Выше

Баки привычен холод, застрявший где-то в костях, и боль, тонкими ветвями пронзающая его тело насквозь. Он не сразу осознал, что не так, отчего к горлу то и дело подкатывает тошнота, и даже в теплые дни хочется укутаться в одеяло. Его тело все еще помнит долгие годы крио, помнит мгновения, когда он оставался в сознании, медленно умирая, помнит хруст льда на зубах и изукрашенную инеем стенку камеры. В нем не так много от того Баки Барнса, шутника и балагура прямиком из сороковых, но он лелеет сохранившиеся остатки человечности, зная, что это единственное, что отделяет его сейчас от бытия Зимним Солдатом, зная, что с сознательностью и чувственностью голову поднимают и последствия плена и пыток, выливающиеся в тяжелую ломоту во всем теле, в раскалывающуюся голову и вечную сонливость, но неспособность уснуть. Ни один его сон не обходится без мучительных кошмаров. Он помнит: падение, колючий снег, пилу, электричество, прошибающее все тело. Равнодушные взгляды и пытки под эгидами экспериментов и проверок. Но не это худшее. Он помнит: шея маленькой девочки под его рукой с хрустом переламывается, вокзал, полный людей, взлетает на воздух, а голова цели от выстрела взрывается словно переспелый арбуз. Та часть его, что еще помнит, что такое быть человеком, в ужасе от совершенного в бытие Зимним Солдатом. Но сам Баки больше страшится того, насколько ему это в итоге безразлично. Иногда бывают дни лучше, иногда бывают дни хуже. В дни лучше Баки может забыть, что является машиной для убийств, не предназначенной ни для чего больше, в дни хуже он не может заставить себя даже просто встать с постели, ощущая невероятную тяжесть, пригибающую его к слишком мягкому матрасу, жаждущему его поглотить. У него есть свои способы справляться; он ненавидит то, что ему нужно уделять этому внимание. Ему кажется, что это что-то неважное, и поэтому он не говорит. Обычно он думает, что это нормально для людей. Иногда Баки кажется, что он научился справляться немного лучше. Иногда Баки кажется, что все стало только хуже. Вся его реальность шатается из стороны в сторону, от черного к белому, а он лежит где-то по центру и, силясь унять боли в стыках между бионической рукой и плечом, меланхолично размышляет насчет того, почему ГИДРа не могла просто стереть ему личность под корень, оставив лишь то, что не имело бы причин для того чтобы страдать.

***

Сначала Стив думает: ну, наверное, это скоро пройдет. Сара Роджерс всегда учила его, что время лечит, и он терпеливо ждет из года в год, уверенный, что не может позволить себе сбежать от боли вновь, раз был разморожен и имеет конкретные причины для функционирования. Он проживает из дня в день, имитируя реальную жизнь: бегает, ходит в магазин, смотрит фильмы, читает книги, спасает мир. Спит - совсем иногда, тогда, когда утомлен настолько, что кошмары не приходят. Здесь, в этом новом мире, никто не спрашивает: разве вы, Капитан Америка, не могли просто выпрыгнуть из Валькирии? Здесь, в этом новом мире, у него есть новый костюм и привычный щит, и есть много злодеев, против которых Мстители выступают. Он полезен, и считает, что этого достаточно, в сотый раз лежа в кровати без сна и думая: разве ЩИТ не мог быть так любезен просто оставить меня во льдах? Иногда он думает: черт побери, как же я устал, я словно разваливаюсь на куски изнутри, какого черта мое тело еще функционирует. Это так иронично: Стив выглядит как чертов греческий бог с фресок из тех, что он рисовал в художественном училище, но внутренняя боль заставляет его ощущать себя настолько беспомощным перед собственными слабостями, что он давно опустил руки. Эта боль напоминает: ты - супермен из пробирки, потерявший всех дорогих для себя людей. Обезумевший от смерти Баки настолько, чтобы возжелать никогда больше не просыпаться, но не справившийся даже с этим. Стив, кажется, что он слышит, как его кости скрипят при каждом движении, и фантомные боли столь сильны, что иногда он не может убедить себя в том, что они нереальны. И холод, чертов холод, Валькирия не отпускает его даже в его квартире. Упав подо льды, Стив - чертова регенерация! - на протяжении вечности, исчисляемой, быть может, минутами, часами, днями, месяцами, ощущал, как его тело замерзает, неспособный сделать с этим хоть что бы то ни было. Этот холод пророс в него густой сетью из корней, заставляя задумываться о том, что, быть может, Стив Роджерс все же умер там, под водой, а в мире будущего оказался кто-то другой. Настолько поломанный, что способный делать вид, что все в порядке, Стив живет, не зная зачем, не зная, почему так хочется плакать, не зная, есть ли смысл хоть в чем-то, происходящем вокруг. В чужеродной-но-принадлежащей-ему квартире он затягивается с головой в пледы, залезает на диван и часами смотрит Нетфликс, но полностью холод, пропитавший все его естество, не отступает даже тогда.

