They Don't Talk About It

Они в чистилище, когда Дин впервые целует Каса. Он не хотел этого. Бенни идет впереди на несколько футов, и Кас снова заводит свою фигню о том, что, возможно, он не сможет пройти через портал, и что это ненужный риск для Дина. Итак, Дин целует его, чтобы он заткнулся. Это быстро и грубо, и Кас широко раскрывает глаза, когда он отстраняется, губы приоткрыты и слегка блестят слюной Дина. Требуется вся его сила воли, чтобы не нырнуть обратно. Вместо этого он просто рявкнул Касу, чтобы тот перестал быть глупым, и продолжил идти. Через пару мгновений Кас молча следует за ним. Они не говорят об этом годами. * Во второй раз они целуются по инициативе Каса. Это сразу после того, как он узнает о Знаке Каина и отводит Дина в сторону с таким сердитым выражением лица, что Дин уверен, что он вот-вот получит от него по морде или еще чего хуже. Вместо этого Кас прижимает его к ближайшей стене и целует, затаив дыхание. Это не тот быстрый поцелуй, который Дин дал ему почти два года назад, но с открытым ртом и беспорядком, и это длится, кажется, вечно. Кас все еще держит Дина, сжимая рукой область чуть выше отметки на руке Дина, и это могло быть совпадением, но Дин знает, что это не так. Кас не хочет трогать его, не хочет напоминания. Поцелуй заканчивается так же внезапно, как и начался, и Дин остается один, прислоненный к стене, растерянный и невероятно возбужденный. * В третий раз Дин целует Каса, и после этого он перестает считать. Это происходит снова и снова на протяжении многих лет, иногда быстро, иногда медленно, сладко и снисходительно, сердито и требовательно, отчаянно, игриво. Единственное, что остается неизменным, — это то, что они не говорят об этом. Они не просто целуются. Есть также случайные нащупывания, бесконечные поиски контакта, хотя они, кажется, никогда не заходят слишком далеко. Кас тоже остается с Дином на ночь несколько раз, обнимая его, пока тот спит, но к утру всегда уходит. Только когда весь беспорядок с Амарой заканчивается, они впервые занимаются сексом. Кас пробирается в комнату Дина после того, как мама и Сэм уже заснули. За исключением одного отчаянно пробормотанного «Дин» от Каса, они не обмениваются ни одним словом. Это медленно и до боли сладко. Кас трогает Дина, как будто он может сломаться, и Дин не может ответить ничем другим, кроме невероятной нежности в ответ. Они целуются почти все время, заглушая звуки друг друга. Дин думает, что им, вероятно, стоит поговорить, когда все закончится, но вместо этого он засыпает на руках Каса. Приходит утро, он ожидает, что Кас уйдет, но он все еще здесь, глядит на Дина с таким удивлением в глазах, что Дин краснеет. Вместо разговоров они снова занимаются сексом. Вроде проще. * Кас умирает, и Дин тоже хочет умереть. Это так глупо, что это то, что ему нужно, чтобы понять, что Кас — это для него. Дин никогда не справится с этим, и теперь он должен носить эту любовь с собой всю оставшуюся жизнь, как мертвое существо, гниющее в его груди, медленно отравляющее его. Кас тоже любил его. Еще одно осознание, которое приходит слишком поздно. * Дело в том, что Дин не знает, что со всем этим делать, когда Кас возвращается. В каком-то смысле было почти проще просто погрязнуть в его боли и позволить ей утопить его. Теперь ему снова есть что терять, и он в ужасе. Не то чтобы это имело значение, о чем Дин готов или не готов говорить, потому что вселенная, кажется, полна решимости разлучить их, несмотря ни на что. В этом нет ничего нового, но каждый раз, когда Касу приходится уезжать, становится все труднее. Чтобы все изменилось, требуется на удивление мало. * «Хотел бы я остаться здесь». Это такое простое признание, но это большее, что кто-либо из них признавал вслух, когда не находился под крайним принуждением. Это выбивает что-то в грудь Дина, заставляя его дышать легко, кажется впервые за много лет. «Я бы тоже хотел, чтобы ты остался», — отвечает он. Они в комнате Дина, сидят бок о бок на кровати. В частном порядке Дин начал думать об этом как о своей комнате. В наши дни, когда Каса нет с ним, не чувствуешь себя как дома. Кас берет руку Дина, осторожно переворачивая ее. Он опускает голову, целуя мягкую ладонь Дина. Это такой странный, интимный жест и очень в стиле Каса. «Может быть, когда-нибудь», — бормочет он так тихо, что Дин едва улавливает. Как будто он не хочет говорить это вслух, зная, что это больше, чем он может когда-либо обещать. Дин все равно кивает, чувствуя себя невероятно усталым и чертовски разозленным. Почему они уже не могут просто отдохнуть? Что им надо, чтобы получить счастливый конец? Всегда что-то стоит на пути, всегда нужно потушить еще один пожар. Но, внезапно Дин понимает, что осталось по крайней мере одно препятствие, созданное им самим. Один он прошел мимо поляны. «Я люблю тебя.» Глаза Каса поднимаются. Его хватка на руке Дина ослабевает и падает на колени Дина. Благоговейный взгляд на его лице возвращает Дина на годы назад к тому первому поцелую в чистилище. «Повтори.» «Я люблю тебя», — повторяет Дин, пораженный тем, как легко теперь это говорить. Кас ерзает, матрас опускается под его весом и сдвигает их еще ближе. Они прижаты друг к другу, бок о бок от плеч до ног, дыхание Каса согревает лицо Дина. «Еще.» Дин смеется. «Разве ты не собираешься тоже это сказать?» «Я люблю тебя», — сразу же говорит Кас. «Дин, конечно, я люблю тебя. Ты должен знать, что я всегда…» Дин прерывает его поцелуем, горячим и требовательным, у него кружится голова, когда Кас отвечает тем же. Это не счастливый конец. Дин назвал бы это счастливым началом, за исключением того, что эта вещь находится в движении уже много лет, хотя раньше они никогда не могли выразить это словами. Это счастливая середина, наконец решает он. Это счастье здесь и сейчас, никаких гарантий того, что будет после. Это не имеет значения; если и есть что-то, что Дин усвоил, так это то, что как бы вселенная ни пыталась разлучить их, они всегда будут возвращаться друг к другу.