Это ведь ты

Леви открывает окно в кабинете Эрвина и нетерпеливо нагребает с подоконника липкий снег. Получившимся снежком мажет по щекам, лбу и шее, чтобы хоть как-то понизить градус внутреннего кипения. В помещение врывается слабый ветерок — капитан чувствует, как трепещут бумаги, лежащие на столе, но ни от свежего воздуха, ни от холодных капель на коже легче не становится. Он всё ещё неимоверно раздражён. От самого себя. — Простудишься. Эрвин появляется неожиданно, совершенно бесшумно. Леви не вздрагивает, но морщится и резко закрывает окно. Слишком уж резко — стекла дрожат. Возможно, от вида хмурого лица капитана, которое не предвещает ничего хорошего. — Исключено. Эрвин заботливый и чуткий. Он подмечает мелочи и озвучивает беспокойства вслух. «Не слишком горячий чай? Может быть, подлить холодной воды?». «Ты слишком вымотан. Иди, поспи, я разберусь с этим сам». «Больно? Мне остановиться?». Если, с бытовой нежностью, от которой Леви бывает жутковато, он ещё как-то пытается мириться, то положение в спальне его с каждым днём напрягает всё больше. Он ложится под мужчину. То, что спит с представителем своего пола — плевать, но тот факт, что выгибается и поставляет зад раз за разом лишь он… Порой Леви долго глядит в зеркало и не понимает, что в нём такого, что Эрвин предпочитает трахать его, а не женщин, которые, кстати, вешаются на него, как виноградинки на стебелёк. И главное — почему он, являясь точно таким же мужчиной, совершенно не пользуется своим членом по назначению. «Так перестань выносить себе мозг, и просто поговори с ним», — закатывает глаза внутренний голос. Эрвин ведь и правда неимоверно чуткий и понимающий, он не отвернётся и не скорчит недовольную физиономию. В отличие от самого Леви, кстати. Командор хочет положить руки на плечи капитана, но тот отшатывается. Он не даётся в объятия уже больше недели, игнорирует все намёки и всячески показывает свою холодность. Отталкивает. Леви не мастер слов и просто не знает, как поделиться с Эрвином своими переживаниями и желаниями. Желаний, кстати, много. Самое яркое, выжженное на подкорке мозга — это командор, стоящий перед ним на четвереньках, с задранным задом и готовый принять в себя Леви. Капитан хочет видеть его мощную спину, хочет сминать половинки его ягодиц в руках, жаждет мощными толчками выбивать изо рта Эрвина стоны. Запустить пятерню в светлые волосы на затылке и рывком подтянуть к себе. Переживания — не унизительно ли стонать и забываться в удовольствии, когда внутри тебя член? Леви хочет сменить позиции отнюдь не потому, что ему не нравится быть принимающей стороной. Изнутри грызёт червячок сомнения и пищит о том, что Леви — баба. — Придёшь сегодня ко мне? — В лоб интересуется Эрвин. Видимо, устал от игры в догонялки. — Нет. — Понятно. Командор сжимает челюсти так, что у него очерчиваются скулы. Или он так успел похудеть? Под глазами у него, кстати, синяки, и Леви чувствует вину, потому что он тоже, отчасти, причастен к такому состоянию Эрвина. Он выносит мозги не только себе. За окном медленно темнеет, а с неба снова, не спеша, падает мокрый снег. Сегодня первый день весны, а погода по-прежнему зимняя. Оно и понятно — по щелчку пальцев ничего не растает, птички не запоют и почки на деревьях не набухнут. Всё оживает постепенно. Эрвин с несвойственным ему психом отодвигает стул, а потом загоняет обратно. Леви спешит покинуть кабинет, хотя, чёрт, так глупо, что он вообще сюда пришёл, но его буквально примораживает к полу новый вопрос командора. — На этом всё? У Леви так быстро сердце не билось, даже, когда он впервые увидел живого титана. Он разворачивается на пятках и смотрит в холодные глаза Эрвина. Его густые брови сдвинуты к переносице. Таким отчуждённым, собранным и непробиваемым командор бывает лишь за стенами. Сейчас между ними такая стена, что даже колоссальный титан бы не пробил. — Нет. — Нет? Тогда что происходит? Мне казалось, тебе… нам… нравится, то, что происходит между… нами… Глаза Леви расширяются от удивления — Эрвин запинается! Маска главнокомандующего слетает и Леви видит обычного мужчину, который запутался и явно боится разговора, который сейчас происходит между ними. Эрвин пытается быть лидером во всём — и в их отношениях тоже, даже не задумываясь, что можно передать бразды правления. Леви кривовато улыбается, делает шаг вперёд, преодолевая фантомную стену, и целует Эрвина. Для этого, конечно, приходится дёрнуть его вниз за рубашку. Они мягко сталкиваются губами, и капитан первым углубляет поцелуй. Сам задаёт темп и не позволяет Эрвину перехватить инициативу. — Теперь вообще ничего не понимаю, — признаётся командор. — Я хочу тебя, — рычит Леви и бесцеремонно кладёт руки на бёдра Эрвина. Эрвин кивает и толкает Леви к дивану, но тот упирается руками в его широкую грудь и прожигает недобрым взглядом. — Ты не понял. Я. Хочу. Тебя. Трахнуть. — После каждого слова капитан расстёгивает пуговицу на рубашке главнокомандующего, а тот зависает на мгновение в явном