У самовара я и Зирофеев

Тянулась из клубка красная шерстяная нить. Спицы, позвякивая, сновали в ловких пальцах так, что их почти не было видно - и всё же, Антон Полозов смотрел, не отрываясь. Наглядеться не мог. - Афоня, и как это у тебя получается? - Да вот научился, - щеки Зирофеева смущенно порозовели. - Ты, Антон, может, сейчас думаешь, не мужское это дело, но... Полозов так не думал. Совсем. За что бы Афоня ни взялся - всё у него получается, неважно, заполняет ли библиотечные карточки, трудится ударно на субботнике или вяжет. Но говорить это Антон не торопился - видел, что Афоня еще не высказал свою мысль. И верно: - Вязать — это раньше моряки умели. Канаты там, сети, узлы опять же - самая их работа, верно? А я ведь, Антон, знаешь, моряком в детстве стать хотел. - Правда? — вот это как раз не удивляло. Афоня наверняка всё детство книжки о морских приключениях из рук не выпускал. - Правда, - Афоня вдруг вздохнул. - Только не судьба. Морская болезнь у меня оказалась, а с ней, сам понимаешь, в моряки никак. Но вязать научился. Вот, - он с какой-то особой нежностью взглянул на свою работу, - до первых холодов, глядишь, управлюсь. Словно напоминая, что и сейчас есть, чем согреться, зашумел, запел самовар. Зирофеев аккуратно отложил вязание и засуетился. - Антоша, тебе покрепче? - Покрепче, - кивнул Полозов. - Но со сливками. - Как же без них? - заулыбался Зирофеев, а Антон тем временем сам на себя удивлялся. Всю жизнь крепкий чай пил, частенько даже и без сахара, чтоб аж горько - а теперь и сам не заметил, как привык, что Афоня каждую чашку сливками сдабривает. Да и сладкого не жалеет, плюшек, меда, а то и конфет городских раздобудет. Но и Полозов в долгу не остается. Сегодня вот тоже не с пустыми руками пришел, у Зирофеева аж глаза заблестели при виде связки баранок и банки невиданного варенья. - Это... Антон, ты где же такое взял? - спрашивал он, рассматривая банку, точно драгоценный камень. - Из чего это? - Из розовых лепестков, - отчего-то уши у Полозова так заполыхали при этих словах, что и розы бы переспорили. - Ты же знаешь, у меня роз полно. Завянут просто так, жалко... А тут как раз про такое варенье услышал, посмеялся даже сначала, думал, люди болтают. А потом решил всё-таки к Анюте сходить. Она у нас из цветочков всяких чего только не варит, должна разбираться. - И как, разобралась? - А то! Мороки, конечно, с этим вареньем хватает, но вот, - Полозов с гордостью взглянул на банку, - наварил. - Антон, да это же просто чудо! - Зирофеев бросился к шкафу с посудой. - Из простого блюдца такое точно есть нельзя, давай-ка вот эту вазочку достанем... Полозов смотрел, как бережно берет в руки Афоня старинную, от бабушки доставшуюся фарфоровую вазочку для варенья, и понимал, что не зря старался. Хоть из орхидей, только на картинках в книжках виденных, варенье сварит, лишь бы было чем Афоню порадовать. Лишь бы сидеть с ним рядом за столом у пыхтящего самовара и любоваться от души, как держит Афоня блюдечко, как дует на горячий чай, словно румянец раздувая на собственных щеках... Хоть картину пиши! Самому Полозову до такого далеко, и он это знает, однако, смотрит на него Афоня поверх блюдца и улыбается ласково, как-то ухитряясь различать за шумом самовара тихое, вкрадчивое "шшшш", разгоняющее поднимающийся над чаем пар... Умиляет это Зирофеева невероятно, вот только, пожалуй, не скажет он пока что об этом. Как и о том, что скоро будет у Полозова обновка - теплейший красный свитер. Осень не за горами, а Антон - хоть и не признается в этом, но зябкий очень, холода не любит. Ежится, глаза тускнеют, настроение портится. А это уж совсем ни к чему. И знает Афоня точно, что в эту осень, в эту зиму он Антону зябнуть не даст. Согреет непременно. Всеми возможными способами.