***

Все складывается настолько нереалистично: они, два бедных ребенка Великой Депрессии, каким-то невероятным чудом встречаются вновь в незнакомом веке, надевшие неудобные маски и вынужденные сражаться против. Они теперь два суперсолдата - взаимодополняющие друг друга, уравновешивающие весы противостояния. Идеальные люди с битым стеклом под кожей. Даже проломивший программирование, Баки напоминает поломанную куклу, и может часами просто лежать, подтянув ноги и уставившись в стену. Ему приходится заново учиться слишком многим вещам, а воспоминания о прошлом возвращаются мельчайшими частицами, как далекие истории о том, кем Баки никогда не был. Но Стив рядом с ним словно вспоминает, зачем тогда проснулся ото сна, и готов дать ему сколько угодно времени и сил, просто чтобы знать, что он в порядке. Им требуется время, чтобы притереться друг к другу: несмотря ни на что, они не видели друг друга более семидесяти лет, и представляют собой лишь максимально бледные тени себя прошлых. Иногда им кажется, что в друг друге вовсе не осталось ничего из тех времен, но это не пугает: это все еще они, это все еще Стив и Баки. Все прочее в итоге не имело значения. Поэтому у них есть время, и они тратят его, заново узнавая друг друга и с новым интересом изучая мир вокруг. Реальность вновь обретает цвет, и он невероятно ярок. Все случается спонтанно: просто в какой то день Стив вновь ютится на диване и смотрит игру престолов, а Баки смотрит на это с какое то время, а потом молча залезает к нему под плед и прижимается кожа к коже. Они не обсуждают это, просидев абсолютно молча все несколько часов, но позже повторяют. И это - единственная вещь во всем существовании, которая отчего-то ощущается совершенно правильно, как если бы было так, как и предполагалось изначально. Они передают тепло друг другу, укутываясь в одеяла и объятья друг друга, и могут просидеть так и час, и два, и полдня, наплевав на то, что надо куда-то идти и зачем-то вставать. Будучи суперсолдатами, они оба на пару градусов теплее обычных людей, и это впервые используется действительно во благо. Баки кажется, что он плавится, силясь вжаться в Стива так сильно, словно желая стать с ним единым целым, но он, в кои то веки, совершенно не против. Холод и боль не уходят сразу - застарелые и упорные, они осели где-то глубоко внутри, и продолжают отдаваться дрожью в худшие моменты. Но со временем и они вытягиваются на поверхность, чтобы быть согретыми и раствориться в мягком умиротворении, делающем все проблемы решаемыми, включая те, что планетарного или даже мирового масштаба. И однажды они оба осознают, что холод ушел - осталось лишь ласковое тепло мягкого утра, дающее причины вставать каждое утро, исконно напоминающее, что они есть друг у друга. У них все еще бывают плохие дни. Они все еще не справились со всеми проблемами, что раньше проедали их насквозь. Но со всем они сумеют справиться - вместе.