шоке. Леви не даёт передышки — присасывается к соскам Эрвина, утыкается носом, как ребёнок в грудь матери, и щедро смазывает их слюной, не забывая быстро-быстро двигать кончиком языка. Командор издаёт громкий стон, сам себе удивляется, пугается и хочет сбежать, но Леви опрокидывает их на диван. У Эрвина Смита очень чувствительные соски, и это открытие опьянеет, и дарит ещё больше решительности. — Капитан Леви!.. — пытается осадить любовника Эрвин, но получается совсем не грозно. — Сейчас командую я, Эрвин, — сообщает Леви и разводит ноги командора в стороны. Это не насилие — капитан знает, что, если бы Эрвину не нравилось, он бы уже вырвался. Врезал и приказал убираться прочь. Он явно наслаждается их игрой и смотрит на Леви с немым восхищением. Покорностью. У Леви встаёт. Эрвин замечает это и немедленно накрывает бугорок на штанах капитана своей огромной ладонью. — Если честно, я тоже думал об этом. Очень часто их диалоги размыты и, если кто-то слышит их со стороны, то не понимает о чём речь. Но они всегда понимают друг друга, и не обязательно проговаривать абсолютно всё вслух. — Да? — Леви расстёгивает штаны и стаскивает их вниз вместе с нижним бельём. У него такая каменная эрекция, что член бьётся о впалый живот. Оказывается, это невыносимо возбуждающе — смотреть на Эрвина сверху. — Как я мог не думать об этом? Ты… Просто посмотри на себя. — Командор обхватывает член Леви пальцами и слабо двигает, просто играясь и наслаждаясь касаниями. Горячо и влажно. Хочется взять в рот, но сегодня Эрвин решает полностью играть по правилам Леви и продолжает лежать смирно. — Тебя не расстраивает тот факт, что я возьму тебя? Это нормально? — Почему это должно быть не нормально? Это ведь ты. «Это ведь ты». Так просто. Эрвин всегда находит нужные слова, чтобы излечить Леви и снова подарить силы двигаться вперёд. Конечно, это совершенно нормально проявлять слабость перед тем, кто тебе дорог. Отрываться. Иначе, как ещё показать чувства и привязанность в этом медленно гниющем мире? — А это ты, — соглашается Леви и снова целует Эрвина. Командор обнимает его и прижимает к себе. Некоторое время в комнате слышны лишь мокрые звуки поцелуев и завывание ветра за окном. Леви приподнимается на одном локте и жадным взглядом смотрит на такого Эрвина — растрёпанного и раскрасневшегося. Никто никогда не видел командора таким. Никто никогда и не увидит. «Мой», — думает капитан и стаскивает с Эрвина штаны. «Только мой, блять, он мой». — Леви весьма напористо толкается пальцем в анус Эрвина, предварительно подскочив к столу, перевернул там половину всего, но, всё-таки, нашёл нужную жидкость. Эрвин не отводит взгляда, не морщится и не просит быть нежнее. В один момент он сам шире раздвигает ноги, закидывает одну на спинку дивана и предоставляет полное распоряжение к своему телу. Становится больно и командор пялится в потолок. Леви не сдерживается и целует его пресс. Пропускает в рот головку слегка обмякшего члена и посасывает, не переставая двигать пальцами. «Всегда будешь моим». Леви находит простату Эрвина, массирует её подушечками пальцев, глубже заглатывает член и меньше чем через минуту его рот наполняется густой горячей спермой. Он слегка давится и сплёвывает на пол. — Командор, вот так. — Леви кладёт руки Эрвина на его же ягодицы, заставляя раскрыть себя. Эрвин послушен. Он кивает и этого достаточно, чтобы Леви перестал себя сдерживать. Сегодня капитан исчерпал всю свою нежность. Дальше в программе — перевернуть Эрвина, жёстко вцепиться в волосы на затылке и трахать глубокими резкими толчками. Командор выдаёт низкие «ааа» каждый раз, когда член особенно глубоко внутри. Сейчас Леви думает лишь о собственном удовлетворении, чувствуя себя животным во время гона. Это потрясающе — Эрвин горячий и нежный внутри, податливый, сладкий. Прям как в одном из снов, капитан дёргает командора на себя, и целует подкаченную спину, изощрённую узорами мышц. Кусается. Долбится. — Не останавливайся, — вдруг явно командует Эрвин, и Леви кусает его за лопатку так сильно, что остаётся след от зубов. Где-то там снег и холод, а здесь, в руках Леви, Эрвин. Горячий. Обожаемый. Просто Эрвин Смит, не главнокомандующий, беззастенчиво принимающий в себя член Леви Аккермана, тоже простого мужчины, не капитана. Это нормально. Так правильно и естественно, что становится легче дышать после осознания. Или это оргазм так действует? Они липкие и влажные, разморённые сексом, но всё равно продолжают цепляться друг за друга. Впервые Леви, а не Эрвин, уходит за полотенцем, мочит его в раковине и протирает Эрвина. Теперь капитан понимает это желание непременно позаботиться о партнёре после жёсткого траха. Есть в этом что-то ещё более откровенное, чем секс — водить тканью по коже, молча переглядываться и глохнуть от громкого сердцебиения собственного сердца. Эрвин ловит руку Леви и целует костяшки его пальцев. — Мой, — шепчет главнокомандующий. Леви решает не озвучивать вслух то, о чём кричал про себя всё это время.