увидел худую черную кошку около духовки, она через стекло смотрела, как жарится мясо. Я отточенным движением схватил ее за шиворот и, не слушая мяукалкиных протестов, выкинул за дверь.       Часы прошли как-то незаметно. И вскоре я уже стоял перед накрытым столом, было двадцать три часа и двадцать девять минут. На столе стояла ваза с салатом, ваза с мандаринами, ваза с конфетами и ваза с салфетками, последняя, поставленная Чимином, меня порадовала больше всего. Тэхён по привычке сидел во главе стола, он уже выпил два бокала шампанского и крепко держал в руках третий, время от времени прикладывая его к порозовевшим щекам, чтобы остыть. Гук неодобрительно поглядывал на эту картину, безрезультатно пытаясь заменить бокал шампанского в руках парня на стакан сока. Тот только надменно хихикал на все его доводы и стучал пальцами по бокалу в такт музыке. Мы с Гуко сидели спиной к камину, и я постоянно пытался подсесть к нему ближе, чтобы погреть замерзшую пятую точку. К камину, конечно, не к Гуку... Сокджин и Намджун что-то увлеченно обсуждали, ковыряясь в вазе с конфетами. Чимина все дружно послали, но не туда, куда надо бы, а в подвал за вином. Парень неохотно открыл дверку подвала и нерешительно шагнул на покрытую тонким слоем инея ступеньку. Через полминуты свет во всем доме погас.       — Чимин, олень! Свет включи!!! — закричал я и добавил, услышав испуганный «ой» Намджун: — Простите…       Ничего не произошло; я поднялся со стула, готовый удушить своего ненаглядного за то, что мне пришлось встать с нагретого места. Подойдя к двери подвала, я с опаской заглянул внутрь, тут же в глаза мне ударил яркий свет.       — Чимин, олень, убери фонарь!       Луч света опустился к ногам, оставив мои глаза беспомощно моргать.       — Свет нам включи, — сказал я, проморгавшись.       — Я не выключал. Что я, олень, что ли, дважды на одни грабли наступать?       — Тогда иди в зал, неолень, — вздохнул я и захлопнул дверь, услышав где-то в подвале грохот бьющегося стекла. Как мне показалось, бутылки разбились не все, только это и радовало.       Я вернулся в темную-темную комнату. Тэ пел какую-то веселую песню, продолжая стучать по, как ему казалось, бокалу шампанского, а на самом деле — стакану яблочного сока. Гук, довольный провернутой аферой, даже немного ему подпевал. Пел он сегодня лучше, чем Тэ, но пел на удивление плохо, следовательно, вы можете догадаться, как пел мой вокалист. Но никто его особо и не слушал. Я встал около стенки и зажег свечу, Тэхён заворожено посмотрел на огонек и, наконец, перестав петь, сказал:       — Глянь… у тебя там какая-то бумажка горит, — его улыбка вначале заставила меня не поверить, но вскоре я и сам это заметил.       Сокджин тяжко вздохнул, встал и, непонятно как, затушил пожарчик, пока я с воплями скакал и хлопал себя по горящему плечу. Отдышавшись, я посмотрел на обгоревший бумажный конверт, было темно, но я смог опознать в нем счет, который сегодня вытащил из своего почтового ящика.       — Жаль… — пробормотал я, не веря сам себе.       Свет, поморгав, включился и я увидел, как елка, украшенная красными и синими шарами, медленно-медленно тянется к полу. Тянулась, тянулась и, наконец, с грохотом свалилась, а за ней стояла, изогнув спину, облезлая черная кошка. Всхлипнув, я злобно посмотрел на нее, и та, поняв все без слов, смылась через кухню на улицу. Тэ теперь уже от всей души засмеялся, чуть не упав со стула. Гук шикнул на парня, и тот лишь показал ему язык, одним глотком допив свой сок. Он удивленно посмотрел на пустой стакан, забавно почмокав губами, и сказал мне:       — Что это за шампанское? Что-то не могу понять… у него странный вкус…       — Очень дорогое, ты такого не пробовал еще, — рассеянно пробормотал я.       Бумажка, которую я в темноте принял за счет, оказалась моим письмом особо преданной фанатке, которое я сочинял уже недели две, вкладывая все силы и эмоции. Мое сочинение сгорело наполовину, вместе с ним и билет на концерт, который я, растроганный теплыми словами, хотел подарить девушке.       — Жаль… — сказал я, на этот раз абсолютно искренне.       Я положил письмо на полку, решив разобраться утром, и, подняв елку, вернулся на свое место у камина.       — Гууки, идем танцевать! — весело напевал Тэ, потащив второго вокалиста на себя с спины. Тот удивленно всплеснул руками, но не удержался на стуле и уселся на пол, так и оставив ноги лежать на сиденье. Мне кажется, я даже слышал, как хрустнул его копчик…       За полночь по телевизору крутили какой-то концерт. После недолгих трудов Ви все же вытащил Чонгука из-за стола и пригласил на танец. Мило, и даже не важно, что они минут десять не могли разобраться, кто будет вести в танце. Гук с усталой улыбкой смотрел на огонь в камине и не давал парню цапнуть со стола еще вина. Изящную пронырливую ручонку каждый раз перехватывала его ладонь, и Тэхён виновато хихикнув, вытаскивал из вазы очередную конфетку.       Сокджин и Намджун не переставали весело болтать, не замечая никого вокруг.       А мы с Чимином грелись у камина, смотрели телевизор и соревновались в угадывании следующего исполнителя.       — Юнги, потанцуй со мной! — я слишком поздно заметил, что Тэхён подошел на опасно близкое расстояние и даже навис надо мной, ожидая ответа.       — А как же Гук?       — Ему уже надоело, — жалобно простонал вокалист, строя недовольную рожицу и пытаясь поднять меня со стула.       — Ви, я танцую так же, как ты сегодня поешь...       — Что? При чем тут это? Хвастаешься?..       — Эм... — я даже порадовался, что парень не понял намека, — Ладно, только немного.       Наш танец напоминал… инквизицию. Да, средневековые пытки — призвание Тэхёна, определенно. Еще и Чимин все больше пыхтел от злости после каждой попытки вокалиста шутливо чмокнуть меня в нос. Я не знал, куда себя деть из цепких лап и все больше завидовал Чонгуку, умудрившемуся каким-то чудом отделаться от этого жаждущего танцев монстра и теперь преспокойно уплетавшему мандаринки.       Впрочем, должен признать, что-то приятное в этом всем было. Я вдруг подумал, что слишком давно не отдыхал со своими ребятами.       Даже забыл, что Намджун всегда отключается первым. Резко и неожиданно. Вот и в ту ночь. Он уже тихо-мирно сопел, устроившись у Сокджина на плече.       Забыл, что Чимин, выпив, любил пообсуждать с любым, кто окажется поблизости, всех известных ему басистов, особое внимание уделяя их недостаткам. В ту ночь согласно кивать на его фразы в духе «Хосок, конечно, одаренный, но, согласись, ему еще расти и расти…» приходилось бедному Гуку.       Забыл, что Сокджин всегда в такие моменты умудрялся умять все съестное, что попадалось на глаза. И в ту ночь он опять «незаметно» таскал кусочки картошки из тарелки спящего Намджуна.       Забыл, что сам я ужасно люблю свою группу… В ту ночь я наслаждался их обществом, продолжая шипеть на Ви, когда он снова начинал распускать руки.       Все это было ужасно мило. И я готов был простить им всю нервотрепку. Даже завал игрушек в собственной спальне. ***       Проснувшись, я долго не хотел открывать глаза. Просто лежал в тепле и уюте, балдел и надеялся, что это будет длиться вечно.       Но Чимин тихо всхрапнул и перевернулся на бок, подмяв под себя плюшевого слона вместо подушки. Возмутительно! Я так уютно устроился у него на груди, а теперь придется смотреть в спину… Я тоже отвернулся, столкнувшись взглядом с грустным кроликом, которого вчера снял с люстры. Вокруг были сплошные игрушки. Мягкие и теплые. Я даже умилился. Что-то в этом есть…       — Доброе утро, — тихо сказал я кролику.       — Доброе, — отозвался из-под кровати голос Намджуна.       — Знаете, лидер, — послышался оттуда же веселый голос Джина. — Вам удалось убедить меня, что вам не нужна девушка.       Они тихо и очень злорадно засмеялись. Ехидны подкроватные. Еще получите у меня…       Я смущенно покраснел, недовольно фыркнул и кинул в них попавшимся под руку медведем. Судя по сдавленному «ой», попал в Намджуна. Пусть знает...